Он ждал ее в заведении, которое жители Кальяри с любовью называли «Швейцарским кафе». Оно открылось всего несколько месяцев назад после капитального ремонта. Из рекламного проспекта, который читал Аристид, следовало, что речь идет об элегантном заведении, открытом в конце девятнадцатого века на первом этаже исторического здания Палаццо Аккардо, на углу Ларго Карло Феличе и Виа Криспи, в нескольких десятках метров от порта. Едва переступив порог, Аристид почувствовал, что попал в изысканный венский салон позапрошлого столетия. Из окна он видел жакаранды у бара и неторопливо идущих, как всегда по утрам, людей. Он занял столик, откуда мог наблюдать за главным входом в надежде, что Марина сдержит свое обещание.

Он заказал двойной эспрессо и теперь потягивал его, наслаждаясь свинговыми нотами мелодии Someday Sweetheart группы Charleston Chasers, игравшей в двадцатых годах прошлого века.

Когда десять минут спустя Марина Бентивольо появилась в кафе, оглядываясь в поисках писателя, его сердце пропустило удар. Он встал, и она направилась ему навстречу, а затем обняла.

— Ты один? — спросила женщина, глядя на него с любопытством и тревогой одновременно.

— Да-да. Остальная часть группы уже на корабле. Нам разрешили подняться на борт на несколько дней раньше, чтобы мы могли обустроиться и убедиться, что все идет как надо. Сегодняшнюю ночь я провел там. Это очень впечатляющий опыт. Уверен, тебе понравится.

Аристид учтиво помог ей снять элегантное пальто, затем они сели, все еще не веря в то, что сидят здесь, за этим столиком, в этот самый момент.

— Значит, ты действительно решился на это безумие, — сказала она, касаясь его руки с невинной лаской.

— То же самое я могу сказать о тебе, — заметил Галеаццо.

— Я не могла тебя разочаровать.

— Спасибо огромное. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня.

— Как продвигается книга?

Аристид вскинул брови и открыл изящный замшевый кисет. Он достал трубку и увлажнитель табака в жестяной коробке. Набивал трубку он молча, словно взвешивая вопрос возлюбленной.

— Слушай, я не хочу показаться ни эгоцентриком, ни мегаломаном, но я считаю, что этот роман — лучший из всех, что я до сих пор написал. Возможно, потому, что я набрался смелости покончить с Брицци. Наверное, это и дало мне больше поэтического вдохновения.

— Мне не терпится его прочесть, — сказала Марина.

Он ответил ей кривой улыбкой, но в глазах его на мгновенье вспыхнул огонек грусти и сразу погас. Нечто такое, что Марина не могла расшифровать, но что оставило в ней глубокое чувство беспокойства.

После того как она позавтракала, Аристид оплатил счет и помог ей одеться.

— Ты не против, если мы прогуляемся?

— Конечно.

Марина взяла его под руку. Стояло ясное средиземноморское утро, солнце ласкало фасады зданий, а воздух пах солью и кофе. Но беспокойство не проходило. Это было едва уловимое навязчивое ощущение, словно охватившее ее предчувствие.

Аристид казался спокойным. Даже больше: он просто сгорал от любопытства и интереса к каждой детали по мере того, как его глаза перебегали с одной точки улицы на другую, словно он старался запомнить все до мельчайших подробностей.

С каждым шагом Марина чувствовала, как нечто темное, давящее на него, сгущалось, становясь почти осязаемым. Затем у бастиона Сан-Реми она наконец поняла. «Я иду рядом с человеком, который знает, что ему нечего больше терять», — сказала она себе.