Он чувствовал реку под собой, медленно текущий из небытия в небытие поток душ. Чувствовал, как в плечи ему впиваются острые коготки, как сидящий на плечах ребенок нетерпеливо колотит его пятками, подгоняя и направляя. Но он ничего не видел. Вообще ничего, до того момента, как впереди не засветилось тускло-алое пятно, а рядом с ним еще одно – горящее нехорошим, жадным пламенем. Он уже успел забыть, куда идет и зачем, однако огненные пятна во мраке его отчего-то встревожили. А маленький тяжелый ездок беспокойно завозился.

– Что там, впереди? – спросил идущий.

– Дядя, там что-то нехорошее. Давай повернем. Ну пожалуйста, – проныли сверху.

Человек нахмурился.

– Ты же хотел на тот берег?

– Там стоит чудовище. Большое, страшное. Оно нас ждет, чтобы съесть. Дядя, поворачивай.

Развернуться на этом мосту было невозможно, но можно остановиться. Идущий замер, пытаясь не вглядеться, а хотя бы вслушаться. Впереди чувствовалась опасность. Для него? Для маленького мертвого седока? Или что-то еще большее?

– Дядя!

Мальчишка вцепился пальцами ему в волосы, пытаясь развернуть. Пятна впереди качнулись, приближаясь, и тогда ребенок завыл уже совсем нечеловеческим голосом.

– Нет, дядя, нет! Оно нас убьет!

И когда человек все же сделал неуверенный шаг вперед, когти впились ему в лицо.

* * *

– Андрас! – заорал Арес.

Ламия, сидевшая на плечах полудемона – несомненная ламия, с плоской мордой летучей мыши и нетопырьими крыльями, – пронзительно завизжала и принялась рвать лицо своего перевозчика когтистыми лапами. Пара пошатнулась, нить у них под ногами опасно задрожала, – и богу войны все же пришлось взвиться в воздух, чтобы подхватить орущий комок. Он отшвырнул его к берегу, сам при этом перекувыркнувшись в воздухе и чуть не потеряв сандалии, с трудом выровнялся, приземлился на твердую землю и принялся отдирать чудовище от того, что осталось от Андраса. Это ему удалось не сразу – тварь отчаянно цеплялась, одновременно продолжая когтить полудемона. Потянешь чуть сильнее – оторвешь Андрасу голову. В конце концов пришлось ткнуть упыря Анафемой, отчего чудище затихло и повисло мертвым грузом в руке Ареса, и лишь потом медленно отцеплять его пальцы один за другим.

Отшвырнув труп ламии, бог войны молча воззрился на то, что лежало перед ним на земле. Лицо Андраса, голова, плечи – все было жестоко исцарапано, на месте глаз кровавые провалы. Но это было не самым худшим. Губы обметал белесый налет плесени. Дыра в его груди расширилась, захватив почти все ребра, и лихорадочно пульсировала. Превозмогая отвращение, Арес опустился на колени и заглянул внутрь. И тут же сильно об этом пожалел, потому что ощутил ответный взгляд. Так смотрел на него тысячи лет назад Тартар во время Гигантомахии, когда молодой бог войны разил порожденных Геей чудовищ на Флегрейских полях. И раньше, намного раньше – то, о чем он вспоминал лишь в самых смутных, самых тревожных снах, – он тоже видел этот взгляд. У него были разные имена и обличья, но Арес помнил его под именем Скверны, или Искажения, или Хаоса и ненавидел с первых своих младенческих дней.

Меч Анафема тревожно загудел в руке. Арес знал, что сейчас это еще можно остановить. Достаточно вогнать в кишащую червями и гнилью рану огненный клинок, напоив его силой Факела, и все закончится. Но… но Андрас был, как ни удивительно, еще жив.

Сглотнув горькую слюну, Арес вложил меч в ножны и сказал:

– Объясни мне, какого Гадеса ты тащил ламию на этот берег.

Андрас закашлялся – казалось, при каждом выдохе у него изо рта вылетали облачка спор, но, может, это просто у бога войны разыгралось воображение, – и прошептал:

– Лучше тебе не знать.

– Лучше мне не знать, что ты свихнулся окончательно? Ну как скажешь.

И внезапно до него дошло. Полудемон же ни хрена не видел еще задолго до того, как упырь выцарапал ему глаза.

– Что эта тварь тебе наплела?

– Говорю, лучше тебе не знать.

Арес все еще стоял на коленях, честно не понимая, что делать дальше. Он дал Андрасу слово, а боги не нарушают обещаний. Но тащить это в мир живых…

– Да не майся ты так.

Вот паскудство. Он все еще мог читать мысли.

– Я и сам не собираюсь, – с придыханием заявил Андрас. – Отдохну немного и пойду обратно. Лучше, чтобы между мной… тем, во что я превращусь довольно скоро, и воротами, ведущими наружу… Лучше, если между нами будет река.

Полудемон едва мог говорить, какое там идти.

– Ступай, Арес. Ты сдержал свое слово. Сделал все, что мог. Я освобождаю тебя от клятвы, если это тебе так важно. Или…

Андрас с трудом приподнял голову и завертел ею, пытаясь определить, где находится собеседник.

– Или, если хочешь оказать мне, себе и всему миру услугу, прикончи меня. Твой меч, Анафема… Откуда ты его взял?

Арес уселся на землю, положил меч в ножнах между собой и тем, что ворочалось в луже собственной крови и слизи, вытекающей из раны, и сказал:

– Отец утверждал, что Анафема появился на свет одновременно со мной, что бы это ни значило. Но если так, отчасти понимаю нелюбовь Геры – рожать меч поперек ножен та еще работенка.

Удивительно, но существо на земле даже попыталось улыбнуться.

– Хороший клинок. Думаю, он справится.

«Он-то, несомненно, справится, – мрачно подумал бог войны. – А вот справлюсь ли я?»

Это было странно. Не было случая, чтобы его рука дрогнула, отнимая жизнь. Он убивал богов, демонов, бессмертных и смертных, он даже Афину не пощадил. А теперь почему-то сомневался.

– Послушай, мне все равно не жить, – прохрипело то, что было Андрасом. – Но если эта тварь выберется… если выйдет из врат, то все чаяния Светоносного будут для вас как прогулка в светлом раю. Вы не умрете, но будете ежедневно молить о смерти. Только смерть не придет. Никогда.

– Я собственными руками прикончил гиганта Порфириона, малыш, и два десятка других, помельче. Я видел Тартар и кое-что похуже Тартара. Так что не надо меня пугать.

– Тогда просто уйди! – выкрикнул Андрас. – Уйди, я все сделаю сам.

Удивительно, но, покорячившись на земле с полминуты, он ухитрился развернуться. Перекатился на живот, передохнул и, уже не обращая на Ареса никакого внимания, медленно перебирая руками, пополз к реке. На камнях за ним оставался серебристый слизистый след, словно ползла огромная личинка. Непонятно, что именно он собирался сделать, добравшись до берега, – то ли действительно попробовать одолеть мост, то ли просто перевалиться через край и рухнуть в воду, чтобы поток душ унес его дорогой без возврата.

Арес некоторое время наблюдал за ним. Потом встал, поднял меч, сделал несколько шагов – далеко полудемон уползти не успел – и наступил крылатой сандалией ему на спину, прижимая к земле. Андрас безропотно ткнулся лицом в пыль и грязь и только чуть слышно пробормотал:

– Ты все же решился.

– Угу, – отозвался Арес. – Решился, да.

Он пинком перевернул Андраса на спину. Ему мучительно не хотелось делать то, что он собирался сделать. Бог войны знал, что из всех идиотских поступков, совершенных им в жизни, этот по тупости достоин войти в анналы истории, в песни слепого Гомера, в список рекордов «Как не следует заканчивать свою жизнь, очутившись в Иркалле на пару с подыхающим демоном». И все же иначе он поступить не мог.

– Давай, – улыбнулся Андрас.

Более жуткой улыбки видеть Аресу не доводилось. Тонкие серебристые нити затянули рот полудемона, словно кто-то взял хирургическую иглу и старательно – слишком старательно – зашил ему губы кетгутом, полученным из светящихся тел подводных моллюсков. Черви в ране беспокойно возились, некоторые уже начали выползать, почуяв неладное, и их Арес раздавил подошвой сандалии. Потом снял эту сандалию и запихнул в по-прежнему улыбающийся мерзкой улыбкой рот.

Андрас дернулся, попытался выплюнуть кожаную подошву, талария тоже замельтешила крыльями, не понимая, что происходит.

– Зубы покрепче сожми, – буркнул Арес. – Сейчас тебе будет так больно, что вся ярость Эриний покажется сладким сном на медовом лугу.

И подняв руку над гнусным отверстием в груди полудемона, запалил Факел.

Багровое пламя, вырвавшееся из его ладони, ухнуло в черный проем и начало там свою работу. Арес явственно услышал крик – крик разочарования, бешеной злобы, крик, с которым смыкает жадные губы земля, не дождавшаяся своих мертвецов. Крик палимой огнем чумы. Крик самого Тартара, так и не сумевшего поглотить олимпийцев. Крик иного мира, которому осталось всего несколько секунд до рождения – но вот нет, не случилось, опять не дали явиться на свет. Бог войны зло ухмыльнулся и притушил Факел.

Дело было сделано. В ране не осталось ни одного червя, ни одной личинки, ни плесневой нити, ни чавкающего тела лишайника или гриба – только чистая гарь.

Плесень сошла и с губ полудемона, и с лица, и теперь оно стало пугающе юным – совсем как в тот день, когда парень свистнул у Ареса меч и поплатился за это, – и таким же израненным.

– Ну, я хотя бы не пытался выбить ему глаза, – сказал сам себе бог-убийца.

Не то чтобы это сильно утешало.

Андрас, лежащий сейчас перед ним, был абсолютно и безнадежно мертв, мертв последней смертью.

Но работа была еще не окончена.

Арес вытащил из ножен Анафему. Клинок тревожно светился, чувствуя беспокойство хозяина.

– Ладно, – процедил воитель, – ладно. Допустим, я даже не сдохну.

И примерившись, вонзил меч себе в грудь и резко потянул вниз.

Боль была запредельная, но к боли за последние дни Арес уже привык, поэтому продолжил делать то, что начал. А именно сунул руку в дыру, запустил себе под ребра, справа, и, порвав околосердечную сумку, вытащил второе свое сердце. Факел пылал, как планета Марс на темном небе полуночи. Арес запихнул его в обугленную дыру в груди Андраса и потратил последние божественные силы на то, чтобы затянуть рану на теле полудемона, – а дальше тьма сомкнулась над ним ледяными водами Стикса, и он, если честно, был этому даже рад.