«...Трубы вдоль стены... толстые-претолстые... с пупырышками, будто взбухшие... идут в два ряда... и наверху, потоньше... заворачивают... опять заворачивают... узор какой-то получается — с греческих ваз... почему они все время заворачивают?.. почему не идут прямо?.. надо, чтоб прямо... я хочу прямо!..»

— Гляди, никак наш Митяй очухался?

— Вроде...

— Чего ж тут не очухаться? Тут у нас что? Считай, санаторий — и тепло, и свет.

Голоса доносились откуда-то справа. Два из них были низкие, скрипучие — один помоложе, второй совсем стариковский, шамкающий. Третий голос был высокий, скорее женский, но сильно простуженный.

Дмитрий с трудом повернул голову. Посреди помещения, чем-то напоминавшего баню, сидели два человека в несуразной одежде. Сверху падал свет от висевшей высоко под потолком лампочки. Большой покосившийся ящик стоял между ними вместо стола. По всей видимости, это были первые два говоривших. Обладатель третьего голоса пока не определялся.

— Митьк, ну что, полегчало тебе? — проскрипел снова первый. — А то мы вчера решили — тебе кранты!

«...трубы... какие толстые... на них капли... большие, сизые... пить... пить хочется!..»

— Пить... хочется...

— Ща, Люська тебя напоит, — отозвался второй. — Она тебе вчера и воды, и водки совала — ты все выплевывал. А Сёмыч и говорит: «Чем добро переводить, давайте лучше за Митькин упокой выпьем». Скорый он у нас!

— Ну, бля, тогда за здоровье — один хрен!

«...какая здесь духота...» — Дмитрий вздохнул чуть глубже и закашлялся. Кто-то подошел к нему сзади и поднес к губам кружку.

От воды стало не только свободнее дышать, но как будто и яснее видно вокруг. Но странно как-то: теперь все поменялось местами — тонкие трубы внизу, а толстые — наверху... но они где-то далеко... и лампочка далеко-далеко... но эти... толстые... тоже заворачивают!... Почему? Надо, чтобы они шли прямо!.. Почему, когда хочешь, чтоб было прямо, оно ни за что так не будет? Наваждение какое-то — ни за что не будет!.. А будет вот так — заворачивать, заворачивать... непрямо...

С чего ж у него-то пошло все так... непрямо?..

— Митька, — послышался голос Сёмыча. — А фамилия-то твоя как?

— Что?..

— Я говорю: фа-ми-ли-я! Я, например, Кудряшов, а Юраха — он Стасько.

— Не Стасько, а Стаценко!

— Ну, один хрен! — махнул Сёмыч. — А твоя как будет?

— Шо ты к ему привязался? Не захочет и фиг те скажет, — проворчал Юраха.

— Да я так... к примеру... Ну, если что... Срать мне на ваши фамилии — сидите на них, как на мешках с дерьмом! — Сёмыч крякнул и отвернулся от продолжавшего ворчать Юрахи.

...Трубы, трубы... как разросшиеся стволы берез...

Дмитрий посмотрел на темные фигуры перед собой и опустил голову — глаза опять уперлись в стенку:

— Моя фамилия... За́бузов... Дмитрий Петрович Забузов…