Глава 2: Прогноз

10 АВГУСТА 2038 ГОДА

Джеймс Тай сидел в кабинете для медицинских осмотров, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. С тех пор как он вернулся из космоса, ему казалось, что вся Солнечная система — один большой тикающий хронометр, а он безнадёжно отстаёт от расписания.

Оглядевшись вокруг, он вдруг вспомнил медицинский отсек Исабель Абарки на борту астероидного горнодобывающего корабля «Константин». Тот был куда компактнее этого смотрового кабинета. Плотно набит оборудованием. Тай вспомнил характерный запах и звуки «Константина», и в душе поднялись острые воспоминания.

Исабель и Адедайо Адиса теперь застряли вдвоём, в десятках миллионов километров от Земли — скоро уже в сотнях миллионов, — и так будет до тех пор, пока астероид Рюгу не завершит очередной виток. Сколько бы усилий ни прикладывали люди, спасение раньше этого срока было невозможно, а между тем предстояло преодолеть бесчисленные препятствия, прежде чем появится хоть малейший шанс выйти на рандеву с астероидом. Будут ли они вообще живы к тому времени, когда Тай и его партнёры смогут добраться до них? Живы ли они вообще сейчас?

Этот вопрос был сейчас выше его сил. Поэтому он встал и посмотрел в окно на горизонт Люксембург-Сити, где Лукас Рошá основал их компанию. Вся коммерческая космическая отрасль, казалось, открыла здесь, в Люксембурге, свои офисы — по юридическим, или политическим, или налоговым соображениям. Тай не помнил, по каким именно. Может быть, по всем сразу. Сотрудники вспомогательного персонала Catalyst сняли для него стерильную корпоративную квартиру в нескольких кварталах от их штаб-квартиры, и впервые в жизни у него появился настоящий почтовый адрес. Столько лет Тай провёл в спелеологических экспедициях, а потом в дальнем космосе, что едва умел жить как обычный человек. Вместо этого его снедало нетерпение: снова снарядиться и вернуться в космос. Вопрос был лишь в том, как этого добиться.

Раздался тихий стук в дверь, и вошёл врач в белом халате — очкастый, аккуратный мужчина европейской внешности. Под мышкой он держал папку и кивнул в знак приветствия. — Добрый день, господин Тиг. — Он говорил по-английски с лёгким французским акцентом.

— Произносится «Тай».

— Прошу прощения. — Врач сделал пометку в папке.

Тай снова сел.

Врач устроился на высоком табурете. — Я попросил вас прийти, чтобы мы могли лично обсудить результаты анализов. Вы приехали сегодня на машине?

Тай покачал головой. — Нет. А почему вы спрашиваете? Мы снова будем делать биопсию?

— Нет, нет. — Врач положил руку на папку. — Должен сообщить вам, что результаты лабораторных исследований оказались положительными. Образование в вашей печени — злокачественная неоплазия, очень серьёзный рак.

Услышав эту новость, Тай почувствовал прежде всего разочарование. По всей видимости, накопленное облучение в дальнем космосе наконец дало о себе знать. Он вспомнил разговор, состоявшийся много лет назад с одним из вербовщиков Джойса на острове Вознесения, — о том, почему они предпочитают кандидатов в горняки-астероидчики в возрасте тридцати-сорока лет: Большинство из вас умрёт от старости, так и не дождавшись серьёзного онкологического заболевания.

Снова не угадали.

— Мы пока не знаем, распространился ли он, и для выяснения этого потребуются дополнительные обследования. Однако важно, чтобы вы понимали: рак такого типа, выявленный на данной стадии, не обязательно смертелен. — Онколог посмотрел Таю в глаза. — При строгом курсе химио- и лучевой терапии велика вероятность его сдержать. Возможно, добиться полной ремиссии.

Тай кивнул. Он чувствовал странную отстранённость — почти как будто наблюдал происходящее по телевизору.

— Вы понимаете, что я вам говорю, господин Тай?

— Да. Вы говорите, что мне необходимо пройти химиотерапию.

— Верно. То, что мы называем неоадъювантной терапией, — чтобы подготовить вас к последующему лучевому лечению. Идея в том, чтобы сначала уменьшить опухоль.

— Сколько будет длиться химиотерапия?

Врач начал что-то записывать в папку. — Я хочу начать с ежемесячного цикла из двух сеансов химиотерапии раз в две недели и, в зависимости от результатов, предварительно планирую приступить к лучевому лечению через два месяца.

Тай поморщился. — Я не знаю, где буду через два месяца.

— Советую вам освободить расписание.

— А каковы побочные эффекты химиотерапии?

— Наиболее распространённые — усталость, рвота, выпадение волос, образование синяков, потеря аппетита. Однако иногда побочные эффекты могут быть более тяжёлыми — в таком случае мы скорректируем препараты. Вам определённо следует подумать о сокращении рабочего графика или, если возможно, о взятии отпуска по болезни.

Тай уже качал головой. — Не могу. Мне нужно ездить в командировки по работе.

— Поездки — очень плохая идея. Химиотерапия подавляет иммунную систему, делая вас уязвимым к вирусам и инфекциям.

— Но мне нужно работать.

— Господин Тай, всё ваше внимание должно быть сосредоточено на выздоровлении. Разве ваша работа важнее вашей жизни?

Тай думал о Джин Хане и Прие Чиндаркар, которые будут пытаться финансировать и организовать спасательную миссию в дальний космос в течение следующих четырёх лет без него — так, чтобы успеть к следующему близкому подходу Рюгу к Земле. Он был обязан жизнью Адисе и Абарке. Сколько раз каждый из них спасал его? Ближайшие несколько месяцев будут решающими. Важнее ли его работа, чем его жизнь? — В каком-то смысле да. Важнее.

Врач выглядел растерянным. — Возможно, вам так кажется, но я сомневаюсь, что дело обстоит именно так.

— Я не могу быть выведен из строя прямо сейчас.

— При интенсивном курсе химиотерапии мы можем уменьшить размер опухоли и дать разумный шанс на ремиссию с помощью лучевой терапии.

— И как долго я буду выбит из колеи?

— Шесть месяцев. Может быть, год. Однако вы, скорее всего, выживете.

— Но без гарантий.

— Гарантий не бывает никогда. Все виды рака разные. Ваше лечение может не принести результата, но этот подход даёт наибольшую вероятность успеха.

— Что если я уменьшу дозу химиопрепаратов — чтобы избежать побочных эффектов?

Врач нахмурился. — Это может сделать лучевую терапию нецелесообразной. Этот тип рака агрессивен, и болезнь, вероятно, распространится. Тогда ваше состояние может стать терминальным.

— Но как скоро? Речь идёт о годах?

— Без химиотерапии? Примерно год.

— Можно ли немного отодвинуть этот срок, придерживаясь сокращённого графика химиотерапии? Но при этом оставаться на ногах большую часть этого времени?

Теперь врач выглядел встревоженным. — Это крайне неразумный подход.

— Я понимаю, но это возможно?

— Я… У вас есть семья, господин Тай?

— Нет. Ни жены, ни детей.

— Братья? Сёстры? Родители?

Он смотрел прямо. — Нет никого близкого.

— Чем вы занимаетесь?

— Я работаю в космической отрасли.

— И ваша работа физически тяжёлая?

— Можно и так сказать.

— Тогда это неразумно. Вам нужна химиотерапия и постельный режим, а не разъезды и напряжение.

— Работа, которую я выполняю, — это вопрос жизни и смерти для других людей. Вы понимаете? Мне нужно ездить, и мне нужно быть в рабочем состоянии.

— Ваши коллеги не смогут на вас рассчитывать.

— В космосе — нет. Но до этого — смогут. Это всё, что мне нужно.

По-видимому, врач увидел решимость в глазах Тая. Он постучал ручкой по папке и вздохнул. — Вы понимаете, что это, скорее всего, приведёт к прогрессированию рака?

— Я буду принимать все препараты, которые смогу переносить — пока побочные эффекты не начнут слишком сильно мешать работе.

Врач записал что-то в папке. — Я настоятельно не рекомендую вам этот подход.

— Да, я знаю, и я ценю это. Правда.

— Вы уверены, что не пересмотрите своё решение, господин Тай?

— Да, уверен. Спасибо, доктор.

—

Несмотря на изнуряющую жару, Тай не поехал обратно в офис на трамвае. Вместо этого, погружённый в раздумья, он неспешно шёл по бульвару Франклина Делано Рузвельта. Странно, что несколько улиц Люксембург-Сити названы в честь американских президентов. Не иначе как из-за Второй мировой войны? Холодной войны? Несомненно, исторические личности оставили свой след в этом городе, но, как и всё на свете, подробности в конце концов растворяются в повседневности — и название просто становится чьим-то почтовым адресом. Он вообразил эпохальные события, свидетелем которых сам был: первый пилотируемый полёт за пределы земной орбиты; самый долгий путь вглубь космоса; первая добыча полезных ископаемых за пределами Земли в промышленных масштабах. Быть может, имя Тая когда-нибудь станет ответом на вопрос в тесте по истории для скучающих подростков.

День снова выдался раскалённым в Люксембурге — больше сорока градусов. Он подозревал, что рано или поздно изменение климата сделает это нормой для европейского лета, однако нещадный зной соответствовал его настроению.

Тай шёл без цели. Ему не хотелось ни с кем разговаривать — пока не смирится с диагнозом. Он вспомнил, как умерла Николь Кларк, первый капитан «Константина», — вернее, как он сам усыпил её по её просьбе. В открытом космосе. Прежде чем рак взял своё. Возможно, он сделает то же самое с собой, когда придёт время. Она ушла спокойно. Вместо того чтобы кручиниться, он, пожалуй, должен принять тот факт, что умереть в старости ему не было суждено с самого начала. По правде говоря, половина людей, которых он любил, уже не были среди живых. Галерея запомнившихся лиц вновь кольнула болью утраты.

Но что сказать Чиндаркар и Джину о своём состоянии здоровья? Они, без сомнения, настоят на полном курсе химиотерапии. И лучевой терапии. Он выпадет из игры почти на весь следующий год. Может быть, даже станет для них обузой.

Не станет, если они ничего не узнают о моём раке.

Хотя — а вдруг болезнь сделает его ненадёжным и это подвергнет других опасности? Впрочем, такое вряд ли произойдёт до того, как они отправятся в космос, а до этого ещё нужно было преодолеть тысячу препятствий. Так что время признаться им ещё есть.

Размышляя об этом, он бродил по Chemin de la Corniche, а затем спустился по извилистой мощёной улочке вдоль скал к реке Альзет — и побрёл по тихим улицам Грунда, почти безлюдного из-за жары. Этот средневековый квартал казался удалённым на несколько столетий от частной космической отрасли, чьи инвесторы и астропредприниматели принесли экономический бум всему остальному городу.

Было в этом что-то странно успокоительное — представлять себе средневековый мир, где технологии не мчатся вперёд без остановки, а человечество не цепляется за жизнь из последних сил. Но это, конечно, вздор. Тот мир казался населённым демонами и ведьмами. Климатические изменения или нет, двадцать первый век всё равно имел свои преимущества.

Химиотерапия — одно из них.

Тай проходил мимо магазинов и квартир и видел в окнах людей, вплетённых в размеренную жизнь. Всё то, чего он сам никогда не выбирал. Сколько раз он облетал этот город на скорости двадцать семь тысяч километров в час? Слишком высоко, чтобы разглядеть эти человеческие мгновения.

Одно было ясно: его время в открытом космосе сделало больше, чем просто повредило ДНК, — оно изменило его взгляд на жизнь. До экспедиции на «Константине» Тай не помнил, чтобы у него была цель; после экспедиции ощущение цели не покидало его ни на минуту. За это, по крайней мере, можно было держаться.

Телефон Тая зазвонил. Очень немногие знали его номер, и потому, несмотря на нежелание, он вытер пот с рук и достал устройство из кармана пиджака. Он не удивился, увидев имя звонящего, и ответил. — Да, Лукас.

— Где ты?

— Внизу, в Грунде.

— В Грунде? У нас сейчас встреча с инвесторами. Здесь, в офисе. Это стоит у тебя в расписании. Тебе нужно быть здесь.

Время, должно быть, утекло незаметно. Меньше всего на свете Тай сейчас хотел расхваливать инвесторам «бренд-историю» корпорации Catalyst. Но им нужна была ликвидность, чтобы снова вернуться в космос — как минимум двадцать пять миллионов долларов на человека за место на ракете компании Мэйси или Бёркетта. Где и как им удастся обустроиться на орбите — оставалось открытым вопросом, ответить на который могли только земные инвесторы.

Тай кивнул. — Понял. Уже иду.

— Поторопись. И будь готов рассказать о своём опыте в космосе. Инвесторы это обожают.

Тай сел в «Люкстрам» и поехал к восточному краю города, вышел у авеню Джона Ф. Кеннеди и поднял взгляд на современное здание, где Catalyst Corporation арендовала офис. Верный своим привычкам, Рошá выбрал один из самых престижных адресов в городе, однако когда Тай прошёл через охрану и атриум на первом этаже, невозможно было не почувствовать атмосферу этого места. В общих зонах толпились острые умы. Он ощущал себя пенсионером, безликим призраком скользя сквозь толпу молодых инженеров.

Рошá настаивал на том, чтобы Catalyst оставался в тени — несмотря на громкий адрес. Поэтому в справочнике здания их не было, на двери — никакой таблички. Предполагалось, что они существуют лишь как секрет для посвящённых. Натан Джойс прославил имя Catalyst печально известными мошенничествами, и всё же в повторном использовании этого имени было нечто, что импонировало врождённому упрямству Тая. Джойс был многим — лжецом, мегаломаном, человеком, использовавшим других, — но в итоге он не ошибался в самой миссии Catalyst Corporation.

Тай вышел из лифта и прошёл через тяжёлые двустворчатые двери их безымянного офиса класса А. Внутри это место больше напоминало юридическую фирму, нежели компанию по добыче астероидов. Красавец-ресепшионист с модельной внешностью поднял взгляд и произнёс в гарнитуру, когда вошёл Тай: — Мистер Тай здесь, мистер Рошá.

Тай заметил толпу гостей в стеклянной переговорной комнате за стойкой.

Рядом послышался голос с русским акцентом: — Не похоже на тебя опаздывать, Дж. Т.

Тай обернулся и увидел бывшего космонавта Севастьяна «Яка» Яковлева, шедшего к нему по коридору. Коллега по тренировкам в области добычи астероидов и ветеран нескольких миссий Роскосмоса, Як чуть не отправился в экспедицию на «Константине» — он был запасным. Кроме того, именно он сыграл ключевую роль в том, чтобы Тай, Джин и Чиндаркар живыми вернулись на Землю после банкротства и самоубийства Джойса. По этой причине Як теперь входил в совет директоров нового Catalyst и сегодня выглядел под стать этой роли — спортивный пиджак, брюки, рубашка с воротником. Густая борода была тщательно ухожена.

Он окинул Тая взглядом. — Где ты был?

— Просто пошёл прогуляться. Наверное, потерял счёт времени.

Як произнёс невозмутимо: — Наверное, тепловой удар.

Тай посмотрел в сторону переполненной переговорной. Это было именно то место, куда ему меньше всего хотелось идти. — Ты туда?

Як хлопнул Тая по плечу. — Нет. Инвесторы хотят поговорить с тобой, Ханом и Прией.

— Ты дважды бывал на МКС.

— Но я не был в экипаже «Константина». Если мы получим деньги от этих людей, на этот раз я полечу в космос вместе с вами.

Чуть дальше по коридору Тай заметил Джин Хана — своего товарища по экипажу в экспедиции на «Константине» и одного из трёх, кто вернулся живым. Джин сопровождал белокожую женщину и двух чернокожих девочек лет пятнадцати.

В ответ на недоумённый взгляд Тая Як пояснил: — Бывшая жена Дэвида и дочери-близнецы. Теперь они акционеры. Как мы ему и обещали.

Тай кивнул. Теперь он узнал бывшую жену Дэвида Морры по фотографии, которую Морра хранил в своей каюте на «Константине». Её каштановые волосы не изменились, и хотя девочки были куда старше, Тай вспомнил их по тому же снимку. Эта фотография, осознал он, теперь покоилась вместе с останками Морры в каменном кургане, вращающемся вокруг астероида Рюгу, на многих миллионах миль от Земли, в глубоком космосе.

— Тебе следует познакомиться с ними.

Увидев вдову Морры впервые в жизни, Тай почувствовал, как у него вдруг пересохло в горле. Он присутствовал при гибели Морры. Более того, Морра спас его и Джина — а возможно, и весь экипаж «Константина», — пожертвовав собой, чтобы обезвредить вышедшую из строя машину конкурента.

Морра был также ближайшим другом Тая.

Он понял, что не в силах встретиться с вдовой и детьми Морры. Не сейчас. Возможно, это было связано с недавним диагнозом, но воспоминание о гибели Морры — и обо всём, что Тай мог или должен был сделать, — было в эту минуту невыносимым. Он покачал головой. — Не могу. Не сейчас.

Сзади раздался голос: — Согласен. Сначала тебе нужно привести себя в порядок.

Он обернулся и увидел Лукаса Рошá, тридцатилетнего с небольшим генерального директора Catalyst, одетого, как обычно, в костюм на заказ с ярким нагрудным платком; рядом с ним стоял незнакомый Таю невысокий латиноамериканец лет двадцати с небольшим.

Рошá нахмурился. — Почему ты весь в поту, Дж. Т.?

За него ответил Як: — Он ходил на прогулку.

Рошá потянул Тая в сторону, противоположную от Джина и семьи Морры. — До отъезда на остров Вознесения у тебя будет время познакомиться с ними. Сейчас мне нужно, чтобы ты пообщался с потенциальными инвесторами. — Он указал на латиноамериканца. — Это Рамон Марин, наш новый директор по системной архитектуре. Он введёт тебя в курс дела по…

Тай поднял руку. — Давай сначала переживём сегодняшнее знакомство. — Он повернулся. — Без обид, Рамон, но я всё ещё прихожу в себя.

Марин кивнул. — Конечно. Это честь — познакомиться с вами, мистер Тай, и я готов в любое удобное для вас время.

Тай снова обратился к Рошá. — Значит, мы возвращаемся на Вознесение?

— На следующей неделе. На встречи с центром управления полётами и для обучения работе с новыми системами. Пожалуйста, найди время поговорить с Рамоном до отъезда — он приступает там к тренингу по сертификации для работы на орбите.

Як приподнял брови и посмотрел на Марина. — Значит, вы тоже отправитесь с нами на орбиту?

Марин, похоже, удивился, что к нему вообще обратились. — Не сразу, но как только вы обустроите базу на орбите — да.

Тай обратился к Рошá. — Просто пришли мне данные рейса до Вознесения.

— Нет нужды. Один из наших инвесторов предоставляет нам свой личный самолёт.

Тай почувствовал облегчение — гораздо меньше хлопот для такого долгого перелёта в южную Атлантику. — Отлично.

— По дороге сделаем остановку в Лагосе. — Рошá посмотрел Тай в глаза. — Мы нашли семью Адедайо.

Тай просветлел и взглянул в сторону Яка. — Это отличная новость. Адиса вырос в одном из худших трущобных районов Лагоса, Нигерия; разыскать его семью наверняка потребовало большего, чем просто поиск в интернете.

— Мы устраиваем его мать и братьев с сёстрами в хорошем доме на острове Виктория.

— Превосходно.

— Но сейчас нас ждут гости. — Рошá подтолкнул Тай по коридору. — Приведи себя в порядок в ванной моего кабинета.

Марин добавил: — И всё же — это честь познакомиться с вами.

Тай прошёл в личный туалет при угловом кабинете Рошá и плеснул на лицо холодной водой. Затем уставился в зеркало, пытаясь увидеть себя кем-то иным, а не ходячим мертвецом. Несколько минут глубокого дыхания, чтобы взять себя в руки, — и он вышел, чтобы показаться людям.

Войдя в конференц-зал, он смешался с гостями. Прия Чиндаркар заметила его и кивнула в знак приветствия, продолжая беседовать с двумя японскими бизнесменами.

Всё казалось нереальным — плотная группа аккредитованных инвесторов, все подписавшие соглашение о неразглашении, из Европы, Азии, США, потягивали вино и брали закуски с разъезжавших повсюду колёсных роботов. Никакого живого обслуживающего персонала. Это подорвало бы режим секретности. Мероприятие имело триумфальный привкус заседания Общества «Череп и Кости». Чтобы быть здесь, нужно было быть в теме.

В хороший день Тай с трудом терпел самовосхваление, но недавно поставленный диагноз рак делал это почти невыносимым. Тем не менее Рошá был прав в одном: им нужны деньги этих людей, если они хотят иметь хоть какой-то шанс вернуться в космос — и спасти Абарку и Адиса. Именно здесь ему и нужно было быть.

Рошá повысил голос, привлекая всеобщее внимание, и произнёс речь о миссии «Катализатор» — во время которой мысли Тай блуждали где-то далеко, — а затем последовал тост в честь трёх вернувшихся астероидных шахтёров. Сотрудник «Катализатора» протянул Тай бокал шампанского.

Рошá продолжил фотопрезентацией экспедиции «Константина» — видеозаписями работы экипажа по добыче на астероиде Рюгу. Все взгляды прикипели к виртуальному экрану — сцены, которых никто раньше не видел. Горнодобывающий корабль «Константин». Возбуждение в зале было ощутимым. Это происходило, и они оказались в числе тех, кто узнал об этом раньше всех.

Тай же, напротив, чувствовал, что времени катастрофически мало. Им нужно было вернуться в космос ещё вчера.

Наконец Чиндаркар, одетая в пиджак и брюки, сделала убедительный технический доклад об оптической добыче и роботах-«мулах», применявшихся в экспедиции, а также о системе телеприсутствия. Тай почти не слушал и очнулся лишь от аплодисментов в конце.

Почти мгновенно перед ним оказались мужчины и женщины — Рошá представлял их одного за другим. Люди с деньгами, которым было за тридцать и сорок. Самопровозглашённые любители риска, хотя они, кажется, путали себя со своими деньгами. Натан Джойс живьём проглотил бы такую компанию. Тай кивал в паузах, пока они говорили, пока наконец не начали задавать одну и ту же вопрос в разных вариантах: каково там было? Он рассказывал, что чувствовал и видел, и это, похоже, завораживало их. К счастью, Рошá конфисковал у всех участников телефоны — так что никаких селфи.

Чиндаркар подошла к нему и негромко спросила: — Всё в порядке, Дж. Т.? Ты не похож на себя — не такой, как обычно.

— Ты неисправима. — Он встретил её взгляд. Скрывать от неё болезнь будет особенно трудно. После возвращения на Землю их отношения вернулись в профессиональные рамки. Пожалуй, они оба понимали, что стрессы дальнего космоса и породили их роман. Но связь — и та, что объединяла их обоих с Джином, — уходила куда глубже секса. Он доверял им обоим свою жизнь, и именно поэтому не мог рассказать ей о диагнозе — потому что она сделает всё, чтобы спасти его, так же как он поступил бы ради неё. Она скажет ему взять отпуск — из которого он, возможно, уже не вернётся.

Она окинула взглядом зал. — Знаешь, были годы в дальнем космосе, когда я отдала бы что угодно, лишь бы оказаться в такой толпе. — Она посмотрела в окно. — Знать, что этот вид настоящий, а не проекция светового поля. И вот мы здесь — а я просто хочу спрятаться.

Он кивнул. Они действительно понимали друг друга.

К ним подошёл ухоженный европеец лет пятидесяти с небольшим. — Доктор Чиндаркар, я получил большое удовольствие от нашего разговора и был рад побеседовать с господином Джином. Это, должно быть, неуловимый господин Тай.

Тай уловил лёгкий скандинавский акцент. Он напомнил ему о человеке, которого Тай очень любил. В памяти мелькнуло доброе лицо его бывшей возлюбленной Эйке Даль, и боль от её гибели снова ожила. Он отогнал воспоминание и протянул руку. — Да. Рад знакомству.

— Я Мариус Хансен. Рад встрече. — Они пожали друг другу руки.

Чиндаркар сделала жест в сторону гостя. — Джеймс, Мариус — наш якорный инвестор. Он основатель крупнейшего в Норвегии фонда ветровой и солнечной энергетики. Он полностью привержен идее вывода человечества на нулевой углеродный баланс.

— Отрицательного углеродного баланса. Нам мало просто прекратить выбрасывать CO₂ — мы должны исправить нанесённый ущерб.

— Да. Мариус, это Джеймс Тай, исследователь пещер.

— Ваша репутация вас опережает — по крайней мере, в этой комнате.

Рошá наклонился и прошептал что-то Чиндаркар. Та подняла глаза. — Джеймс, меня зовут отвечать на технические вопросы.

Он кивнул ей.

Когда она ушла, Хансен указал куда-то за плечо Тай. — Вот это — историческое событие.

Тай обернулся и только сейчас заметил, что в зале заседаний между стеллажами, в освещённой нише, недавно появилась большая фотография в рамке. Это был снимок, которого он не видел пять лет, — сделанный руководителем строительства «Константина» Юлианом Кернером за день до того, как «Константин» покинул лунную орбиту. На снимке экипаж первого в истории коммерческого корабля для добычи астероидных ресурсов улыбался, обнявшись, паря в невесомости в просторном центральном жилом отсеке корабля.

Люди на этой фотографии стали его семьёй.

Снимок был намного больше оригинала. Под каждым изображением они поставили свои подписи — восемь человек. Капитан Николь Кларк, Адедайо Адиса, Эми Цукада, Дэвид Морра, Исабель Абарка, сам Тай, Джин Хан и Прия Чиндаркар. Тай бессознательно прикоснулся пальцами к стеклу.

Эти улыбающиеся лица. Он пытался вспомнить, что они чувствовали в тот день — что чувствовал он сам. Кларк, Морра и Цукада были мертвы — покоились в наскоро сложенном кургане на орбите Рюгу. Их останки, по всей вероятности, сохранятся сотни миллионов лет. Точно такими же, какими они были в день гибели.

Абарка и Адиса, напротив, оказались отрезаны от мира там же, у Рюгу — возможно, живые. А возможно, и нет. Связь оборвалась полностью. До них дошли слухи, что новые владельцы «Константина» — кредиторы Джойса — отправили экипаж, чтобы вернуть контроль над кораблём, однако связь, судя по всему, пропала и с ними тоже.

Что же произошло?

Хансен стоял рядом. — Я жду того дня, когда все узнают, чего вы и ваши коллеги достигли в космосе.

Тай мрачно кивнул. — Сегодня трудно заставить людей во что-либо верить. По крайней мере, в хорошее.

— Да, наш аппарат осмысления реальности, похоже, сломан. — Он пристально посмотрел на Тая. — Как вы оцениваете наши шансы, мистер Тай?

— На что?

— На то, чтобы не уничтожить самих себя.

— Честно? Невысоко, если нам нужно всеобщее согласие.

— Надеюсь, вы не предлагаете драконовских мер.

— Нет, и я не думаю, что они помогут.

— Хм. Похоже, наш вид и впрямь достиг точки перегиба. Те, кто верит, что человечество не может исчезнуть — что мы устоим вопреки климатическим потрясениям… Что ж, у меня есть летопись окаменелостей, которую я готов им показать. — Хансен поморщился. — В каком-то смысле я завидую своим предшественникам. Богачам нескольких веков назад не приходилось противостоять концу цивилизации. Они могли просто наслаждаться своими деньгами. Мне же нужно попытаться купить своим внукам будущее, и, подозреваю, обойдётся это недёшево.

— Если наш разговор будет таким мрачным, Мариус, нам стоит выпить чего-нибудь покрепче.

Хансен засмеялся. — Я бы не приехал, если бы не видел надежды. Меня и в самом деле очень вдохновил Натан Джойс.

По выражению лица Тая, должно быть, что-то проскользнуло, потому что Хансен спросил: — Вы не были его поклонником?

Тай тщательно подбирал слова. — Скажем так: Натан был человеком, который верил в то, что говорил, в момент, когда это говорил. Я первым признáю, что у него было видение, но он был ещё и первостатейным мерзавцем.

— Несомненно. И всё же, чтобы менять мир, нужны люди с подобными чертами. Тем не менее я рад, что вкладываю деньги в вашу версию Catalyst Corporation, а не в его.

— За это стоит выпить. — Тай сделал глоток шампанского.

— Знаете, я всю жизнь развивал бизнесы, которые оттягивают инвестиции от ископаемого топлива и углеёмких производств. Я финансировал строительство миллионов квадратных метров солнечных батарей на трёх континентах. Тысячи ветряных турбин. Геотермальные и термофотовольтаические электростанции. Большинство из них прибыльны. Но могу я открыть вам секрет?

— Пожалуйста.

— Этого не хватит, чтобы нас спасти. Даже руины, оставшиеся от обанкротившихся компаний нефтяной и газовой отрасли, продолжают загрязнять среду. В мире насчитывается двадцать девять миллионов брошенных, незаглушённых нефтяных и газовых скважин — каждая выбрасывает в атмосферу столько же, сколько полторы тысячи автомобилей. Чтобы их заглушить, потребуются триллионы и десятилетия.

Тай был ошеломлён этой новостью.

— Однако даже если бы мы сегодня сократили выбросы углерода до нуля — а мы очень далеки от этого, — количество CO₂, уже накопленного в атмосфере, будет разогревать Землю ещё сто лет и дольше. Это уже «запечено», как говорят у вас, американцев. А теперь лесные пожары в Сибири, на западе США и в Канаде выбрасывают в атмосферу ещё миллиарды тонн углерода. Засухи опустошают сельское хозяйство. Тропические болезни, вроде лихорадки денге, распространяются на Британских островах. И всё это заставило наиболее реакционную часть общества наконец признать, что антропогенное изменение климата реально.

— Лучше поздно, чем никогда.

Хансен посмотрел на Тая. — Это всегда было господствующим мнением, но я боюсь, что оно может превратиться в оправдание геноцида. Мы уже видим, как страны по всему миру полны решимости отстаивать свою долю того, что теперь явно сжимающегося пирога.

Тай обдумал это.

— Поэтому я пришёл к пониманию, что аргументы о «нулевом росте» или о спартанском образе жизни не смогут никого убедить. Почти 3,5 миллиарда человек уже живут на грани прожиточного минимума. Можем ли мы этически говорить им, что они должны оставаться в нищете — что они не могут развивать собственную экономику и надеяться на лучшее будущее для своих детей?

— Нет, то, что вы и ваши коллеги делаете там, в космосе, — это лучшая надежда человечества на пригодное для жизни будущее, мистер Тай. Только так мы сможем получить ресурсы и энергию, необходимые для спасения цивилизации, пока не стало слишком поздно. Вот почему я вкладываю в вас деньги, и вот почему вы обязаны добиться успеха.

Тай увидел в глазах Хансена искреннюю убеждённость и вдруг ощутил стыд за собственные заботы. Да, у него рак, и двое его ближайших друзей застряли в открытом космосе — правда, во многом по собственной склонности к риску, — но всё это едва ли тянуло на атом страдания в сравнении с тем, что, возможно, ждёт человечество в будущем.

И Тай решил: он будет идти вперёд, пока дышит. Это был лучший способ, который он мог придумать, чтобы отдать дань памяти тем, кто уже умер вместо него.