Глава 37: Выход на вершину

НАСЕЛЕНИЕ СТАНЦИИ КЛАРК: 85

ДНЕЙ ДО ОТЛЁТА К РЮГУ: 606

РЕСУРСОВ ЗАПУЩЕНО НА L2: 66 400 ТОНН

Джеймс Тай попытался вспомнить, каково это было — впервые оказаться на борту Станции Кларк почти два года назад. Казалось невозможным, что прошло уже столько времени. Тогда станция представляла собой лишь извивающийся тор из стальных балок, и только два из шестнадцати отсеков были достроены, — и всё же эти отсеки казались огромными по сравнению с тем, что Тай, Прия Чиндаркар, Джин Хан и их товарищи по экипажу терпели на «Константине».

Теперь весь периметр Станции Кларк был полностью закрыт герметичной двухслойной обшивкой, а между внутренним и внешним корпусом слоями располагались радиотрофные грибы, служившие радиационной защитой. Каждый из шестнадцати отсеков состоял из четырёх этажей общей площадью 600 квадратных метров — итого 38 000 квадратных метров под давлением. Обустройство жилых кварталов требовало ещё времени, однако само наличие столь обширного пространства казалось немыслимой роскошью по сравнению с тем, что он помнил по первым дням, — и всё это стало возможным по одной-единственной причине: ничего из этого не нужно было поднимать с Земли. Вместо этого основная сталь, из которой была возведена станция, поступила из ресурсов, добытых и переработанных на астероиде Рюгу, тогда как обшивка корпуса для оставшихся отсеков и алюминий для внутренних перегородок были заброшены с базы Морра. В общей сложности при строительстве было использовано более 15 000 тонн металла.

Этот подвиг дистанционно направлял с Земли человек, чей транзитный корабль как раз прибывал в ангарный отсек Станции Кларк. Человек, который, по сути, и построил сам этот транзитный корабль. А также «Константин».

Джин, Чиндаркар и Севастиан Яковлев парили рядом с Таем у шлюза прибытия в условиях микрогравитации — вместе с несколькими другими членами экипажа станции.

Вскоре люк шлюза открылся и подался внутрь. Спустя мгновение несколько широко раскрывших глаза новичков проплыли через него — часть тридцатичеловеческой команды «Ред-2», добравшейся сюда на лунном циклере миллиардера Джека Мэйси из низкой околоземной орбиты. Навстречу этой ракете «Галеон», пролетавшей через L2 в нескольких тысячах километров от Станции Кларк, прежде чем циклер снова устремился к Земле, было выслано с полдюжины транзитных кораблей для стыковки.

Член ориентационной группы станции встречал прибывших по мере того, как те входили, а Тай и остальные внимательно следили за люком.

Вскоре через проём грациозно скользнул их незаменимый прораб Юлиан Кернер.

Чиндаркар воскликнула: — Юлиан!

Кернер поднял голову и улыбнулся, отстраняясь от координатора, пока Тай и остальные его обнимали.

— Как долетел?

Он посмотрел без особого восторга. — Качество сборки у «Зефира» оставляет желать лучшего. Слишком лёгкая конструкция для моего вкуса. — Кернер осмотрел окружавшие его стены. — Но это… Это построено на века. И хорошо наконец увидеть всё своими глазами.

Чиндаркар улыбнулась. — Мы не могли праздновать завершение строительства без тебя.

Джин кивнул. — Да. Без тебя и твоей команды ничего из этого не было бы возможным. — Он сделал паузу. — Теперь ты поможешь нам построить корабль спасения?

Кернер пожал плечами. — Конечно. Нелицензированные космические аппараты — моя специализация.

Несколько дней спустя Тай вышел из лифта в Южном Хабе прямо в разгар вечеринки. Пробираясь сквозь толпу, он получил в руку стакан с пунчем, другие хлопали его по спине или делали с ним селфи.

Праздник «выхода на вершину» на первый взгляд мог показаться вполне обычным: несколько десятков гостей вели шумные разговоры в комнате с ковровым покрытием и тканевыми панелями на стенах — если бы не то, что пол, стены и потолок слегка изгибались кверху, а люди на дальней стороне комнаты казались чуть наклонёнными относительно Тая. Это создавало сюрреалистический фон — но только если ты к нему не привык. Выпивка помогала.

Из-за стоимости доставки спиртного со дна земной гравитационной ямы «импортные» напитки обходились в баснословные суммы: текущий курс составлял двадцать тысяч долларов США за порцию односолодового виски, и на борту имелось всего две бутылки. Однако некоторые станционные химики раздвинули границы космической науки, использовав крахмалистые экспериментальные посевы Холстада для создания сносной водки, которую они нарекли «Ин-шит-ту» — в знак уважения к её происхождению и вызываемому ею косноязычию.

Из соображений практичности и безопасности на праздновании присутствовали не все, кто был на борту, — но собравшихся было немало. С тех пор как основатели Станции Кларк обосновались в Западном Хабе, экипаж редко имел возможность видеть ставших уже «знаменитыми исследователей дальнего космоса». Поэтому здесь собрался практически каждый, кому удалось раздобыть приглашение.

В какой-то момент Джин, как капитан Станции Кларк, поднял стакан с пунчем и громко произнёс. — Все. Пожалуйста, позвольте мне сказать несколько слов. — В наступившей тишине он обвёл взглядом собравшихся. — Мы все знаем, чего стоило завершить строительство этой космической станции. Есть те, кто не может быть с нами этим вечером, хотя они заслуживают почётного места. Николь Кларк, в честь которой названа эта станция. Дэвид Морра, в честь которого названа база Морра. Эми Цукада, в честь которой названы нефтеперерабатывающий завод и космический корабль, который прибудет в следующем году. И конечно, Роберт Эклунд, в честь которого назван первый в мире лунный масс-драйвер, — и многие другие, отдавшие жизни ради того, чтобы эта космическая станция стала реальностью. Их имена увековечены на той стене. — Он указал на ряд гравированных титановых табличек.

Тай повернулся к ним. Четырнадцать — пока что. Как бы цивилизованно ни выглядело это место, эти имена были немым свидетельством того, что здесь всё ещё граница. Станция Кларк и все, кто на ней находился, вели хрупкое существование на самом краю возможного. Смерть отделяла одна ошибка или один отказ системы, и забывать об этом почти не приходилось. Рак Тая, возможно, перешёл в ремиссию — а может, и вовсе был побеждён благодаря генно-редактирующему лечению, — но он никогда не воспринимал это как гарантию долгой жизни. В дальнем космосе никаких гарантий не было.

Джин снова поднял кружку. — Сегодня почтим их память и их жертву. Все они — основа нашего будущего.

Собравшиеся ответили: — Слышим, слышим.

После этого Тай почувствовал глубокую меланхолию и бродил по залу с видом занятого человека — скорее чтобы избежать разговоров, чем куда-то направляясь.

На станции теперь находилось более дюжины астропредпринимателей, каждый из которых обустраивал свой отсек под нужды своего бизнеса. Причуды коммерческой недвижимости были чужды Таю, и основная команда передала вопросы эскалаций и аренды тройной сети в новый отдел космического права Рошá. По всей видимости, договоры аренды Рошá включали условие о том, что ЦТБ сохраняет небольшой процент в стартапе каждого арендатора. Это казалось чрезмерным, но с другой стороны, земные арендодатели не обязаны были обеспечивать все жизненные необходимости посреди бесконечной засасывающей пустоты. К тому же средства пойдут обратно в ЦТБ, питая блокчейн и его смарт-контракты — что бы всё это ни значило.

Население Станции Кларк было интернациональным и разнообразным — людей объединяли скорее навыки и цели, нежели происхождение. Общим языком, похоже, служил английский, и Тай улавливал обрывки разговоров, проходя мимо.

— Сторонники сокращения роста на Земле, похоже, не понимают, что другие займут любое пространство, от которого те откажутся.

— …переходы возможны к Венере, атмосфера достаточно плотная для аэроторможения. Можно черпать CO2 и азот из атмосферы и отправлять сюда…

— Троянские астероиды Земли, такие как 2020 XL5 и 2010 TK7, содержат сотни миллионов тонн ресурсов — и они прямо здесь, в цислунарном пространстве. Теперь к ним можно добраться с выгодой…

— Говорю вам, телеприсутственные приключения на Луне могут стать огромным рынком. У туристов на циклере будет низкая задержка…

Глядя на эту вторую волну астропредпринимателей, Тай всё больше чувствовал себя старым старателем, который помог запустить золотую лихорадку, но уже не вполне вписывался в выросший вокруг неё город.

Впрочем, у такого бурного роста были и преимущества. В Северном отсеке устанавливали кухню коммерческого класса — которая наконец сможет готовить нормальную еду. Агролаборатория Линн Холстад выращивала всё больше растений, а новая Синбиолаборатория синтезировала в биореакторах всё — от культивированного мяса до кофе, и даже культивированную древесину (которая каким-то образом предполагала выращивание дерева без необходимости растить целое дерево). Весь этот бум «биопроизводства» казался Таю чёрной магией. И всё же приятно было отведать настоящего стейка. Или почти настоящего. Он наелся сублимированной еды в экспедиции на «Константин» на всю оставшуюся жизнь.

Пока Тай шёл через вечеринку, люди кивали ему. Теперь, когда Станция Кларк была достроена, вскоре должны были прибыть новые — астропредприниматели, стремящиеся воспользоваться позицией в глубоком космосе с доступом к тысячам тонн элементарных ресурсов и энергии, а также со спин-гравитацией и системой жизнеобеспечения. В числе входящих компаний были стартапы, разрабатывающие перезаряжаемые атомные батареи, волоконную оптику ZBLAN, исследования металлического водорода и даже каучук из одуванчиков. Производство космических аппаратов, обслуживание и поддержка спутников, химический синтез, робототехника, центры обработки данных, уборка мусора, производство солнечных спутников — список продолжался. Здесь царила атмосфера воодушевления, выходящая за рамки простого местоположения.

Он прошёл мимо Рамона Марина, который беседовал с представителем компании по крипто-майнингу на низкой околоземной орбите. Дипломатические и торговые отношения между криптосообществами НОО и глубокого космоса, по всей видимости, расширялись, но вся эта индустрия по-прежнему оставалась для Тая загадкой.

К Таю подошёл темнокожий мужчина лет тридцати с небольшим — в его движениях чувствовалась нерешительность, когда он протягивал руку. На нём был зелёный комбинезон, означавший принадлежность к коммерческим арендаторам. — Мистер Тай. Джимию Оньянго из Proteonics, Найроби, Кения. Я хотел поблагодарить вас за то, что выбрали нашу компанию арендатором на Станции Кларк. Это был невероятный опыт.

Тай пожал ему руку. — Не меня благодарите. На Земле выбирают Габриэль или Лукас.

— Конечно. — Оньянго постучал себя по голове. — Вы, без сомнения, заняты многими важными делами, но я хочу, чтобы вы знали: для меня честь встретить такую историческую личность, как вы.

Тай засмеялся. — Уверяю вас, я совсем не чувствую себя исторической личностью. Старым — может быть. Чем занимается Proteonics, мистер Оньянго?

— Пожалуйста, зовите меня Джими. Мы используем микрогравитацию в ядре станции для исследования кристаллизации белков в целях открытия новых лекарств — в частности, новых классов моноклональных антител. Сочетание исследовательских установок со спин-гравитацией и микрогравитацией в одном месте революционно для нашей работы. Надеюсь, вы зайдёте и посмотрите.

— Боюсь, это всё пройдёт у меня над головой.

Оньянго засмеялся. — Я с удовольствием объясню.

Тай заметил неподалёку Чиндаркар — она разговаривала с несколькими международными наблюдателями, вызывая у них смех. У неё всегда был этот дар. Её дипломатические способности, наверное, помогали в отношениях с Землёй — хотя и сложно было сказать наверняка. Временами казалось, что её усилия лишь втягивают их в земную дисфункцию.

Оньянго заметил рассеянность Тая. — Ну что ж, ещё раз, мистер Тай, это большое удовольствие — познакомиться с вами.

— Взаимно, Джими.

Оньянго отступил с кивком.

Чиндаркар извинилась перед кружком международных наблюдателей и подошла к Таю. — Светские беседы с арендаторами. Это хорошо.

— Сама мысль о том, что у нас здесь есть арендаторы, довольно странная, но я понимаю: нам понадобятся некоторые из этих людей, если мы хотим построить спасательный корабль вовремя.

Она раскрыла руки, они обнялись, поцеловав друг друга в щёку. — Поздравляю. Всех нас. То, что мы вообще здесь, — это чудо.

Он кивнул. — Лучше почувствую себя, когда у нас будет готов проект корабля. У нас осталось всего пара лет.

Она подняла кружку. — Она наполовину пуста или наполовину полна, мистер Тай?

— Она полна целиком, если считать воздух.

— Ха! Хороший ответ.

Международный наблюдатель из Бразилии подошёл к ней и протянул руку, когда заиграл оркестр станции. — Могу я пригласить вас на танец?

Она засмеялась. — Увидимся, Дж.Т.

Они вдвоём переместились на танцевальную площадку, пока оркестр станции играл кавер-версию «The Air That I Breathe» группы The Hollies. Танцы под живую музыку — это было ещё одним первым разом в космосе. «Запишите это на стену!» — сказала бы Исабель Абарка.

Тай сделал ещё один глоток пунша. Теперь у него было приятное лёгкое опьянение.

Несколько пар медленно танцевали — единственный вид танцев, допустимый на корабле с искусственной гравитацией такого радиуса.

Оркестр состоял из исследователей и учёных, которые изготовили свои электронные инструменты прямо на месте.

Песня закончилась, и ведущий взял микрофон. — Группа «Ка-бэнд», дамы и господа!

Публика зааплодировала.

Тай выждал приличествующее время, затем прошёл мимо Джина и Яка, указав большим пальцем, что направляется на выход. Он поднялся на лифте к ядру и перешёл к западному лифтовому блоку. Его лицо и RFID-метка открыли кабину лифта, и менее чем через минуту он вошёл в вестибюль ЦТБ. Он почувствовал, как расслабляется, словно входит в собственную квартиру — каковой ЦТБ в каком-то смысле и являлась. Четыре этажа и 2400 квадратных метров пространства в космосе. И Як, и Чиндаркар активно участвовали в её обустройстве, и теперь здесь были перегородочные стены, коридоры с ковровым покрытием и главная стойка регистрации (пока без персонала).

Войдя в вестибюль, Тай изучил новую металлическую скульптуру на постаменте, занимавшую центр круглого зала. Это была оррери, изготовленная предыдущим членом экипажа, металлургом Николау Иворрой — отцом первого ребёнка, зачатого в дальнем космосе. В ней угадывался фирменный брутальный стиль Иворры, полный следов сварки. Однако вместо всей Солнечной системы эта оррери изображала Землю, Луну и Станцию Кларк. Тай должен был признать — она была грубовата, но красива.

Вокруг неё стояли мягкие сиденья, очевидно, на тот день, когда сюда начнут прибывать посетители на встречи. К счастью, сейчас здесь были лишь они четверо и несколько сотрудников ЦТБ — вероятно, охрана Марина. И ещё Кернер, если подумать. Тай, Чиндаркар, Джин и Як занимали личные апартаменты в каждом углу уровня H3. Тай вошёл в свои апартаменты — помещение 7,5 на 10 метров, разделённое на жилую зону, крошечную кухню, спальню и ванную.

Всё было современным и стерильным — напоминало ему корпоративную квартиру, которую Catalyst Corporation снимала для него в Люксембург-Сити. И всё же он чувствовал себя здесь более укоренённым, чем когда-либо на Земле. Странно, учитывая, что эта квартира вращалась и одновременно мчалась вокруг точки Лагранжа на дальней стороне Луны.

Здесь был угловой диван, простой нейлоновый ковёр, журнальный столик из матового металла и стекла (стекло было новым пополнением в производственном репертуаре станции) и кресла. Ничего высококачественного, но всё это казалось роскошью, учитывая местоположение. То, что здесь была спальня с двуспальным поролоновым матрасом и отдельная ванная с душем — это было когда-то почти невозможно представить в дальнем космосе. Фактически это было бы невозможно, если бы всё пришлось тащить с Земли. Использование ресурсов на месте действительно изменило всё.

Тай устроился в кресле в своей небольшой гостиной и развернул виртуальную оррери внутренней Солнечной системы, которая отображала текущее положение астероида Рюгу относительно Земли. Сейчас тот находился почти на противоположной стороне от Солнца — в 320 миллионах километров.

Внезапно ему стало очевидным, что Исабель и Аде мертвы.

Он решил, что слишком много выпил — Тай нечасто употреблял алкоголь в последнее время. Поэтому он закрыл оррери и направился в спальню. Раздеваясь, он взглянул на фотографию в рамке на прикроватной тумбочке, которую недавно перепечатал, использовав скудный запас бумаги на борту. Тай поднял рамку и изучил изображение своего отца — красивого молодого мужчины. Вечно стоящего у начала тропы, с тяжёлым рюкзаком за спиной, слегка повернувшегося к камере. Ушёл в дикую природу и больше не вернулся. Тай теперь был на целое десятилетие старше, чем его отец когда-либо мог стать.

Он задумался — будет ли что-то значить для него, если найти побелевшие кости этого человека — так же, как для Абарки значило обнаружение замёрзшего тела её отца близ вершины К2.

Тай понял, что нет. Его отец исчез, когда Тай был ещё маленьким, и он едва его знал. Эта фотография когда-то вызывала такую тоску, но теперь казалось, что она принадлежит кому-то другому. Он поставил рамку обратно на тумбочку и закончил раздеваться. Затем остановился.

В последнее время его мучил повторяющийся сон — сон о человеке, который был ему как отец. Он почувствовал внезапную, острую вину.

Человек, которого ты убил.

Он застыл. Это была мысль, которая начинала всё больше захватывать его: что он не заслуживает быть здесь. Воспоминание было слишком болезненным, чтобы воскрешать его, и всё же оно поджидало его каждую ночь. В последнее время становясь всё хуже.

Ему нужно было встретить это лицом к лицу, и у него был способ получить доступ к реальному событию.

Тай лёг на спину, снова надел кристаллическую гарнитуру и начал искать в личных папках запись, которую не видел уже восемь лет — с тех пор, как ещё не проходил подготовку на острове Вознесения. Найти её было несложно. Тай точно знал, где она находится. Через мгновение он кликнул на невнятное имя файла, и виртуальный экран заполнил его поле зрения.

Перспектива видео была с его собственной нашлемной камеры — в глубинах подводной пещеры, в момент, когда землетрясение уничтожило запас декомпрессионного газа его команды.

Сердце Тая подкатило к горлу, когда он увидел — впервые за годы — лицо Ричарда Оберхауса, своего наставника лет пятидесяти с чем-то. Оберхаус проверял свой дайв-компьютер, и полнолицевая маска позволяла ему говорить по радиосвязи; он произнёс с лёгким немецким акцентом: — Без той декостанции газа не хватит на двоих, Джеймс.

Голос Тая ответил: — Мы справимся.

Оберхаус поднял взгляд — спокойный, как всегда, его голос больше не был тонким от гелия. Это был его обычный баритон. — Да, мы справимся. Но не двое. На этот раз один из нас не вернётся.

Чтобы выжить на глубине 90 метров, необходимо было добавить гелий в газовую смесь, но глядя сейчас на видео, Тай понял, что Оберхаус уже принял своё решение. Отключив гелий, он уже обрёк себя на смерть — и сделал это для того, чтобы Тай мог услышать его слова, услышать голос своего наставника.

Тай, ещё не подозревавший об этом, сказал: «Ты уходи, Ричард. Я останусь». Его нашлемная камера смотрела вниз, пока он начинал снимать с себя воздушные баллоны.

Перчатка легла ему на запястье. «Мы должны рассуждать здраво, Джеймс».

Тай попытался вложить воздушный баллон в руку Оберхауса.

Оберхаус оттолкнул его. «Я прожил на двадцать два года больше тебя. Мои дети выросли. У тебя ещё так много жизни впереди».

Нашлемная камера Тая резко закачалась из стороны в сторону. Его голос, всё ещё писклявый от гелия: «Ты сам говорил: у тебя есть жена и дети».

«И у тебя должен быть шанс на то же самое».

«Я отказываюсь уходить».

Оберхаус снимал с себя все баллоны с кислородом и найтроксом. «Нет газа, чтобы тратить его на разговоры. Уходи сейчас, и у тебя может хватить воздуха на декомпрессию. Ты в лучшей физической форме, чем я, Джеймс. Ты всегда лучше меня переносил азотный наркоз. Между нами двумя у тебя больше шансов добраться».

Нашлемная камера Тая оставалась сосредоточенной на лице Оберхауса.

«Я недолго пробуду в сознании. Уходи».

В настоящем Тая вновь захлестнуло горе. Он смотрел в лицо человека, который был для него отцом. Те спокойные глаза, снова успокаивающие его.

«У нас нет времени на долгое прощание. Попрощайся со мной, Джеймс».

Тай услышал собственный пискливый голос: «Прощай». Его руки в перчатках приняли газовые баллоны. Затем он обнял Оберхауса.

Голос Оберхауса, уже слабее. «Уходи!»

Тай схватился за рычаги управления подводного буксировщика и рванул прочь, вверх.

Спустя несколько мгновений нашлемная камера Тая обернулась назад — он увидел, как аквафонари Оберхауса освещают его силуэт. Оберхаус кивнул, уходя во тьму, а затем огни погасли. Оберхаус намеренно погасил их — чтобы Тай не мог оглядываться назад.

Лёжа в настоящем, захлёстнутый горем, Тай решил, что вместо чувства вины он оправдает жертву Оберхауса. Он сделает так, чтобы она имела значение.