Версия событий, изложенная Валентиной Галеаццо, была очень простой. Она утверждала, что после ссоры с книготорговцем они вместе с матерью пришли к отцу в бар и попробовали поговорить с ним, пока тот брал бутылку коньяка. Потом они последовали за ним в библиотеку, куда Елена, ее мать, не заходила. Девушка перекинулась буквально парой слов с Галеаццо, который поспешил поскорее избавиться от нее, заявив, что ему совершенно необходимо закончить главу.

— И что вы после этого делали? — спросил Карузо.

— Я отвела маму обратно в ее комнату. Мы вскипятили электрический чайник и заварили себе две чашки ромашкового чая, немного поговорили, а затем я пошла в соседнюю каюту. И почти сразу провалилась в сон. Проснулась сегодня утром от криков.

— Понятно, — кивнул полицейский. — Могу я спросить, о чем вы говорили?

— О моем отце, разумеется. О том, насколько более раздражительным, чем обычно, он стал. Готовым взорваться из-за сущего пустяка. Мы уже давно к нему привыкли, конечно. Но в этот раз было иначе. Возможно, из-за его книги.

— Вы ведь присутствовали на встрече, когда он сказал, что хочет избавиться от Брицци? — попросил подтвердить инспектор.

— Да, конечно.

— И что вы подумали о его решении?

— Мне оно показалось странным. Так же, как показалось странным и всем остальным. С коммерческой точки зрения оно было не безумным, а, скорее, злонамеренным.

— И вы думаете, что эта… назовем ее «злонамеренность», могла бы иметь отношение к его смерти? То есть это могло бы, по-вашему, послужить мотивом?

— Не знаю… Не думаю. Я… на самом деле не представляю, кто мог бы его настолько ненавидеть, чтобы…

— Сделайте несколько глубоких вдохов, — посоветовал Карузо, заметив, что девушка начинает задыхаться. — Знаю, это трудно, но постарайтесь.

— Вы уверены, что он был убит? — спросила она спустя несколько секунд.

Монтекристо кивнул.

— Все указывает на то, что его отравили. И судовой врач в этом тоже убежден.

— А как?

— Коньяк, вероятно, — ответил Карузо.

— Поэтому я хочу, чтобы вы закрыли глаза и попытались вспомнить, была ли бутылка, которую ваш отец взял в баре, запечатана.

Валентина последовала этому совету, закрыла глаза и кивнула.

Когда она их открыла, то увидела, что инспектор протягивает ей какие-то бумаги.

Она взяла их, взглянула и побледнела.

— Вы продолжаете называть его «отцом» и «папой», но он им не был, — жестко сказал полицейский. — Эти тесты были заказаны Галеаццо. Он все узнал. И судя по тому, что нам сказала ваша мать, вы тоже ничего не знали до последних дней. И я могу себе представить, насколько вам было нелегко видеть, как рушится все, в чем вы были уверены.

Валентина грубо вернула бумаги.

— Да, это было совсем нелегко.

— Вы говорили об этом вчера вечером с Аристидом? — спросил у нее Марцио тоном более мягким, чем прежде использовал Карузо.

Девушка ответила не сразу. Казалось, она вновь прокручивала эту сцену у себя в голове. Потом произнесла:

— Я сама подняла эту тему, сообщив ему, что мама мне все рассказала. И я не говорю, что подозревала это, но… уже на протяжении некоторого времени он смотрел на меня другими глазами. Казалось даже, что он меня избегает. У нас никогда не было особо теплых отношений, но я чувствовала: что-то изменилось. Я сказала ему только, что кровное родство — это еще не все, что он вырастил меня. И для меня он всегда был и навсегда останется единственным отцом.

— И что он ответил? — спросил Флавио.

Девушка горько усмехнулась.

— Он сказал: «Я знаю». Только и всего. «Я знаю».

Двое мужчин обменялись напряженными взглядами.

— Пожалуйста, прошу вас быть предельно откровенной. Ваш отец как-то угрожал вам?

Валентина вопросительно посмотрела на инспектора.

— Может, он говорил вам, что хочет лишить наследства, заявить на вашу мать или сделать что-либо еще против ваших интересов?

Она улыбнулась, глядя на Мисс Марпл и Пуаро, вошедших в комнату.

— В этих котах есть что-то магическое, — сказала она.

— Валентина, ответьте мне, — настаивал Карузо.

— Да, он сказал, что по миру пустит этого ублюдка Польпичеллу. Он использовал именно эти слова: «Я разорю этого ублюдка».

— А Польпичелла? Он никогда не запугивал вас или вашу мать?

— Лично меня — нет. За свою мать я не могу сказать. Но, думаю, ее тоже нет, иначе я бы об этом знала. Думаете, это был он? Польпичелла?!

— Сейчас мы только собираем свидетельские показания. И пока не пришли к единому мнению. У Польпичеллы точно было много причин, чтобы желать смерти вашему отцу. Но не у него одного. У вас тоже, если подумать, нашлось бы предостаточно.

Девушка рассмеялась, не веря его словам.

— Да?! И какие же?

— Если бы ваш отец решил заявить на вашу мать, вы оказались бы в центре беспрецедентного медийного скандала. Мало где царят такие хищные нравы и процветает тяга к сплетням, как в издательском бизнесе. Возможно, Аристид отказался бы от вас и лишил наследства. Вы лишились бы работы, положения и денег. И все это не по вашей вине. Наоборот. Во всей этой ситуации, Валентина, вы были бы жертвой. Вы всегда пытались завоевать любовь и внимание отца, но тщетно: он пренебрегал вами, недооценивал вас, сосредоточившись полностью на карьере. И есть еще один момент, который не стоит упускать из виду: если бы Галеаццо решил отомстить за себя, он бы мстил не только Польпичелле, но и вашей матери. И от нашего с инспектором Карузо внимания не смогла укрыться ни вчера, ни сегодня утром ваша гиперопека над синьорой Еленой. Вы бы никогда не позволили так поступить с вашей матерью, правда ведь? При одной только мысли об этом вы бы сошли с ума от злости и обиды, которые толкнули бы вас на ответные действия.

Девушка молчала.

— Вы одна из последних, кто видел Аристида Галеаццо живым, Валентина. Скажите нам: вы имеете какое-либо отношение к его смерти? — спросил Карузо, глядя ей прямо в глаза.

— Вы меня оскорбляете этой мерзкой инсинуацией. Документы могут утверждать обратное, но я вам скажу, что человек, лежащий на этом столе, был моим отцом. Вы меня слышали? Моим отцом!

Кошки вздрогнули от этого крика.

— Сейчас я могу идти?

— Только если ответите на последний вопрос: вчера вечером вы пили принесенное Польпичеллой бордо, которое нам подавали за ужином?

Валентина смотрела на него несколько секунд, словно искала подвох в этом вопросе. Затем ответила:

— Нет. Я не люблю красное… А теперь я могу идти к моей матери?

— Нет. Дайте ей отдохнуть. Возвращайтесь к остальным.

— Но вы мне сказали, что…

— Не заставляйте меня повторять, — приказал Карузо, повысив голос.

Девушка прошипела проклятие и в ярости пошла обратно по коридору, ведущему в зал ресторана.