Ранним утром, когда солнце выглянуло из-за горизонта и брезгливо поморщилось, взглянув на Брунеген, в городе произошло странное.

Привычно гасли ночные фонари, открывались двери и ставни многочисленных лавок, раздувались меха в кузницах, хабалистые торговки обнюхивали и раскладывали товар, а дворники готовились принять очередной бессмысленный бой с мусором.

В районах побогаче ржали кони, крутились колеса карет и колясок, стучали по мостовой каблуки ботинок и туфелек. Где победнее – шлепали по грязи босые ноги. Стайки облезлых пестрых собак сбегались к мясницким лавкам и бойням в надежде получить вожделенные обрезки.

Представители ночных профессий в этот час, наоборот, расходились по домам: грабители, наемные убийцы, воры и разбойники, зевая и звеня монетами, скрывались в грязных пивных, подозрительных ночлежках и сомнительных тавернах.

А вот что не было привычным, так это множество подвод, запряженных лошадьми. Как капли воды превращались в ручьи, а затем собирались в полноводные реки, так и множество телег со скрытым под соломой содержимым собрались в бурный поток на широкой центральной улице, совершенно ее забив. К телегам присоединялись женщины, исходя из вида и макияжа которых можно было сделать верные выводы об их профессии. Несмотря на раннее утро, дамы уже были хмельны, много смеялись и шутили, бросали жаркие взгляды на кучеров и смущали прохожих, как бы случайно задирая и без того короткие юбки и платья. Процессия увеличивалась с каждой минутой и переросла в настоящий марш. Спустя какое-то время к нему подключился небольшой духовой оркестр – и веселье закрутилось с новой силой. Особенно старался низенький тромбонист, дувший в инструмент с такой силой, что покраснел как помидор. С телег начали потихоньку вытаскивать бутылки вина и крепкого бренди, музыка гремела на всю улицу, люди обходили марш продажных женщин по вытянутой дуге и таращились из окон. Откуда-то появились яркие веера, конфетти, огромные фаллические фигуры из папье-маше и прочие атрибуты неудержимого в своем веселье народного гулянья.

Посторонние думали, что карнавал движется по городу без всякой цели, но цель у него была: в конце одной из центральных улиц возвышался облицованный серым гранитом старый орудийный форт, формой похожий на нечто собранное ребенком из кубиков разного размера, – штаб-квартира Брунегенской Стражи.

Охранники попытались помешать толпе попасть внутрь и даже угрожающе выставили алебарды, но через какое-то время обнаружили себя пьяными и пребывающими в горячих женских объятиях.

Веселый вихрь алкоголя, музыки и ярких платьев промчался по зданию как пожар. Он охватывал комнату за комнатой, коридор за коридором – и вскоре город оказался совершенно беззащитен перед лицом преступности. То есть он и раньше был не особенно защищен, но теперь последняя линия обороны пала. Пала как все великие империи – из-за управленческого паралича и морального разложения.

Люди, увлеченные лицезрением разгула в здании Стражи, не заметили черную карету, которая ехала в арьергарде карнавала. Она остановилась у парадного входа, дверь с гербом распахнулась, и наружу вылез Орди собственной персоной.

– Это он! – По собравшейся вокруг толпе пробежали, как рябь от ветра по воде, многочисленные шепотки. – Ординари! Тот самый.

Душа юноши пела. Он улыбнулся под капюшоном: всегда приятно, когда тебя узнают, но при этом не забрасывают гнилыми овощами.

– Орди… нари! – На широкое каменное крыльцо выкатилось нечто круглое, дымящееся и измазанное помадой. – Ты сук… ик… сын!

– Здравствуйте, детектив. – На глазах изумленной публики Орди взлетел вверх по ступенькам и вручил Капкану небольшой кожаный мешочек, который очень приятно звенел. – Возьмите. Это наличные.

– Что… Какого?.. – Капкан удивленно посмотрел на хорошо початую бутылку бренди в своей руке. – Мы же дого… рились!

– Разумеется! – ответил юноша. – Я обещал оплатить в течение двух дней – и вот. Это оплата. К сожалению, наличных оказалось не так много, как хотелось бы.

– Ты! – Глаза Бульдога налились кровью. За его спиной старинное здание, способное выдержать артиллерийский обстрел, ходило ходуном. – Ты потратил все наши деньги на выпивку и этих…

– Нет-нет. – Ординари замотал головой, ухватил детектива за плечи и, повернув к толпе, помахал его рукой. – Технически это вы их потратили. И вообще, я не понимаю: в чем дело, Руди? – Капкан ненавидел, когда его трогали за плечи и называли Руди, но сейчас он был слишком пьян, чтобы членораздельно высказать это. – Все в рамках договора, друг мой!

Бульдог обводил взглядом толпу, которая казалась вдвое больше из-за того, что у детектива двоилось в глазах. Капкан часто пил – алкоголизм считался в Страже чем-то вроде профессионального заболевания, – но сейчас явно махнул лишнего и не мог понять, что не дает ему покоя. Все эти люди на площади, глядевшие на него с неодобрением, непредсказуемый противник рядом, неопределенность будущего, бессилие из-за того, что правила, по которым Брунеген жил столетиями, начали ломаться… Все это мешалось в коктейле, не менее странном, чем тот, которым девицы поили начальника Стражи в его кабинете: одуревшему от удовольствия шефу голые нимфы через воронку заливали в глотку все, что могло гореть, кроме дров и сена.

– Сегодня гуляет стража! Завтра – весь город! Лорд Ординари умеет дружить! – провозгласил юнец, и Капкан содрогнулся, осознав, чего именно боится, но не давая этой мысли обрести словесную форму и свести его с ума. Поэтому он поднес к губам бутылку и хорошенько отхлебнул жуткого пойла, намереваясь отключить мозг прежде, чем тот совершит роковую ошибку…

А ночью улицы Брунегена обрели спокойствие. Такое спокойствие, которого не видели сотни лет до этого. Складывалось впечатление, что сами стены прислушивались к тишине и недоумевали: «Что вообще произошло? Неужели город вымер?»

Нет, само собой, улицы не спали. Оргией Стражи решили воспользоваться очень многие – и дорого платили за это. Например, двое мужчин гнусного вида неумело пытались поддеть фомками рамы «Пансиона для престарелых и ветеранов мадам Руж». Окна нежилого первого этажа были укрыты за массивными решетками, которые не постеснялись бы поставить в тюрьме, но воры очень старались и не собирались сдаваться. За ними уже давно наблюдали со второго этажа пансиона, некоторые даже сделали ставки.

– Щуплый! Опять ты, что ли?.. – раздалось за спиной домушника. Вор втянул голову в плечи и обернулся. За его спиной улыбались, поигрывая дубинами, уже знакомые головорезы Ординари.

– Что? Снова? – простонал вор. Напарник привычно потерял сознание.

– Ага, – был ответ.

Щуплый взглянул на лежащее на земле тело, прошептал: «Да твою ж…» – и стащил с плеча торбу, но главный громила его остановил:

– Нет-нет, десятина не нужна. Ты не понял. Сегодня ночью вообще работать нельзя.

– В смысле?.. – возмутился вор. Со второго этажа донеслось скрипучее старческое: «Ха! Я же говорил! Гони талер!»

– В прямом, – ответил здоровяк. – Иди домой, Щуплый.

– Но ведь Стража… – попытался он, но был перебит:

– Да. Стража. И именно поэтому нужно идти домой. – Человек Орди был на удивление терпелив.

– Но…

– Так, Щуплый! – В разговор вступил еще один громила. – Либо ты пойдешь домой сам, либо тебя понесут!

Вор судорожно сглотнул, осмотрел улицу, поглядел вверх (оттуда на него воззрились две ехидные старческие физиономии) и со вздохом принялся поднимать напарника.

– Я так и знал, – горестно покачал головой Щуплый. – Как всегда: крупные объединения притесняют вольных профессионалов!

– А ты хотел, чтоб тебя на руках носили? – пожал плечами главный. – Ты знал, на что идешь, выходя из банды. И очень громко рассказывал, как быстро станешь богатым и успешным, если не будешь работать на дядю.

– Да вы ж мне и не даете стать богатым и успешным! Душите! Натурально душите! Мне из-за этого родители жены уже всю плешь проели! Говорят: «Устройся уже в какую-нибудь банду!» – Щуплый крякнул, взваливая напарника себе на плечи. – Говорю: «Я зарабатываю больше и сам себе хозяин. Никому ничего не отчисляю, никому не подчиняюсь. Могу в отпуск в любой момент уйти».

– А они что? – посмеиваясь в бороду, спросил здоровяк.

– И слушать ничего не хотят. Говорят: «Как это так, где это видано, чтоб без банды?..» Темные люди.

– Темные-темные, – закивали посланники Ординари.

– И вы тоже темные! – подытожил Щуплый, слегка качавшийся под весом напарника. – Рабы этой… Как ее? А, неважно! – И вольный профессионал, сопровождаемый смешками, побрел прочь по темной улице.

Наутро Ординари, после умывания ледяной водой и плотного завтрака, зашел в кабинет – пожелать Тиссуру доброго утра, но наткнулся на метафорическую стену льда.

– Что-то случилось? – Юноша поднял бровь и взглянул на короля, зависшего над столом. К слову, количество бумаг на нем изрядно уменьшилось.

– То есть ты не понимаешь, что вчера натворил? – спросил Тиссур голосом, который, как барометр, предупреждал, что скоро грянет буря.

– И что же именно я натворил? – осторожно поинтересовался Орди. Уличные инстинкты забили тревогу, и юноша принялся неосознанно присматривать пути к отступлению.

Король закатил глаз и прошептал:

– Он не понимает, надо же…

Молодой человек выжидал, не желая попасть в ловушку и выдать какой-нибудь секрет.

– Давай отмотаем время назад, – начал череп издалека. – Мы делали выбор: либо платить деньги Страже и дружить с ними, либо не платить и враждовать. Так?

Орди согласно качнул головой.

– А в итоге получилось так, что мы и деньги отдали, причем немалые, и Стражу настроили против себя. И какого, спрашивается, рожна ты вообще творишь?!

Орди подобрался: до этого Тиссур бывал сварливым, ворчливым, недовольным, но никогда не повышал голоса.

– Спокойствие, ваше величество. – Орди примирительно поднял ладони. – Все в поря…

– Ничего не в порядке! – жестко перебил король. – Такие вещи нужно согласовывать! Ты хотел, чтобы мы работали вместе, так и работай в паре со мной, а не занимайся самодеятельностью! Обещание устроить гулянье для всего города – зачем ты его давал?

– Ну… – покраснел Орди.

– Нельзя, нельзя давать обещаний, которых ты не сможешь выполнить! – Король не позволял юноше и слова вставить. – Это действует на репутацию хуже некуда!

– Но я и вправду могу устроить гулянье. Небольшое. Либо когда-нибудь… в будущем, понимаешь? – Молодой человек очень хитро усмехнулся.

– Вот! – вздохнул Тиссур. – Вот об этом я и говорю. Ты уже начал увиливать и искать лазейки в собственных словах. Смотри, как это вижу я: если хочешь кого-то поощрить, так поощряй на полную, не скупясь! Чтобы у человека не осталось недовольства, чтобы он не сказал, вернувшись домой: «Боги, и ради этой чепухи я старался?» Нет! Лучше не поощрять вообще: в таком случае негатива будет куда меньше. Люди – не идиоты, они всегда замечают, когда ты на них экономишь. А ты пообещал напоить целый город! Город! – взвыл король. – Ты представляешь, сколько денег нужно, чтобы устроить праздник, который всех устроит?.. И Стража к тому же…

– Хорошо, хорошо! – воскликнул юноша, вскакивая с места. – Я все понял!.. И прошу прощения. Правда. Но! – Он поднял указательный палец. – Я прошу прощения только за то, что не посоветовался. В остальном уж позволь мне не согласиться. Да, возможно, будет негатив, но пользы будет куда больше!

Тиссур задрожал, вися в воздухе, – так ему хотелось повысить голос, перебить или еще как-нибудь проявить неудовольствие. Однако вместо этого он произнес лишь одно слово:

– Поясни.

Но произнес его так, чтобы стало понятно: он сдерживается из последних сил.

– Во-первых, у нас будет время для того, чтобы подготовить народные гулянья. В честь какого-нибудь события – не знаю… подберем какой-нибудь праздник.

– Да, но что нам это даст? – встрял король.

– Народную поддержку, – уверенно ответил Орди.

– Смешно, – фыркнул Тиссур. – Ты всерьез думаешь, что народ пойдет вслед за тем, кто пообещает ему алкоголь и продажных женщин?.. – Король пару секунд осмысливал глупость, которую только что сморозил. – Ладно, перефразирую. Народ, конечно, пойдет. Но союзники, которые с тобой ради увеселений, – это и не союзники вовсе, а прихлебатели. Для того, чтобы поставить народ на свою сторону, нужно что-то посильнее вина и девок. Твоя работа с приютом даст нам куда больше очков престижа, чем грандиозная пьянка. И вообще, я бы на твоем месте не сильно заигрывал с народом.

– Это еще почему? – удивился Орди. – Люди – самая большая сила в Брунегене. Только спящая сила, сила, не осознающая собственной мощи.

– Да, это верно, – согласился король. – И пусть лучше она спит дальше. С народными бунтами, знаешь ли, надо быть предельно аккуратным. Сначала ты побеждаешь и, покуда не прошла эйфория, начинаешь строчить один за одним указы, которые приведут всех в светлое будущее. А потом распахиваешь окно и видишь, что за ним стоит толпа с вилами и топорами. Толпа, которая хочет есть, но не хочет ни подчиняться твоим замечательным указам, ни работать. И которая винит во всех своих бедах тебя.

Орди глубоко задумался.

– А возвращаясь к Страже, ты повел себя просто глупо. Да, ты пустил на ветер кучу денег, устроил для города очень зрелищное шоу, но в итоге проиграл. Потому что теперь Стража совершенно точно захочет нас удавить.

– Ну, формально у нее нет для этого причин, – развел руками молодой человек.

– Формально – нет. Но ты не понимаешь всей глубины тех событий, которые запустил. Дело даже не в том, что ты просто выкинул кучу денег и нажил могущественных врагов, хотя мог бы использовать их более рационально. Я о том, что ночью, пока Стража пила и развлекалась, в городе было так спокойно, как никогда.

– И что? – не понял Орди. – Да, я не хотел, чтобы кто-то пострадал. Без Стражи могло случиться всякое…

– Да, могло бы. Но ты переусердствовал и показал, что Стража городу попросту не нужна. Твои бандиты сами могут взять на себя ее функции.

– Но ведь мы того и хотели, нет? Взять власть в свои руки?..

– Да, но не так же! – возразил король. – Ну хорошо, наши бандиты взяли власть. Что дальше? Мы не сможем удерживать их от преступлений вечно! Что тогда?..

Судя по лицу Орди, у него в голове произошел настоящий взрыв.

– Похоже, я знаю, – ответил он.

Глаза мошенника-лорда сияли ярче, чем огонек Тиссура, и короля это напугало. Впервые в компании юноши он почувствовал себя настолько неуютно: как будто напротив него посадили буйного сумасшедшего.

– Боги, что еще ты придумал?..

И Орди принялся рассказывать – с невероятным пылом и заразительной любовью к своей идее.

В тот момент юноша, бегавший по комнате, размахивая руками, не испытывал ничего, кроме эйфории очень редкого сорта. Эйфории, возможной, лишь когда Вселенная открывает копилку идей, достает оттуда одну, взвешивает в ладони и, как следует размахнувшись, бьет тебя ею по голове.

Король наблюдал за всем этим, слушал горячечно-безумную речь Орди и понимал: «При всем кажущемся абсурде, это…»

– …может сработать, – закончил мысль вслух Тиссур.

– Да! – воскликнул Орди. – И как я раньше не догадался?..