Рынков в Брунегене было много. Даже очень много. Строго говоря, почти весь город был рынком, только в некоторых местах более или менее разреженным. Это можно было сравнить с космосом: на улицах, как одинокие частицы водорода, сидели и расхаживали торговцы всякой мелочью. Возле домов, где выращивалось хоть что-то, кроме плесени, эти частицы превращались в лавочки, где собирались две-три старушки-соседки, предлагающие стандартный огородный ассортимент: картошка, капуста, морковь и лук. Некоторые попутно вязали и продавали то, что получилось. Размер изделий очень часто зависел от количества свободного времени – и если у одних старушек его хватало только на носки или шарфы, то другие легко могли связать попону.

Чем оживленней был район, тем больше на первых этажах располагалось всяких лавок. Тут торговали и жили ювелиры, бакалейщики, обувщики, галантерейщики, а также представители еще множества профессий, названия которых оканчивались на «щики». Исходя из плотности торговли и продолжая параллель с космосом, эти улицы можно было назвать звездами и планетами. Но были и специальные места, где торговля концентрировалась так сильно, что схлопывалась под своей массой в сингулярность товарно-денежного обмена. Человек, пересекающий границу рынка, всерьез рисковал никогда не вернуться обратно, увлеченный бесконечными покупками и продажами.

И вот как раз на таком рынке, где всегда было оглушительно шумно и многолюдно до тесноты, царила тишина.

Полная и безоговорочная тишина, которую никак нельзя было услышать в этом месте в это время суток. Было забавно наблюдать за покупателями: они не верили своим ушам, смешно открывали и закрывали рты, щелкали пальцами, неопределенно мычали и нарочито громко кашляли, пытаясь понять, оглохли или нет.

Все торговцы собрались вокруг постамента, который несколько сотен лет назад занимала конная статуя, а сейчас – троица в балахонах. Вопреки привычкам, которые со временем превратились в рефлексы, люди не работали локтями, стараясь пробиться туда, где происходило что-то интересное, а стояли навострив уши. «Балахоны» говорили тихо, недолго и исключительно по существу.

– Подождите-подождите! – Мясник (с типично мясницкой внешностью и заляпанным кровью кожаным фартуком) привлек к себе внимание. – Я что-то не очень понял. Мы же и так платим.

– Все не совсем так, – возразил один из «балахонов». – Раньше вы платили за защиту и Грифу, и Страже, но не получали никаких гарантий. Вас как грабили, так и продолжали грабить, никакой защиты не было и в помине, а платили вы, по сути, за то, чтоб вас не трогали те, кому вы платите. Замкнутый круг. А сейчас Грифа нет, и вы будете платить Ординари. Да, немного больше, десять талеров вместо семи, – но за гарантированную защиту.

– Как это «гарантированную»? – присоединился к мяснику дубильщик кож, рядом с которым, несмотря на острую нехватку места, сам собой образовался круг пустого пространства.

– Это значит – от всех. Совсем от всех, включая Стражу, – пояснил «балахон». – Никто вас не тронет, никто не посмеет ограбить. А если посмеет – мы его найдем.

– Но ведь ограблениями-то занимается Стража! – выкрикнул кто-то.

– Да, – согласился посланец Ординари. – Но теперь этим будем заниматься и мы. Посмотрим, кто справится лучше.

– Нет, ну это что же такое получается? – заголосила краснолицая торговка, из карманов передника которой торчали пучки зелени. – Тем плати, этим плати!.. И для Стражи сбор каждый месяц, и теперь сюда! Это же грабеж!

– Нет, – покачал головой «балахон». – Грабежи мы как раз предотвращаем. С каждым будем подписывать договор на защиту и охрану. Все честь по чести: вы платите и получаете взамен услуги.

– А если не заплатить, то что? Обворуете нас?! – не унималась тетка.

– Тише будь! – басом урезонил крикунью кузнец. – Я вот лучше Ординари заплачу! У него не забалуешь! Когда такое было, чтоб за ночь никого не убили и не обворовали?

Люди загомонили. «Балахон» дал им какое-то время на обсуждение и поднял руку, вновь оказываясь в центре внимания.

– Ординари не знает, кто и кого будет грабить, – заявил он. – Лорд лишь обещает защиту. Полную защиту. И вообще, пусть каждый платит, кому захочет, мы не против выбора. Кто не захочет, чтоб его защищал Ординари, – пусть доверится Страже.

Воцарилось тягостное молчание.

– Ну да. – Мясник заговорил негромко, но из-за тишины на площади его услышали все. – Так даже выгоднее получается.

– Да как выгоднее-то? Раньше семь талеров! А сейчас десять! – верещала торговка. – И так денег нет! А тут еще и…

– Ой, ну у тебя-то точно денег нет! – выкрикнули из толпы. – Все знают, что как обвешивать и обсчитывать, так ты первая!

Послышались ехидные смешки.

– Да так выгоднее! – прикрикнул мясник. – Будем платить Ординари – никто не тронет! Не нужно будет платить сбор для Стражи и взятки! А то хоть ограбили, хоть убили – пока им не сунешь, никто и не почешется!

– Ага! – продолжила тетка. – Только как же без Стражи-то?.. Кто же буде… – И тут она замолчала. До нее дошло.

– Я прошу прощения… – Над толпой поднялась рука сухого мужчины в пенсне и сюртуке. Он был похож на бухгалтера, которого каким-то загадочным образом занесло в места, где зарабатывают деньги, а не считают. – Вы говорили про договор о защите. Но мы же фактически уже имеем такой договор. С городскими властями. Мы платим им налоги, а они обеспечивают нам все, что нужно. – В этом месте очень многие люди фыркнули, поскольку помощь города гражданам заключалась только в избавлении от лишних денег. Старик недовольно поморщился от этих звуков и задал очень правильный вопрос: – Так что я не очень понимаю: чем ваша, будем честны, система рэкета отличается от системы налогов?

«Балахон», коим являлся Орди собственной персоной, возликовал: он все-таки нашел нужные слова. Осталось лишь произнести последнее:

– Ничем.

Снова поднялся гомон, поэтому юноше пришлось пояснить:

– Кроме того, что наша система работает лучше.

Вызов на ковер к Регенту застал Бульдога после грандиозной пятидневной оргии, в результате которой Стража перестала существовать как организованная сила и превратилась в кучу пьяных болванов, жаждущих женского тела. Что самое забавное, стражники и детективы самым дурацким образом обнищали: после того, как закончился купленный Ординари алкоголь и оплаченный срок жриц любви, праздник продолжался, только уже на свои кровные. Доподлинно неизвестно, сколько заработали девушки, но, по прикидкам Бульдога, многие из них уже сейчас могут себе позволить домик у озера и пенсию.

Сказать, что Бульдог сердился, – ничего не сказать. Начальник Стражи, сукин сын, подставил его под удар. Мол, это все Капкан виноват, это он вел переговоры с Ординари, пусть теперь отдувается. И сейчас Рудольф Капкан, страдавший жестоким похмельем, в сопровождении двух закованных в кирасы дворцовых горилл спускался вниз в кромешной темноте.

Крутая лестница, ведущая во тьму, словно создавалась специально для причинения боли. Ступени – узкие, с ладонь – были сложены из необработанных камней и мало того, что очень сильно отличались по высоте, так еще и в середине каждой из них от тысяч и тысяч ног, ступавших тут на протяжении многих сотен лет, образовалась отполированная ложбинка. Кроме того, сам проход был узким и низким, отчего Рудольф, вынужденный спускаться боком, задевал потолок макушкой, а стены – животом. В таких местах могли уютно себя чувствовать только плесень и клаустрофобия, и детектив догадывался, что эти сложности неслучайны: своего рода прелюдия ко встрече с первым лицом Брунегена, призванная подавить волю.

«Готов поспорить, что сам Регент шел сюда по широкой и светлой мраморной лестнице», – сердито думал Рудольф, нашаривая очередную коварно отполированную ступеньку. Он потел, пыхтел и старался не думать о том, что случится, если кто-то из стражников – огромных и закованных в железо, вопреки наступившему веку пороха, – поскользнется и покатится вниз, увлекая за собой детектива. Наверняка в этом случае Бульдог станет плоским, а лестница обретет ковровую дорожку.

Наконец ступеньки закончились и начался коридор – такой же садистически длинный. В полу хватало выбоин, облицовка стен в некоторых местах обвалилась, открывая вид на горную породу, в которой высекли эти ходы, зато пространства стало куда больше. Вообще, место, выбранное Регентом для беседы, выглядело скорее как облагороженная пещера, нежели как рукотворное сооружение.

– У вас тут кто-то сдох, что ли? – Бульдог поморщился, учуяв тошнотворный запах. Стражники никак не отреагировали на вопрос, просто довели детектива до деревянной двери, обитой ржавыми полосами железа, и постучали.

– Входите! – ответили с той стороны, и один из стражников, отворив дверь, кивнул Бульдогу. Детектив на секунду встретился взглядом с огромным детиной и… Нет, не успел рассмотреть. Но то, что промелькнуло в глазах еще пять минут назад самоуверенного болвана, слишком напоминало ужас.

– Добрый день! – поздоровался Капкан, стараясь не дышать носом. Дверь у него за спиной захлопнулась. В кабинете, больше похожем на камеру заключения, горела всего одна жалкая свечка. Она почти не давала света и позволяла лишь определить очертания предметов: широкий черный рукав, кожаная перчатка с надетым поверх золотым перстнем, часть накидки на плече и капюшон.

«Ну конечно. Капюшон. И тут проклятые капюшоны! Выйду на пенсию – открою ателье, в котором будут шить только их, – разбогатею», – сварливо подумал Капкан. Он не чувствовал страха, только уже ставшую привычной рабочую злость.

– Здравствуйте, детектив. Садитесь! – Ладонь в перчатке с кольцом сделала движение, указывая на стул. Простой деревянный стул – скучный и казенный, как очередь в канцелярию.

– Я арестован? – поинтересовался Бульдог, после чего тут же прикусил язык. Его обычная манера разговора – вызывающая и наглая – здесь была явно не к месту. «Хотя стоп… – одернул он самого себя. – Это точно Регент?»

Он немного склонил голову, стараясь заглянуть под капюшон, и был уверен, что сделал это незаметно.

– Нет, вы не арестованы, – ответил собеседник. – Вы что-то хотите увидеть, детектив?

– Нет, милорд. – Капкан резко выпрямил спину. Из-за этого движения он случайно втянул воздух носом – и сразу же об этом пожалел. Если до вдоха от аромата гниющей плоти просто слезились глаза, то сейчас еще и затошнило. Со сверлящим чувством обиды изобретателя, обнаружившего, что его детище кто-то украл и запатентовал, детектив понял, что пытка запахами – не только его фишка.

– Хорошо, – склонил голову Регент. Или тот, кто выдавал себя за Регента. – Давайте прямо к делу. Как мне сообщили, именно вы виновны в недавнем происшествии.

– Ну, раз сообщили, значит, виновен, – не стал отпираться Капкан.

– Вот как? – удивился Регент. – Получается, вы даже не попытаетесь себя оправдать?

– А это поможет?..

– Вряд ли. – Судя по голосу, некто под капюшоном улыбнулся. – Начальник Стражи очень убедительно доказал, что во всем виноваты вы.

– Ну и зачем тогда терять время? – Детектив пожал плечами. – Давайте просто закончим с этим.

Пауза. Горящий фитиль свечи негромко потрескивает.

– Смотрите, как я вижу вызов сюда, – прервал молчание Бульдог. – Мой начальник все уже вам расписал. Причем, я не сомневаюсь, в очень ярких красках, так что у вас должен был остаться только один вопрос: как такого ужасного человека вообще допустили работать в Страже?

Регент усмехнулся. Приободренный этим Капкан продолжил:

– Но я все еще не в камере и не на плахе. И из этого можно сделать два вывода: либо вы захотели лично плюнуть в лицо преступнику, который разрушил Стражу изнутри, либо… – Детектив замолчал на секунду. – Либо я вам зачем-то нужен.

Капкан вопросительно уставился во тьму под капюшоном.

– Чего же вы замолчали? – спросил Регент. – Продолжайте. Зачем вы мне нужны?

– Ординари, – уверенно ответил детектив. Все это он понял еще по дороге в Замок.

Перчатки поднялись со столешницы и пару раз хлопнули.

– Браво, детектив. Я в вас не ошибся. – На стол лег лист бумаги. Буквы с завитушками складывались в слова, которые невозможно было рассмотреть в полутьме, а клякса красного сургуча алела как пулевая рана.

– Что это? – Капкан наклонился в попытке разглядеть, о чем идет речь в документе.

– С сего момента вы начальник Стражи, – пояснил Регент.

Этого Бульдог никак не ожидал. Он сидел, хлопая глазами, и даже перестал замечать аромат гниющего мяса.

– Но ведь… Это же… – Детектив никак не мог подобрать нужные слова. – Нет, я не могу на это согласиться. Я на своем месте и управление всей Стражей не потяну. Да и у Стражи уже есть начальник. С ним-то что делать?..

Судя по молчанию, которое неуютно затянулось, Капкан понял, что задал очень неудобный и неправильный вопрос.

– Кажется, я не спрашивал, хотите ли вы возглавить Стражу, – ответил Регент. – Это уже решенное дело, приказ не имеет обратной силы. Бывший шеф тоже не ваша забота. С этим есть кому разобраться.

Капкан нервно поерзал на стуле, и это не укрылось от глаз Регента.

– Не волнуйтесь. Мы просто найдем дело, с которым он справится лучше. Я же не зверь и не убийца. – На какую-то секунду детектив почуял в этих словах очень странную иронию. – Так что советую как можно быстрее принять дела и сосредоточиться на задании, суть которого я вам сейчас изложу.

– Спасибо, ваше сиятельство. – Бульдог кивнул, поскольку ничего другого не оставалось. – Я закурю? А то у вас тут воняет так, как будто кто-то сдох.

Регент ничего не сказал. Более того, он даже не пошевелился, но у детектива по спине пробежали неисчислимые стада ледяных мурашек. Капкан сидел ни жив ни мертв, ожидая ответа.

– Закуривайте, Рудольф, – разрешил Регент. – Но если вы хотите плодотворно работать со мной дальше, про запах попрошу не упоминать.