Киприда воображает, что в золотом кубке плещется кровь Таммуза, первого мужа Инанны, хотя, конечно, это просто вино. С другой стороны, спускавшийся под землю юноша и символизирует ежегодное угасание и воскресение природы, пролитая им кровь наполняет виноградные гроздья, так что в каком-то смысле – в смысле высшей правоты – она, конечно же, права. Как и всегда.

На коленях ее покоится голова Ареса, ее внучатого племянника и по совместительству супруга, после долгожданного развода с Хромцом. Ничего такого не подумайте – богиня просто расчесывает густые рыжеватые волосы Воителя красивым костяным гребнем. Они давно уже не занимаются сексом в традиционном смысле. Во-первых, это судьба всех многолетних браков. Во-вторых, дети от этого союза сплошь неудачные, по мнению самой Киприды. В-третьих, ей вполне хватает оральных ласк, а Арес охотно делает это для нее и не делает для других, что Афродита особенно ценит. Примерно этим они пару минут назад и занимались. Поэтому в левой руке Киприды кубок – она не любит вкус спермы во рту, хотя все остальное ее более чем устраивает.

Иногда она задумывается о том, что было бы, если бы она умела чувствовать по-настоящему. Наверное, она все равно выбрала бы его. Он красив, умен, амбициозен, в меру властен и в меру нежен и крайне бесчестен. Они отлично бы смотрелись на престоле Диона вместо тупорылого блудника Громовержца и его вечно хлопочущей по хозяйству обрюзгшей жены. Любовь и Война. Две сущности, коим предначертано править миром. Две сущности, которые пыталась совместить в себе эта мерзавка, да вот нет, ручонки коротки. Может, у них все же получились бы в конце концов и удачные дети, ведь впереди была бы целая вечность. Более того, может, так все и будет – и даже лучше будет, если ее замысел сработает как надо. Если бы еще не странные увлечения Ареса… сначала Астарот/Астарта, а теперь он как-то подозрительно часто гостит у потомка ее вечной соперницы. И что бог войны в ней нашел? Чем черные кудри лучше ее, пепельно-золотых и пышных, как закатные облака над океаном? Чем черные глаза с мерзкими белыми (а вовсе не звездными) пятнышками красивее ее серо-голубых глаз, переменчивых, как море? В любом случае Киприда не любит Ареса, как не любит никого и ничего в этом мире и всех возможных, не считая себя самое, хотя иногда желает его любви.

– Как прошел день? Как продвигается твой план? – стараясь звучать как примерная жена, интересующаяся делами мужа, спрашивает она.

Не то чтобы это был его план. Скорее, их совместный, еще скорее – ее собственный. Арес замечательный тактик, но часто не видит общей картины, поэтому в войнах то и дело проигрывает своей противной сестрице Афине. Вдобавок он ненавидит Андраса – по причинам, ей до конца непонятным, – и, если бы не влияние супруги, ни за что не согласился бы использовать его подобным образом. И наконец, он не знает о ее верной Суфии, ее подарке душке Вельзевулу… все надо контролировать, особенно – деяния мужей.

– Лучше, чем я ожидал, – не поднимая головы и не открывая глаз, отвечает Эниалий. – Я думал, потребуется не один год работы, чтобы люди действительно начали обращаться к мальчишке с молитвами. Ты же знаешь, как это бывает. Сначала ты простая белая ракушка, лежащая на песке Лимассола. Потом тебя поднимает на счастье какой-нибудь глуповатый рыбак и носит на шее, пока не выловит особенно крупную рыбу или не спасется в ужасной буре, потом, убежденный, что ему помогла именно ты, строит тебе домашнее святилище…

Афродита хмурится, отчего ее чистый лоб идет неприятными складками. Рука с гребнем останавливается. Не издевается ли он над ней, не намекает ли на ее происхождение? Да нет, на подобное ему не хватит остроумия…

– Но после его выходки в Эргале народ как-то сам потянулся. Я, в общем, и ожидал, что он сразит зарвавшегося демона. Это напрашивалось, и меч, и сила при нем. Однако способ, которым он это проделал…

Тут Арес наконец-то приподнимает голову и открывает глаза. Они странные, зеленые с карими точками, а порой отдают в почти волчью желтизну, в зависимости от освещения и от его настроения. Киприда находит это притягательным.

– Не могу понять, на пользу нам его проделка или во вред. В любом случае это было эффектно. Говорят, тамошняя царица окончательно тронулась умом, обрила голову и пошла по городам и весям, проповедуя веру в божественного шан-гри Варгаса.

– Мне это не нравится, – произносит Киприда.

Если и есть на свете вещь, которую она любит (не считая, разумеется, себя самой), то это контроль. Храмы Мертвых Богов – да, это понятно, это контролируемо. Пусть глупцы возносят молитвы новому богу Андрасу, Освободителю, будущему Ниспровергателю Бездны. Вельзевул и его потуги прикончить Бельфегора и прибрать к рукам Пламя Бездны тоже вполне понятны, тем более что с Мушиным Королем она знакома не понаслышке. Был у них интересный эпизод, во время которого она, кстати, и вызнала про проклятый кинжал. Да, план воспользоваться возвращением Андраса, чтобы заставить Эмпиреи и Бездну снова схлестнуться – и, при удачном раскладе, навсегда избавиться от кичливого Громовержца и его жирной женушки, – был прост и красив в своей простоте. В конце концов, в пылу схватки Дия можно было просто пырнуть в бок Шипом, не забыть бы сказать Аресу, что надо его добыть. Но какой-то Варгас? Это точно в ее замысел не входит.

– Пожалуйста, убей ее, – тихо просит она.

Арес любит ее тихие просьбы, почти так же, как ее губы на своем члене. По крайней мере, так ей кажется. Нельзя назвать ее слишком внимательной к окружающим, что, впрочем, вполне простительно для сущности, настолько увлеченной собой. На самом деле Эниалий ненавидит свою законную супругу – поэтому и дети у них все как на подбор уродцы. А ненавидит он ее не за блеклые глаза, не за привычку часами таращиться в зеркало, не за вечно влажную кожу ладоней и бедер. Он ненавидит ее потому, что не может сделать с ней то, что делает с другими: не может сжать пальцами ее белую шею и смотреть, бесконечно смотреть, как выпучиваются и наливаются кровью эти бесцветные зенки, чувствовать, как пульс сначала истерически убыстряется, а потом исчезает, как хрип перерастает в стон, почти стон блаженства, а потом в молчание. Он попросту не смеет. Не здесь, не на Олимпе, где в случае чего на него набросится вся свора горячо любимой родни во главе с Громовержцем-отцом. Там, в грязных переулках Нью-Вавилона, или в Пламени Бездны, в присутствии внешне безучастного Абигора, который извел на это дело уже не один десяток своих служанок. Только не здесь. Это бесит его, и он мечтает о том дне, когда Дий отправится прямиком в Аид и когда он все-таки сумеет воплотить в жизнь свои желания. С сестрой Парфенос, и с сестрой Лучницей, и лишь потом, напоследок, на самое сладкое, с ней.