С раннего утра в Фернском Дворце готовились к новой Церемонии. Порцион сегодня был особенно проворен и энергичен. Под его деятельным началом множество людей сновало по Дворцу, как по огромному муравейнику, и у каждого была своя определенная забота и обязанность.

Зал Церемоний преображался на глазах: на стенах появились пышные цветочные гирлянды, венки из лавра, оливковые ветви — все это искусно переплеталось, пересекалось, образуя витиеватые узоры, на фоне которых бесчисленные колонны Зала казались еще белее и величественнее.

Время меж тем летело быстро, солнце стояло уже высоко. Близилось начало Церемонии. Этерне пора было идти переодеваться, а она все еще бродила по галереям Дворца — из одного конца в другой. Бесцельно озиралась царица по сторонам, как будто не понимая, что происходит вокруг, и нигде не находя себе места. Тьма противоречивых чувств теснила ее сердце: от неуемной радости ребенка, получившего назад свою любимую игрушку, до безотчетного страха, желания раствориться и исчезнуть, либо бежать, бежать куда глаза глядят!..

...Онорес, связанный по рукам и ногам, лежал на холодном каменном полу темницы. В полузабытьи ему грезилась Этерна, слышался шорох ее легких шагов. Но пронизывающий холод и боль от тугих веревочных пут поминутно приводили его в себя. И тогда перед его мысленным взором, быстро сменяя друг друга, проплывали события всей его жизни: сцены из далекого детства и недавние сражения, первая юношеская влюбленность и последний год — с Этерной... Принц не мог ни остановить этот поток воспоминаний, ни управлять им.

В какое-то мгновение ему вновь показалось, что вошла его прекрасная возлюбленная и склонилась над ним... Онорес открыл глаза — никого рядом, лишь полная темнота и тишина вокруг. Но как только веки его смыкались, образ фернской царицы вспыхивал перед ним с новой силой.

Чувство тяжкой вины перед ней не покидало Онореса. Принц ощущал себя отступником, предателем, которого ждала теперь неминуемая расплата. Как в бреду, он вновь и вновь повторял имя своей возлюбленной и молил ее о прощении.

Так прошел день, а может быть, и ночь — принц уже давно потерял счет времени. Наконец, где-то вдалеке послышался неясный шум, бряцание оружия, и скрежет отодвигаемых засовов вернул Онореса к действительности.

Вошли стражники, и темница озарилась тусклым факельным светом. Один из стражников наклонился и развязал не только ноги, но и руки пленника — видимо, от всего его облика исходила такая глубокая безысходность и обреченность, что трудно было опасаться и малейшего сопротивления с его стороны. Онорес с трудом поднялся, стражник подтолкнул его к двери, и принца повели по длинному темному коридору навстречу своей судьбе...

В Зале Церемоний, залитом потоками света, переливами красок и благоуханий, давно ждали появления царицы. И вот, наконец, сверкая золотом нового парадного костюма, она появилась из боковых дверей и, медленно пройдя по подиуму, опустилась на трон. Церемония началась.

Долгое время Этерна сидела с неподвижностью, о которой придворный живописец мог только мечтать. Лишь только когда вперед вышел Грациан, неприметно стоявший до этого в ряду других полководцев, она очнулась от оцепенения. Грациан монотонным голосом начал тягучую, незамысловатую речь, и слова его вязли, повисали в напряженном воздухе Зала.

Теперь Этерна была как натянутая струна и слушала, боясь пропустить хоть слово. И вот она — эта долгожданная фраза: «...взят в плен принц ирийский!» — которая могла означать лишь одно: сейчас в Зал введут... его! Царица закрыла глаза и почувствовала, как пол поплыл у нее под ногами...

Зал Церемоний ослепил Онореса обилием света, как от несметного числа светильников, так и нещадно бьющего в окна. Но более всего принца поразила непривычно тревожная, гнетущая атмосфера, царившая в Зале. Это был уже совсем не тот Зал, в котором год назад...

...И в этот момент на другом конце Зала он увидел её. Казалось, Этерна не возвышается, а парит над Залом, неизменная и недосягаемая, как Вечность. Теперь Онорес уже ничего не видел вокруг — как завороженный он смотрел на царицу.

Этерна порывисто поднялась. Находившийся, как всегда, рядом Порцион быстро взглянул на свою госпожу. Царица стояла с высоко поднятой головой, бледная как смерть, и лишь глаза, горящие гневом, да подрагивающие губы выдавали ту бурю, что бушевала внутри нее.

Зал затаил дыхание. И тогда Онорес, сделав один шаг, потом второй, пошел через весь Зал — к ней... И все присутствующие, повинуясь единому порыву, расступились перед ним, образуя проход. Принц шел ровной поступью, как днем раньше шел к городским воротам Ириса, и никто не осмелился остановить его. Поднявшись по ступеням подиума, где стояла Этерна, Онорес упал перед ней на колени и обеими руками распахнул на груди одежду, прося казни или пощады.

Царица неотрывно смотрела на принца. Глаза ее налились беспощадной ненавистью. Не раздумывая выхватила она висевший на поясе меридский кинжал и по рукоять вонзила его в обнаженную грудь юноши. Онорес уронил голову и беззвучно повалился наземь.

...Непроницаемая тишина упала на Зал Церемоний. Как будто все свидетели происшедшего вдохнули разом, но так и не смогли выдохнуть. Каждому вдруг представилось, что настал и его черед принять смерть из царственных рук. И в этой непроглядной, пугающей тишине каждый слышал лишь бешеный галоп собственного сердца. Все не мигая смотрели на царицу.

Этерна стояла окаменевшая, не в силах разжать плотно сомкнутых губ и резко отвернув голову, чтобы не видеть еще вздрагивающее тело у своих ног. Прошло несколько нестерпимо долгих мгновений, прежде чем царица метнула взгляд в сторону Порциона, который понимал ее с полуслова. Он сразу дал знак к окончанию Церемонии. Тут же подскочили стражники и быстро унесли тело.

Только тогда замерший зал смог, наконец, выдохнуть. Теперь все почувствовали себя как осужденные, которым прочитали приказ о помиловании. Во всеобщем ликовании никто даже не заметил, что их царица, не произнеся ни слова, быстро удалилась...

— Куда его отнесли? — спросила Этерна и не узнала собственного голоса. — Проводи! — крикнула она распластавшемуся в поклоне придворному. Тот покорно засеменил впереди, указывая дорогу.

Они спустились в нижний, потаенный этаж. Шаги царицы отдавались в тишине мерно и гулко, как удары далекого колокола, а факельные светильники на стенах зловеще мерцали и гасли у нее за спиной. Трижды низкие своды заставили Этерну нагнуться, прежде чем она очутилась в маленькой освещаемой дневным светом келье. Царица невольно зажмурилась, легкая дрожь пробежала у нее по спине.

Прямо перед ней на невысоком ложе лежал Онорес. Лицо его было спокойно и умиротворенно. Чья-то милосердная рука вынула из груди юноши роковой кинжал, и тот лежал теперь мирно рядом, посверкивая драгоценными каменьями.

Этерна наклонилась над своим возлюбленным, провела нетвердой рукой по чуть приоткрытым глазам и, опустившись на колени, обвила руками его тело. И вдруг горячие и страстные слезы той, что только что лишила несчастного юношу жизни, залили его остывающую грудь…