– Река называется Ахерон.

Арес открыл глаза.

– В Аиде пять рек: Стикс, Ахерон, Флегетон, Коцит и Лета. Ты переплывал Ахерон, также известный под именем «река печали».

«Померев, ты стал редким занудой», – хотел сказать Арес, но с губ его сорвался только лающий кашель.

Он повернул голову.

Андрас сидел рядом. В строгом черном одеянии, неведомо откуда взявшемся. Перед ним на земле лежал Исток в рунических ножнах. Сжав пальцы, Арес обнаружил в ладони привычную рукоять Анафемы. Он снова попробовал заговорить, и на сей раз даже получилось, хотя голос его сильно напоминал хрип удавленника:

– С рукоятью меча в руке хоронят вождей нордов, Андрас. Опять ты все перепутал.

Полудемон обернулся к нему, и Ареса пробрало холодом. Его глаза сияли – но не синими мертвецкими огоньками, не красным пламенем Факела и даже не фиолетово-розовым огнем Бездны. Это было ровное, мерное свечение звезд.

– А я тебя не хороню, потому что ты не мертв, Арес. По крайней мере до рассвета… Такие мечи рождаются раз в тысячелетие, если не реже. Тирфинг один из них. Он может исцелить раны хозяина, даровать бесконечно долгую жизнь. Твой…

– Свет Жизни, – оборвал его бог войны.

– Что?

– То, что ты зовешь Тирфингом. Это меч Иштар, и он зовется Свет Жизни. Говорю же – ты вечно путаешь.

Туман, некоторое время застилавший зрение Ареса, окончательно рассеялся. Он валялся все на том же берегу Стикса, или Ахерона, надо будет уточнить у Гадеса при случае. По ту сторону толпы мертвецов так же продолжали штурмовать мост толщиной с конский волос. Анафема тревожно и в то же время победно сиял, отбрасывая красноватые блики на лицо рассевшегося рядом полудемона. Уже не столь юное, как в смерти, и покрытое сеткой шрамов, особенно вокруг глаз.

– И у тебя постоянно какая-то хрень на морде, – добавил Арес. – То змеи. То шрамы.

Андрас в ответ криво улыбнулся.

– Все еще хочешь узнать, что сказала мне ламия?

Воитель немного подумал и ответил:

– Нет. Не хочу.

– Ну и отлично. Тогда я хочу узнать… почему ты это сделал, Арес?

«Я серьезно не понимаю, что тобой двигало, Марс».

Эти двое точно были братьями, даже вопросы у них звучали похоже.

– Ты не ответил Абигору, – тут же отозвался Андрас, так, к сожалению, и не утративший способности и желания читать мысли небожителей. – Может, мне скажешь?

Арес напружинил мышцы плеч, рук, спины. Грудь побаливала, но терпимо. Там ощущалась непривычная пустота на месте Факела. Второе сердце – а точнее, первое, пробитое Шипом Назарета, – билось не слишком уверенно, однако достаточно, чтобы встать и продолжить путь.

– Некогда тут рассиживаться, – буркнул воитель. – До рассвета, наверное, осталось совсем мало времени.

Он поднялся, расправил плечи. На талии все еще болталась грязная веревка, с помощью которой бог пересек то ли Стикс, то ли Ахерон, – и, вложив Анафему в ножны, Арес засунул меч за этот импровизированный пояс.

– На твоем месте о рассвете я бы не беспокоился. Абигор вполне способен остановить вращение Терры, если мы задержимся, – тихо сказал Андрас и тоже встал.

Они стояли спиной к реке, а перед ними – достаточно пройти десяток стадий – бледно светился во мраке Костяной Дворец богини Эреш. Даже отсюда были различимы две гигантские фигуры египетских сфинксов, застывшие по обе стороны от его врат.

Арес уже сделал несколько шагов, когда сзади раздалось:

– Я тебе благодарен.

«И почему я не пляшу от радости», – намеренно громко подумал бог войны, не замедляя шага.

– Ты все-таки лучший воин земли и небес.

Это откровение заставило его остановиться и оглянуться.

Полудемон стоял, пялясь на собственный черный клинок, и не поднимал головы.

– А что, были сомнения? – ухмыльнуся Арес. – Если бы не отрава, Андрас, я бы разделал тебя в поединке, как бог черепаху.

Полудемон кивнул с неведомо откуда взявшимся смирением, хотя даже сам Эниалий сильно сомневался в собственных словах.

– Так и будешь торчать тут и восхвалять меня или все же пойдем?

Андрас снова кивнул, убрал меч за пояс и наконец-то тронулся с места. Похоже, по части благодарности дела у него обстояли не лучше, чем у Ареса, – как у собаки, которая понимать, конечно, понимает, но сказать может разве что «гав-гав».

* * *

Когда дворец замаячил уже у них над головами, желтовато-костяные стены, башенки и контрфорсы, обнаружилось, что проникнуть туда будет не так просто, как надеялся Арес. Один из сидящих у ворот сфинксов был действительно каменным, из выветренного красновато-черного гранита. Зато второй оказался вполне живым – и, когда бог войны увидел его лицо, раненое и единственное уже сердце на миг дало сбой. Прекрасная черноволосая женщина, с горделивыми и резкими чертами, высоким лбом, чувственным ртом и глазами цвета звездного неба.

– В чем дело? – тут же спросил идущий рядом Андрас.

– Погляди ей в лицо, – шепнул Арес. – Не узнаешь?

Андрас всмотрелся и нахмурился.

– Я видел ее прежде.

– Еще бы не видел. Это же Инанна.

Женщина-львица, заметив путников, повернула к ним массивную голову и уставилась прямиком на Ареса. Мощные лапы напряглись, огромные кости заскребли по камню ее ложа.

– Кто вы такие, – прогремело чудовище, – что смеете с оружием приближаться к дворцу моей госпожи?

– Ну, очевидно, это не Инанна, – констатировал полудемон.

Подняв голову, он выкрикнул:

– Разреши нам пройти, мы не причиним твоей хозяйке вреда.

Полные губы сфинкса раздвинулись в улыбке. Блеснули острые зубы.

– Я пропущу вас, чужеземцы, – заявила она, – если вы отгадаете мою загадку.

– А если нет? – мрачно поинтересовался Арес.

– Тогда съем.

Отлично. Игра в загадки была одной из вещей, которые воитель искренне ненавидел. Все это «днем на двух, вечером на трех», «а безногая в зубах» и «зеленое, красное и кружит, и кружит, и кружит». Обычно те, кто пытался поиграть с ним в подобные игры, кончали с мечом в брюхе или где-нибудь на дне реки, или и то и другое.

– Спрашивай, – крикнул Андрас.

– Вот тебя она и съест, – ухмыльнулся Арес. – Потом я, конечно, вскрою ей брюхо, но приятных ощущений не обещаю.

Сфинкс свел густые брови к переносице и все так же громогласно рявкнул:

– Что это – всегда перед тобой, но ты не можешь его увидеть?

В обычных обстоятельствах бог войны наверняка бы ответил что-то вроде «мой кулак, когда летит тебе в морду», но отвечать такое Иштар не следовало – ни в образе богини, ни в образе демона, ни тем более в обличье голодного монстра.

Он оглянулся на полудемона. Тот со скучающим видом процедил:

– Это слишком просто. Ответ – то, чего у тебя не будет, если ты нас не пропустишь[10].

– Ты о чем сейчас вообще? – прошипел Арес.

Однако тварь уже убрала с прохода когтистые лапы и склонила голову, слишком напоминавшую голову Астарты. Огромные обитые медью створки ворот распахнулись, на сей раз беззвучно, опустился подъемный мост. И они вошли во дворец. Сфинкс проводила их внимательным взглядом, и светлые пятнышки в ее полуночно-черных глазах горели и голодом, и насмешкой.

* * *

Дворец изнутри смахивал на огромный склеп. Или на храм с кремового цвета колоннами, поддерживающими высокий потолок, со стенами, облицованными то ли пористым камнем, то ли старой, источенной временем костью, и с уже знакомыми барельефами сражающихся героев и мертвых богов. И еще здесь было пусто. Тихо. По залам гулял сквозняк, хотя во дворце не было окон. Сквозняк почему-то нес осенние листья, в которых Арес признал рыжевато-желтые листья ясеня.

– Опять твои штучки? – шепнул он полудемону.

Тот только пожал плечами.

Пройдя под очередной узорной аркой в три человеческих роста, они оказались в сумрачном сводчатом зале. В дальнем конце зала стоял трон из обсидиана. К трону вела широкая, но невысокая лестница, всего семь ступеней, гранит, мрамор, базальт, кварц и иные породы, которых воитель не узнал. А на этом престоле восседала фигура, с ног до головы закутанная в черную хламиду. Виднелась одна лишь узкая бледная кисть, сжимавшая подлокотник, на взгляд Ареса – женская.

– Приветствую тебя, богиня Эрришкигаль, – звучно произнес воитель.

Фигура не шевельнулась, но голос – вполне обычный, человеческий и тоже женский – ответил:

– Приветствую вас, доблестные божества и герои. Не желаете ли присесть?

Рука в широком рукаве поднялась, указывая на что-то за спиной Ареса. По обе стороны от арки входа стояли два трона, поменьше и вырезанные из кости, с ножками в виде сплетенных змей. Полудемон уже шагнул к одному из них, но бог войны перехватил его за плечо.

– Не стоит, Андрас, если не хочешь провести здесь тысячу-другую лет. Тесей и Пирифой уже как-то так посидели. Причем Тесея потом освободил Геракл, оторвав ему половину задницы, а Пирифой вроде бы должен сидеть до сих пор, но, может, уже рассыпался прахом.

– А ты не дурак, братец, – неожиданно заявила фигура в черном. – Даже странно.

Голос ее внезапно показался Аресу очень знакомым. Он сделал два шага вперед, однако существо на троне вскинуло руку.

– Еще шаг – и окажетесь снова в начале лестницы, и вам придется проделать весь путь заново. А до рассвета не так много времени, верно? Так что садитесь, куда сказано.

Арес подумал, а не стоит ли просто швырнуть меч в грудь правительнице Эреш, но Андрас – вот ведь глупец – уже послушно уместил свой тощий зад в левом кресле. Костяные змеи немедленно ожили и оплели его тело, привязывая к спинке и подлокотникам.

– Я жду, – повторила фигура.

Арес смерил ее мрачным взглядом и все же приблизился к правому трону и сел. Змеи ожидаемо опутали его руки, ноги и грудь, так что дышать стало больновато. Хотя к чему мертвым дыхание? Кожа змей, чешуйчатая, холодная и сухая, напомнила о тех тварях, что тянули его на дно реки Ахерон.

Убедившись, что гости надежно связаны, существо на троне выпрямилось и откинуло капюшон. Блеснули пепельно-русые пряди, показалась шея, белая, как лучший проконнесский мрамор, и огромные серые глаза с золотистыми крапинками уставились прямиком на бога войны.

– Узнаешь, братец? – тихо спросила она. – Я ведь в смерти не так уж и изменилась?

* * *

…Арес никогда особенно не лез за словом в карман. Его нельзя было назвать шутом-балагуром типа ничтожного Бальдра или оратором и остроумцем вроде покойного ныне Улисса. Тем не менее он помнил в своей жизни мало случаев, когда не знал, что сказать. Теперь его губы, челюсти и язык как будто сковало параличом.

Первым заговорил Андрас.

– Ты Паллада? – спросил он. – Извини, я плохо тебя помню. Разве на этом троне не должна сидеть богиня мертвых Эреш?

Афина молча махнула рукой куда-то вправо. Арес обратил туда взгляд и вновь удивился, хотя сейчас изумление было, конечно, намного слабее. И все же как он мог не заметить костлявую фигуру в черном тряпье, свисавшую со стены на крюке? Голова повешенной упала на грудь и смахивала на желтый, обтянутый кожей череп, поросший редкими седыми прядями. Обноски, в которые она была облачена, не скрывали худобы ее рук и ног, под пергаментного цвета и сухости кожей проступали ребра и острые позвонки.

– Она попыталась дать мне отпор, – сухо улыбнулась Промахос. – Ошибка.

При этом она смерила Ареса красноречивым взглядом, в котором явственно читалось, что ошибкой было все существование бога войны, – и он в этом немедленно убедится. Прямо сейчас. Воитель рванулся, но змеи зашипели, и ядовитые зубы впились в его тело. Опять накатила омерзительная слабость. И он все еще не знал, что сказать.

– Мы пришли сюда за Инанной, – сказал вместо него полудемон. – Ее ты тоже подвесила на крюк?

Богиня кивнула, указывая себе за спину, в темный угол. Там скорчилась хрупкая, чуть заметная тень.

– Я не держу на нее зла, – угрюмо ответила Промахос. – Она была такой уже тогда, когда я сюда пришла. Она не помнит себя. Слишком много времени провела в мертвом царстве.

Тут в голове Ареса что-то звучно лопнуло, словно перед глазами проткнули наполненный кровью рыбий пузырь. Он рванулся еще раз. Кресло под ним затрещало. Тела змей начали рваться, их хватка ослабла. Пошли мелкими трещинами и закачались стены зала. Афина испуганно вскинула руку, прикрывая голову от падающих с потолка камней, – а уже в следующий миг воитель стоял на коленях перед Инанной. Тень шарахнулась, забиваясь в угол, пряча в ладонях лицо.

– Ἀγαπητή, ἐγώ εἰμι[11], – прошептал Арес, протягивая ей руку.

Тень богини еще сильней вжалась в стену, дрожа от ужаса.

– Она не слышит тебя, брат, – прозвучало за спиной. – Она уже давно никого и ничего не слышит.

– Заткнись! – рявкнул он.

– А иначе что? – бросила в ответ сестра. – Еще раз пырнешь меня кинжалом-Богоубийцей?

Сзади раздались шаги, и тихий голос полудемона произнес:

– Это Астарот/Астарта? Моя приемная мать?

Тень, с темными провалами глаз, где едва тлели бледные искорки, дрожа, смотрела на них из угла. В ней не было ничего ни от гордой смуглолицей Иштар, в золотых запястьях, с тяжелой обнаженной грудью, с гордой статью воительницы и нежным взором куртизанки, которую в юности так обожал Арес. Не было ничего и от мужской ее ипостаси, высокомерного и холодного демона Астарота со звездным взглядом. Воитель предпочел бы, чтобы его еще раз напоили отравой или воткнули в грудь Анафему, так больно было смотреть на нее сейчас. Он стремительно развернулся и яростно взглянул на полудемона:

– Это из-за тебя она здесь, тупой малолетний ублюдок!

Еще секунда, и – как знать – быть может, завязалась бы нешуточная драка, однако Совоокая шагнула между ними, примирительно поднимая руки. Смотрела она при этом на Ареса, пристально, безотрывно, и сказала так:

– А я здесь из-за тебя, брат. И хочешь знать почему? Не потому, что ты сразил меня Шипом Назарета. Кинжал-предатель бы не подействовал, если бы я не доверяла тебе… не любила тебя. А я ведь любила тебя всю жизнь, с самого детства, Арес, но для тебя всегда находился кто-то интересней, красивей или просто старше. Так, может, прекратим обвинять друг друга, хотя бы сейчас?

Арес опустился на пол рядом с трепещущей тенью, почувствовал исходящий от нее смертный холод и что было сил треснулся о стену затылком, как совсем недавно Андрас.

* * *

Разбить стену Костяного Дворца головой ему так и не дали, хотя все к тому шло. Сейчас Афина сидела перед ним на корточках с золотым тазом, наполненным водой, и смывала кровь с затылка брата, хотя воитель с большей охотой согласился бы, чтобы его лечила ядовитая мантикора или сама Геката.

– Какого Гадеса ты это сказала? – морщась, спросил он. – Сестра, ты же всегда меня ненавидела. Вечно строила козни. Дала Диомеду силу ранить меня в бою. Настраивала против меня Громовержца, помогала моим противникам. Так, по-твоему, выглядит любовь?

– Нет, она выглядит так, что ты режешь любимую ножом, а потом душишь, но можно и в обратном порядке, – сузив глаза, прошипела Паллада. – Не тебе говорить о любви.

Некоторое время казалось, что богиня нахлобучит таз с красной от крови водой Аресу на голову, но все же она сдержалась.

– Ты был для меня героем, брат, – опустив взгляд, спустя какое-то время договорила Совоокая. – Лучшим воином земли и небес. Ты обучал меня обращаться с оружием, и кем я виделась тебе тогда – лупоглазой некрасивой девчонкой с веснушчатым лицом и вечно исцарапанными руками. А ты был красавцем, богом войны, твоей любовницей стала совершенная, величайшая из богинь Иштар, которой я завидовала так, что сама мечтала ее прирезать… Конечно, я не могла тебе признаться и, конечно, строила против тебя козни, чтобы ты ненароком не догадался. Но что вспоминать? Пустое. Мертвые не испытывают ни ненависти, ни любви. Теперь я спокойна и за это тебе благодарна.

Она уронила окровавленную тряпицу в таз и встала. Арес с трудом разлепил непослушные губы и выдавил:

– Я могу остаться тут вместо тебя. Уходи с Андрасом, только заберите Инанну с собой.

Афина надменно вскинула голову:

– Не нужны мне твои подачки, братец.

– Это не подачка. Любила ты там меня или нет, плевать, но я перед тобой виноват.

– О все силы Тартара, я не ослышалась? Сам бог войны, могучий и грозный Арес-Губитель, признал перед кем-то вину?..

Рядом кашлянули, и гневные взоры брата и сестры обратились на Андраса. Смертного они бы испепелили на месте, но с полудемона все было как с гуся вода. Он стоял в трех шагах от олимпийцев, держась за рукоять меча и сосредоточенно глядя на тень Иштар.

– Очень занимательно присутствовать при вашей драматической сцене, – бесстрастно произнес он, – но у нас мало времени. Если ты отпускаешь нас, Паллада, и если Арес не собирается оставаться вместо тебя, а я так не думаю, не всерьез… Мы бы забрали Иштар и покинули Иркаллу. Если ты не возражаешь.

– Я всерьез!

– А мне ни к чему твои сраные жертвы, осел меднолобый…

И тут их перепалку прервал тонкий, пронзительный смех. Смех этот был так громок, что с потолка вновь посыпались мелкие камешки, а тень в углу съежилась еще сильнее. Олимпийцы и Андрас развернулись на месте и уставились на источник режущего уши звука. Это, все так же свисая с крюка и дергая руками и ногами, как ополоумевшая кукла на нитках, смеялась богиня мертвого царства Эрришкигаль.

– Да в ней еще полно жизни, – протянул Арес, доставая из ножен Анафему. – Давайте-ка ткну ее мечом для верности.

– Тебе лишь бы тыкать куда ни попадя, – рявкнула разъяренная Афина. – Я сама ее угомоню.

– По замыслу, – вмешался полудемон, – ты должен ухватить ее за длинные косы и увлечь с собой на ложе любви, если ты другая ипостась Нергала.

– Это что еще за чушь?!

– Не чушь, а «Песнь о Нергале и Эрришкигаль».

– Молчите, глупцы! – провизжала корчащаяся на крюке старуха. – Вы ничтожные божки, еще не родившиеся тогда, когда я уже тысячелетия правила этим царством вместе со своим супругом Нергалом – чье имя ты, Бог Убийц, и ты, Принц Ворон, смеете поганить нечистыми устами!

Голова старухи развернулась к Аресу. Глаза ее пылали, словно угли в жаровне.

– Значит, ты пришел ее спасать? Жалкое насекомое, осмелившееся поднять взор на мою сестру. Что ж, спасай, торопись, только смотри не передумай, когда узнаешь всю правду.

– Я ее сейчас заткну, – выкрикнула Паллада, делая движение в сторону висевшей на крюке богини.

– Нет, зачем же, – сказал Арес, удерживая ее за руку. – Пусть говорит, мне уже интересно.

Эреш заклацала челюстями и снова пронзительно расхохоталась.

– Так знай же, – сказала она, отсмеявшись, – что, когда моя сестра покидала Иркаллу, обрекая на муку своего первого мужа, Таммуза… знай, что я ее прокляла.

– Даже не сомневаюсь, – сквозь зубы процедил бог войны.

– В мире живых ее ждали одни утраты, а что касается ее сыновей… «Оба твоих сына, Инанна, будут моими сыновьями, – вот как я сказала. – И первый будет любить только боль и смерть и убьет собственного отца. А второй родится мертвым, обрекая на мучения свою мать, а затем уничтожит родной дом и воссядет на престол Царства Смерти. И слово мое нерушимо!»

Желтый череп оскалил редкие зубы в улыбке.

– И так все и стало, хотя глупая девка пыталась сбежать от судьбы. Непраздной ушла от своего возлюбленного к другому, чтобы старший сын называл отцом его. Вложила плод в лоно смертной, чтобы второго сына родила ни в чем не повинная жрица и претерпела от него муку и гибель. Хитрая змея, вот кем была моя сестра, но суд Аннунаков не знает пощады и колебаний, и жребий все равно нашел вас – и тебя, Принц Ворон, и твоего брата, и его никчемного отца…

Неизвестно, что еще успела бы наговорить старуха, но тут ее голова разлетелась вдребезги, а в стене, там, где только что желтел редкозубый оскал, задрожал меч Анафема. А сам Арес уже рвался к скорчившейся у стены тени, крича:

– Да что ты натворила, лживая шлюха! Я тебя сейчас прикончу…

– Опомнись, она уже мертва, – заорал Андрас и вцепился в бога войны, волочась за ним по полу.

Афина, как кошка, подскочила к брату и влепила ему звонкую пощечину.

Это или что иное отрезвило Ареса, но он остановился. Тень, съежившаяся в углу, смотрела на него огромными пустыми глазами, в которых кружились звездные огоньки.