Вокруг Ареса клубился туман. На миг показалось, что он слышит в тумане затухающее воронье карканье, но нет, только густые волокна и полосы влажной мглы, ничего больше. «Странно», – подумал воин. Странно было потому, что именно эта картина представала в царстве Эреш смертному зрению – туман, ничего, кроме нитей тумана, опутывающих тело, гасящих разум, крадущих память. Но боги видели в мире мертвых иначе.

Он ощупал грудь, наполовину ожидая наткнуться на рукоятку торчащего из-под ребер кинжала. Кинжала не было. Боли, терзавшей его все последние сутки, не было тоже, что порадовало бы бога войны, но в сером тумане радоваться как-то не хотелось. Плюс отсутствие боли лишний раз доказывало, что он мертв.

– До рассвета, говоришь, Абигор, – негромко произнес он, пробуя на вкус слова.

Слова не отдавали больше кровью и желчью, но быстро набухли влагой, растворились и затухли в тумане. Арес еще некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь. Когда последнее эхо произнесенных слов угасло, стало ясно, что слышится какой-то звук. Равномерный. Негромкий, но постепенно заполнивший собой туманный купол. Тук-тук-тук, и к этой ровной строчке ударов примешивались очень редкие и очень слабые, второй партией. У Ареса возникла догадка, и он нащупал собственный пульс. Вопреки всякой логике это стучали его сердца – и первое, не поврежденное кинжалом, и второе, тоже, судя по всему, каким-то образом выжившее. Но почему он тогда здесь? И где «здесь»? Это не напоминало ни сумрачный Лимб, ни Стикс с его сквалыгой-перевозчиком, и уж тем более ничем не смахивало на врата царства Эреш – огромные бронзовые створки с барельефами крылатых львов, демонов и богов, с вечным стражем Нети, под сенью высокого горного хребта.

Больше не имело смысла торчать на одном месте, так что воин зашагал вперед. Через какое-то время в тумане начали появляться просветы, а потом волглые полосы разошлись, и сверкнул впереди усыпанный ракушками и галькой морской берег. Над ним зеленой стеной бутылочного стекла вставало неспокойное море. Волны в белой оторочке пены, ярясь, накатывались на пляж. На горизонте клубились грозовые облака.

Ареса преследовало ощущение, что он уже бывал здесь. Или не точно здесь, но в похожем месте. Он оглянулся через плечо. За спиной по-прежнему колыхался туман, но все казалось, что оттуда послышатся звонкие голоса, звуки скрипки и арфы, топот легких ног по траве, танцы от утра и до утра… Нет, ничего.

Когда он вновь развернулся к морю, на воде, стадиях в двух от берега, покачивался корабль. Драккар. Драккар с мощным килем и узкой кормой, с собранным парусом, с носовой фигурой дракона. На палубе не было признаков жизни, только ветер развевал золотой флажок на мачте.

– Эй! – крикнул Арес и махнул рукой. – Эй, там, на борту!

Никто не ответил. Ветер поменял направление. Раньше он дул к берегу, вдавливая тяжелые тучи в полосу мглы у него за спиной. Сейчас флажок на мачте решительно указывал в сторону открытого моря. Волны относили корабль все дальше, и казалось, что, если просто стоять тут и ждать, он вскоре скроется за горизонтом. Пока что до драккара оставалось не больше трех стадий, одна беда – плавать Арес не умел абсолютно. Удивительный изъян для бога, склонного к любым проявлениям физической сноровки и силы, но вот поди ж ты. Более того, он опасался воды. Не боялся – бояться Арес не умел, – но отлично помнил ту примечательную историю, когда отец с матерью решили покатать его на лодке по озеру Пластира, что в Фессалии, неподалеку от горы Олимп. Бог войны тогда был совсем малым ребенком и нарядился в игрушечные доспехи (надо сказать, что подросшим он предпочитал сражаться вовсе без доспехов, но это намного позже), поэтому, когда Гера неловко зацепила сына веслом и он полетел в воду, погрузившись без единого вскрика, все могло закончиться довольно печально. К счастью, в то солнечное утро в озере совершала омовение его двоюродная бабка Афродита, которая плавать умела, как дышать…

Арес поморщился. Не лучшие воспоминания, хотя полюбоваться в такой непосредственной близости маленькими грудями Киприды со вставшими сосками для юного бога войны было довольно волнительно. Вполне вероятно, что в тот день была заложена основа их будущего, хотя и не самого удачного брака.

Пожав плечами, он сделал шаг к воде, и в этот миг огромная, изумрудно-зеленая, словно взгляд Персефоны, волна, несущая песок и гальку, встала на дыбы прямо у него перед глазами, накатила, сбила с ног и потащила на глубину.

Рот Ареса мгновенно наполнился горько-соленой водой. Он забарахтался, мысленно проклиная Абигора, свою глупость и все моря на свете, и тут его по лицу шмякнуло чем-то тяжелым и жестким. Веревка. Точнее, толстый корабельный канат. Бог войны ухватился за него, выдернул себя из волн, и его приложило о мокрый деревянный борт драккара. Еще раз помянув Гадеса и всю его колченогую братию, Арес начал карабкаться, опираясь ногами о борт и перебирая руками, и вскоре перевалился на шаткую палубу. Там он некоторое время стоял на четвереньках, выкашливая морскую воду. А когда поднял голову, обнаружил, что на него без выражения смотрит моряк в кожаной куртке и штанах, с выдубленным ветром и солеными брызгами лицом и глазами цвета хмурого дождевого неба.

– Ты точно не Харон, – прохрипел Арес.

– А ты не мать Тереза, – отозвался Азрубел, – но что пользы в этой информации?

Арес сел на задницу, привалившись к борту, и уставился на моряка. Он слышал об Адском Кормчем, хотя вблизи ни разу не видел, из-за все той же нелюбви к воде и к морям. В отличие от Бальдра и более мелких демонов и богов олимпийцам не нужны были услуги Морехода для перемещения по человеческому космосу – они могли открывать порталы и в куда более удаленные места.

– Ну, здравствуй, Азрубел, – сказал Арес. – Может, расскажешь, что я тут делаю?

– Ты сидишь на жопе, пачкая мою палубу, – нелюбезно отозвался Мореход. – Также у меня есть для тебя послание – и не спеши выкидывать его в море, пока не дослушаешь до конца. И о палубу разбивать тоже не вздумай, иначе будешь ее заделывать и лакировать до конца плавания.

Сунув руку в карман крутки, он вытащил кристалл памяти и протянул Аресу.

Начало было многообещающим. Бог войны усмехнулся, активировал кристалл – и застыл от ярости, услышав очень знакомый голос. Он слышал его в последний раз совсем недавно. Собственно, это был последний голос, который он слышал в мире живых.

* * *

«Марс, я не буду просить у тебя прощения за то, что сделал, потому что простишь ты меня вряд ли. Хочу лишь объяснить почему. Я не мог придумать другого способа тебя спасти. Нет у нас никакого снадобья против этого яда, и на Олимпе тоже нет. Ты продержался дольше остальных, но в итоге все равно бы умер и оказался заперт в царстве Эреш, без сил и без воли к жизни. Кинжал-Богоубийца дает хотя бы шанс на возвращение, потому что до рассвета у Эреш не будет над тобой власти. Все, что я тебе наговорил, забудь – мне просто надо было, чтобы ты почувствовал себя преданным, иначе бы трюк не сработал. А в общем, что я распинаюсь, ты все равно прикончишь меня, если сможешь вернуться. Поэтому, пока ты еще не разбил кристалл, одна просьба – помоги Андрасу вытащить из Иркаллы нашу мать. Даже если он совершенно ее забыл, что более чем вероятно, и даже если он поначалу не захочет. Я знаю, что ты ее помнишь, так что сделай это для меня или для себя самого».

* * *

Арес сжал кристалл в руке, и тот рассыпался мелкой пылью.

Мореход смерил его неодобрительным взглядом и сказал:

– У меня там, на носу, еще один пассажир. Не вздумай выбрасывать его за борт, он заплатил два обола, за себя и за тебя.

– Я не буду выбрасывать его за борт, – сухо ответил Арес. – Но возможно, придется отмывать от его кишок палубу.

– Ведро и тряпка вон там, ни в чем себе не отказывай.

Азрубел указал на небольшую кормовую надстройку и ушел на корму, где его ждало рулевое весло. Драккар немилосердно качало, волны били в правый борт. Аресу потребовалось какое-то время, чтобы приспособиться и не хвататься беспомощно за такелаж, но потом он справился с качкой и устремился на нос корабля.

* * *

На носу, а точнее, на деревянном настиле у основания носовой фигуры, полулежал человек. На нем была серая униформа, которую Арес помнил еще с поединка, то ли военная, то ли тюремная, без знаков различия. Слева по ней расплывалось большое темное пятно. Здесь было мокро от брызг, в воздухе висели соленые капли, и качка ощущалась еще сильнее, но человека, кажется, это не смущало. Выглядел он, даже если не считать подозрительного пятна на форменной крутке, паршиво. Для начала, по лицу его струились, то вспыхивая, то пропадая, цепочки символов, среди которых Арес различил египетские иероглифы, северные руны и буквы арамейского алфавита. Кожа мертвенно-бледная, черты заострившиеся, глаза ввалились, на голове короткий ежик темных волос, словно лежавшего на настиле парня недавно выписали из больницы или психиатрического госпиталя. Взгляд полудемона был как-то рассредоточен, а радужки почему-то не цвета ночного звездного неба, как во время их поединка и как у его брата, а скорей белесые, словно глаза хорошо вылежавшегося в реке покойника. Возможно, на него сильней подействовал Шип Назарета, подумал Арес, ведь его-то наверняка предали по-настоящему? Хотя есть ли у смерти степени и градации?

– Ну, салют, пугало расписное, – сказал воитель, присаживаясь на настил рядом. – Спасибо за то, что оплатил проезд.

Убивать или калечить этого парня ему уже не хотелось. Слишком чахлый на вид, того и гляди сам окончательно загнется.

Андрас, хотя насчет этого бог войны как раз сомневался, поднял на Ареса бесцветные глаза и негромко сказал:

– Да пожалуйста. Не обляпайся.

– Пострадываешь от морской болезни?

Уголки губ полудемона чуть приподнялись, но до улыбки это так и не дотянуло.

– Нам не обязательно общаться, Арес. Тем более не обязательно, что я тебя почти и не помню. Так что ответное тебе спасибо за дырку в боку и за то, что довел Томаса до предательства, и приятного пути. На корабле полно места.

Арес пропустил это весьма прозрачное предложение убираться куда подальше мимо ушей – в деле пропускания оскорбительных слов мимо ушей он отлично натренировался в Горменгасте, прямо собаку на этом съел. Напротив, расположился поудобней, подсунув под спину бухту каната, и в упор уставился на Андраса. Вообще-то он ожидал, что полудемон взбесится от такого наглого разглядывания и перейдет к активным действиям, но Андрас только устало прикрыл глаза и отвернулся.

– Какой-то ты, брат, вялый. На себя не похож. Ты вообще Андрас?

Лежащий на настиле человек не ответил, а между тем ответ на вопрос Ареса интересовал. Если допустить, что он согласится выполнить просьбу Абигора, то, конечно, неплохо бы делать это в компании сильного бойца, а не этого бледного червя. По царству Эреш, как известно любой безмозглой дриаде, лучше не разгуливать в одиночку.

Так и не дождавшись ответа, Арес ухватил полудемона за шиворот, тряхнул и проорал:

– Ты Андрас?

В следующую секунду его отшвырнуло к мачте и хорошенько треснуло о нее позвоночником. Загудели многострадальные ребра.

Парень сел, поправил воротник куртки. Посмотрел на бога войны так, будто не прочь плюнуть ему на сандалии, и наконец-то ответил:

– Можешь называть меня Горизонтом.

Однако Аресу было уже все равно. Гнев, долго сдерживаемый, наконец-то прорвался. Ему надо было выместить на ком-то всю злость, боль и разочарование, испытанные за последние двое суток, а кем окажется этот кто-то, значения уже не имело. Радостно ухмыльнувшись, Арес оторвался от мачты, в один прыжок оказался на носу корабля и вцепился противнику в горло.

Они покатились, слетев с настила на палубу. Парнишка, хотя и полуживой на вид, драться умел и секунду спустя уже сидел на спине бога войны, держа его в удушающем захвате. Но он почти ничего не весил, так что Арес, крутанувшись, приложил его о палубные доски, чуть не вышибив дух… С кормы донесся крик Азрубела, и огромная волна, взметнувшаяся над бортом «Вингелота», шмякнулась на палубу, ломая и снося все на своем пути. А затем отхлынула обратно, утаскивая все захваченное ею прямиком в море. Мгновение спустя Арес в третий раз в своей жизни с головой ушел под воду и подумал, что теперь-то ему уже точно не выплыть.