— Она солгала, — сказал Карузо, закурив.

— И что, разве у нас есть хоть один человек, который до сих пор был бы полностью честен? — произнес Монтекристо.

Инспектор покачал головой.

— Кажется, единственными, кто действительно ценил Галеаццо, были его читатели. А у всех остальных, начиная с членов семьи, было больше причин ненавидеть его, чем любить.

— Не хочу быть слишком пессимистичным, но дела плохи. Ни у кого из них нет алиби, которое мы могли бы подтвердить, потому что мы оба спали под действием снотворного. И ясно, что тот, кто подмешал его в вино, и тот, кто убил Галеаццо, — один и тот же человек. Мы ищем вслепую в полнейшей темноте.

— Знаю. Нет ни алиби на проверку, ни вскрытия, ни помощи судебно-медицинской экспертизы. Мы попали в безвыходную ситуацию. Единственное, что мы можем делать, — это тянуть время в ожидании, пока придет подкрепление.

Очередной раскат грома разорвал воздух.

— При такой погоде, я думаю, они не смогут вылететь и тем более быстро добраться до нас, — прокомментировал книготорговец.

— Знаешь, никогда не думал, что скажу это, но те трое твоих ненормальных друзей сейчас бы нам совсем не помешали.

Марцио улыбнулся.

— Готов поклясться, когда они узнают, сколько всего пропустили, будут локти кусать.

— Я пошел за Польпичеллой и его женой. Хочу послушать их вместе, чтобы увидеть, как они отреагируют на вопрос о тайном отцовстве.

— Хорошо. Но сначала убедись, что Валентина не пошла к своей матери. Постараемся держать их раздельно столько, сколько сможем.

— Ты читаешь мои мысли. Я скажу Васто, чтобы присматривал за ней.

— Хорошо. Я заскочу в библиотеку. Хочу кое-что проверить, — добавил книготорговец.

— Ладно. До скорого.