Флавио Карузо размеренным шагом пересек верхнюю палубу, оставив за спиной голоса беседующих пассажиров. Дойдя до кормы, он увидел книготорговца, облокотившегося о перила; взгляд его был устремлен на город, простиравшийся перед ними.

Кальяри раскрывался в теплом предвечернем свете. От зеленого променада, обращенного к порту, улочки карабкались между сияющими зданиями, поднимаясь к району Кастелло, где величественно возвышался Бастион и Слоновья башня. Автомобили медленно ехали по проспектам, а пешеходы шли маленькими группами — почти неразличимые фигуры среди движения машин. Яркие цвета домов выделялись на фоне ясного неба, создавая живой, волнующий контраст.

Корабль слегка покачивался на спокойной глади моря. Все казалось неподвижным, замершим в том хрупком равновесии между землей и водой, характерном для кораблей, готовящихся к отплытию.

Инспектор безмолвно остановился рядом с Марцио, восхищенный зрелищем. Они так и стояли молча, любуясь городом, а снизу доносились команды матросов и шум последних приготовлений перед отплытием из порта.

— Можно тебя спросить? Что, черт возьми, означает «Мизанабим»? — спросил полицейский, глядя, как припозднившиеся читатели поднимаются на борт. — Что это еще за название для корабля?

— В нем больше смысла, если знать, что судовладелец — французский издатель Мишель Анастазиа. Дословно это означает «брошенный в бездну».

Карузо потрогал свои фаберже.

— Хорошенькое дело. Раз так, я, пожалуй, сразу сойду.

Марцио улыбнулся.

— Дай мне закончить. Это выражение означает самоотражающуюся повествовательную структуру. Зеркальное отражение. Рассказ в рассказе. В литературе этот прием часто используется, когда, например, персонаж читает книгу, в которой рассказывается его собственная история. Повторю, когда ты подумаешь о том, что владелец круизного лайнера — издатель, все становится понятно.

— Ну, у меня голова разболелась просто оттого, что я тебя послушал.

— Кстати, мы с тобой соседи по каютам. Как тебе твоя?

— Красивая. Просторная, удобная. Похожа на номер в отеле. Скажи честно, Монтекри, чего мне ждать-то от этой поездки?

— Ничего. Отнесись к ней как к небольшим каникулам.

— Ага, так я и поверил. Уверен, здесь будет труп.

— Не будь таким пессимистом. Все бесплатно: обеды, ужины, бар. Ты можешь позагорать, поболтать в кои-то веки с интересными людьми без уголовного прошлого, но главное, ты поможешь не допустить, чтобы я совершил какое-нибудь преступление, что весьма вероятно…

— Ах вот зачем ты меня пригласил! Чтобы я глаз с тебя не спускал?

— За этим тоже.

— Я так и думал. О, да мы не одни.

Мисс Марпл и Пуаро материализовались из ниоткуда, грациозно балансировали на перилах, как два канатоходца.

— Я думал, кошки ненавидят воду, — сказал Карузо, наблюдая за тем, как они наслаждались бризом и панорамой, надменные, как всегда.

— Это особенные кошки, — ответил Монтекристо.

— Я догадался. Они будут ловить мышей?

Книготорговец покачал головой:

— Вообще-то, они специализируются на убийцах.

Собеседники несколько секунд серьезно смотрели друг на друга, а затем расхохотались.

— Мало было мне того, что ты со своей отчаянной компашкой отнимал у меня работу, а? Теперь еще и кошки?

— Сдавайся, Карузо. Тебе придется сменить работу. Из тебя бы получился хороший юнга, знаешь?

От громкого гудка корабль завибрировал. Бортовой громкоговоритель баритоном капитана Васто объявил о скором отплытии.

— Отходим.

— Уже? — произнес Карузо. — Надеюсь, все будет хорошо.