Онорес в смятении ходил взад и вперед по верхней галерее Дворца. Казалось, он повзрослел в одночасье. Порцион вывел принца из состояния затянувшейся эйфории, в котором тот находился с первого своего дня в Ферне. Хотя, в сущности, Порцион лишь высказал то, на что Онорес так долго пытался закрывать глаза, о чем старался не думать.

Юноша понимал, что главный министр прав — Этерна давно бредила сокровищами Мериды, но побаивалась ее могущества. Теперь же, когда у власти там встал безвольный Теддин, царица не упустит свой шанс! А на пути к цели лежит его Ирия... Но что значил для вселенских планов Этерны этот маленький уголок?

Едва только принц подумал об Ирии, как тоска по любимой родине вмиг захлестнула его сердце…

На следующий же день Онорес решил поговорить с Этерной. Войдя, он начал прямо с порога:

— Этерна, день наступления уже назначен.

— Я знаю, — ответила она.

— Поход на Мериду продлится больше месяца.

— Да, это ужасно! — Она положила руку ему на грудь, и нежно глядя в глаза, произнесла: — Хочешь, я поеду с тобой?

— Нет! — твердо ответил принц. — По плану фернские войска должны пройти через Ирию...

— Конечно, ведь это самый короткий путь.

— Можно выбрать другой — через Лактрию или Крисп.

— Мы не можем идти через Крисп, — нетерпеливо ответила она, — прошлая схватка стоила нам таких усилий! У нас с ними нейтралитет, и надо его придерживаться. К большему мы пока не готовы. И ты это прекрасно знаешь! Мы пойдем через Ирию. Это вопрос решенный!

Принц сжал губы. Ему всегда недоставало умения убеждать — сейчас он ощутил это особенно остро.

— Но Ирия окажет сопротивление, — попытался возразить он.

— Что? Ирия?! — рассмеялась она. — Да мои войска покорят ее за один день!

— Ты забываешь, что Ирия — моя родина... — проговорил принц, уязвленный в самое сердце, — Я ириец, Этерна!

Лицо царицы сразу стало серьезным.

— Ты — фернский полководец! Ты присягал мне на верность! — медленно произнесла она. — Пойди займись своими полками.

— Но... — начал было принц и сразу осекся.

Слова, с которыми он шел к ней: «Я не поведу войска на Ирию!» — так и остались непроизнесенными...

Прошло две недели с их разговора. Все эти дни Онорес — вопреки обыкновению — старался как можно дольше оставаться в военном лагере, чтобы поменьше думать и реже видеть Этерну. Время, отпущенное ему судьбой для принятия решения, подходило к концу. Но принц как будто даже радовался этому — предпринимать что-либо было поздно: наступление фернских войск начиналось на следующее утро.

...Едва пробило полночь, Онорес вышел из своих покоев. Крадучись пробирался он по спящему Дворцу, который днем еще расточал свое великолепие, а сейчас больше походил на просторный сумрачный склеп. Миновав нескончаемую череду галерей и коридоров, принц неслышно приблизился к покоям царицы.

Стража у дверей ее опочивальни спала как убитая. «Куда только смотрит Грациан!» — усмехнулся про себя принц. Он осторожно взялся за резную золоченую ручку, но так и не решился приоткрыть дверь, и постояв несколько минут в раздумье, тихо отошел прочь. Стараясь остаться незамеченным, Онорес устремился к выходу.

В ночь перед наступлением ирийский принц покидал Ферн...

Он шел не для того, чтобы предупредить своих о грозящей опасности или с целью возглавить оборону. Его, помимо воли, гнала туда, на родину какая-то неодолимая сила. Принц оставлял женщину, которую бесконечно любил, оставлял страну, за которую воевал без страха и упрека, — все только потому, что внутри него существовала некая нравственная преграда, не позволявшая ему вести войска на своих соплеменников.

Когда остались, наконец, позади бесчисленные галереи Дворца, Онорес облегченно вздохнул. Меж тем ему предстояло еще пройти лабиринт освещаемых лишь лунным светом улиц, в конце которого, за городскими воротами Ферна его ждал верный слуга с резвым скакуном.

Этерна легла поздно, так и не дождавшись Онореса, который задерживался в военном лагере. В эту ночь она спала тревожно, часто просыпаясь, подолгу лежала с открытыми глазами и лишь под самое утро забылась коротким, но сладостным сном. Царице пригрезилось, что ее дорогой возлюбленный, полный страсти, склоняется над ней, целует пылающими губами и... исчезает, рассеивается как дым...

Только забрезжил рассвет Этерна поднялась и кликнула служанок. Очень скоро уже — их умелыми стараниями — царица сидела одетая амазонкой и нетерпеливо ожидала Онореса, с тревогой обдумывая свой утренний сон.

Главнокомандующий опаздывал, что не дозволялось в Ферне никому. Этерна нервничала. Ее терпение было уже на пределе, когда дверь, наконец, растворилась, но появился вовсе не тот, кого она ждала: двое придворных пришли с известием, что нигде не могут сыскать главнокомандующего. Покои его пусты...

Этерна вскочила будто ужаленная:

— Порциона ко мне, живо!

Появившийся почти тут же главный министр не смог сообщить ничего нового. Как из-под земли вырос Грациан, начальствовавший теперь и над дворцовой охраной. Сведения, которые он принес были еще мрачнее: кто-то из стражников видел Онореса, выходившего этой ночью из Дворца.

Глаза Этерны метали молнии, рука, сжимавшая рукоятку меча, побелела и начала медленно подниматься.

— Может быть, отменить наступление? — отважился предложить Порцион.

— Ничего не отменять! — скомандовала царица, металл звучал в ее голосе. — В назначенный час войска двинутся на Ирию! Грациан станет во главе.

Резким движением она отправила обратно в ножны ослепительно сверкнувший меч и уже на ходу, накидывая на плечи пурпурный плащ, прокричала:

— Онореса схватить! Живой или мертвый, он должен лежать у моих ног!