Порцион не испытывал дикой ревности к Оноресу, но и особой любви к новому царедворцу, естественно, не питал. При всем своем благоразумии и дальновидности главный министр не мог свыкнуться с мыслью о том, что отвергнут, — хоть и ненадолго, быть может, — оттеснен на задний план новым фаворитом.

И вот теперь, подгоняемый чувством оскорбленного достоинства, Порцион решил, что настал момент действовать. Надо сбить юношескую спесь с этого выскочки! Развеять дурман его безмятежного, но непрочного счастья. Главный министр Ферна подумал, что для начала стоит попытаться сыграть на патриотических чувствах принца — благо к тому складывались обстоятельства.

Не откладывая, Порцион позвал к себе Онореса под предлогом ознакомить его со сведениями о готовности войск, предоставленными Грацианом. Тот смог бы сделать это и сам, но воспользовавшись тем, что министр должен был еще согласовать с главнокомандующим точную дату начала очередной военной операции, с радостью устранился, только бы не представать перед Оноресом в униженной роли подчиненного.

Когда уже были уточнены необходимые подробности и названа дата наступления, главный министр, вместо того, чтобы сразу отпустить главнокомандующего, потупил взгляд и, сделав глубокую паузу, произнес:

— Онорес, задержись на минуту.

Принц удивленно вскинул брови и испытующе посмотрел на Порциона. Тот медленно подошел к двери, проверил, плотно ли она затворена, и, вернувшись на прежнее место, начал, неторопливо и издалека:

— Онорес, я знаю — ты меня недолюбливаешь, так как думаешь, что я должен тебя ненавидеть...

Юноша невозмутимо молчал.

— Ты считаешь, что, став приближенным, в моем лице ты приобрел только врага. Но это не так! — Порцион на мгновение остановился, как бы раздумывая, продолжать ли дальше. Но, вздохнув, вдруг сразу заговорил — быстро и горячо: — Пойми, Онорес, ты мне не соперник! А если ты так думаешь, то это только оттого, что ты молод и не знаешь жизни. Не избавиться от тебя я хочу, но предостеречь, чтобы ты не сделал того же, что сделал я в твои годы. Послушай меня! — Лицо Порциона ожило, глаза вспыхнули — никогда прежде Онорес не видел его таким. — Я был так же молод и горяч, как и ты. И я страстно любил эту женщину, а потому был слеп, как и ты сейчас. Все, что она говорила, казалось мне неоспоримым, все, что делала — прекрасным. Поэтому, когда у Этерны созрел новый военный план, я не колебался, чью сторону мне принять. Об ином я не мог и помыслить! Я делал все, что приказывала мне моя богиня. И отвернулся от своей родины... Мне было приказано воевать и я воевал... против собственного народа! А он был, увы, немногочислен и очень скоро оказался почти полностью перебит, включая женщин и детей. Он уже никогда не возродится... Грех этого предательства навсегда со мной, его ничем не искупить... — Порцион замолчал и опустил голову.

Онорес стоял против него, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Он слушал Порциона спокойно, лишь изредка опуская глаза. Ничто не выдавало его волнения.

Порцион заговорил вновь, чуть понизив голос:

— И с твоей родиной, Онорес, будет то же самое! Фернские воины разорят Ирию, разрушат и сожгут дотла ее города, а фернские кони вытопчут ее поля. И на них, политых кровью твоего народа, никогда не заколосится пшеница... Все это уже случалось — и не раз! — на моей памяти. А ведь О́грис была намного больше твоей Ирии. А кто теперь хотя бы помнит, где она находилась? Такой страны больше нет и никогда не будет... Подумай об этом, Онорес! И не повтори той же страшной ошибки, какую совершил однажды я! — Говоря вполне искренне, Порцион все же немного кривил душой — участь Ирии вряд ли напрямую зависела от выбора Онореса.

Однако, слова Порциона произвели на юношу впечатление большее, нежели главный министр мог ожидать. Онорес помрачнел, резкая непривычная складка обозначилась на его лбу.

— Я поговорю с ней, — быстро произнес он.

— Уверяю тебя — это бесполезно! — ответил Порцион с усмешкой в голосе. — Для этой женщины нет никаких преград: если она что-то для себя решила, ее уже не остановишь. Она растопчет любого, кто встанет у нее на пути.

— Этерна не такая дьяволица, какой ты хочешь, чтоб я ее видел! — вспылил Онорес.

— Что ж, — спокойно ответил Порцион, — иди. Иди и говори. Говори, если хочешь раньше времени навлечь на себя ее гнев. Тогда уже у тебя не останется выбора, как поступать. Решать будет она!

Порцион посмотрел на Онореса и поразился перемене, которая произошла с принцем: большие глаза его пылали, ноздри расширились и четко обрисовались на порозовевшем лице. С уст принца уже готовы были сорваться резкие слова, но, не найдя достойного ответа, Онорес быстро совладал с собой, повернулся и поспешно вышел.

Порцион тяжело вздохнул и опустился в кресло. Откровенность, на которую он решился, пугала теперь его самого. Опрометчиво было доходить до таких крайностей! Хотя они и говорили наедине, но... какие стены без ушей? Ему ли этого не знать! Но, с другой стороны, слова неприкрытой правды сослужили ему хорошую службу — цели своей он добился — выбил почву из-под ног Онореса, — хотя и не совсем той ценой, на которую рассчитывал…