Пока я смотрю утренние ток-шоу, Рэй раскладывает карты на кухонном столе, и я понимаю, что больше никогда не увижу эту квартиру. Прощай, поющий холодильник.

Больше думать не о чем, и я возвращаюсь к наблюдению за тем, как люди орут друг на друга по телевизору. Сегодня там мужчины, которые не знали, что встречались с мужчинами, притворяющимися женщинами, кричат, что их обманули, что они «не такие» — они всё время повторяют одно и то же: «не такие».

Интересно, что будут показывать в пустыне. Будут ли каналы расположены в привычном порядке или мне придётся учить всё заново.

Аннабель будет много плакать. Она будет говорить, что её зовут Люси. Она захочет гулять на улице. Будет рассказывать про своих родителей. Про брата.

Может, я скажу ей, что знаю её брата. Что он ненавидел забирать её после школы. Что раньше он заставлял меня делать то, чему Рэй научит её. И что все будут думать, будто именно он виноват в её исчезновении.

Я буду заставлять её приносить мне воду. Буду есть её еду. Помогу ей оставаться маленькой дольше, чем оставалась я. Отведу её в бассейн и позволю плавать.

Если она попробует утонуть, зарыться носом в воду — я вытащу её?

Да. Я вытащу её. Заставлю дышать. Отведу обратно к Рэю. А потом, однажды ночью, когда он будет с ней, я сбегу. Я побегу и я…

Я забыла. Я забыла свой план. Из моего рта вырывается странный ржавый звук, острый, как нож. Рэй поднимает взгляд, прищуривается, и я показываю пальцем на телевизор.

— Не надо смотреть эту дрянь, — говорит он. — В чужой боли нет ничего смешного.

Я киваю. Да, Рэй. Да.

Я смеялась? Это был смех?

Мне так легко внутри. Как будто я могу просто взять и улететь.

Я забыла свой план, но план у меня есть. Я оставлю Джейка отдуваться, Рэй получит Аннабель, а на Дейзи-Лэйн, в доме 623…

Я найду этот дом. Куплю карту, если понадобится. Бензин, карту и пару-тройку тех пирожных с кремом, который вытекает по бокам.

Рэй касается моего лица.

— Пойду в парк, — говорит он. — Скоро увидимся.

Я киваю, а он щиплет меня за подбородок.

— Да, — говорю я. — Да. Скоро увидимся.

Он проводит большим пальцем по моей шее, надавливая, потом целует меня в лоб и уходит. Идёт ждать Аннабель. Она должна прийти в парк, прямо в его распахнутые объятия.

Оставшись в одиночестве, я резко встаю и комната вдруг сильно кренится. На столе всё ещё стоит мой утренний йогурт. Вчерашний — тоже. Рядом записка, написанная изящным почерком Рэя: он гордится мной. Говорит, что я красивая. Рядом — деньги на автобус.

В холодильнике ничего нет. Он пустой, вычищенный. Я вспоминаю тот крошечный кусочек сыра — мой особенный ужин — и дальнюю дорогу, которая мне сегодня предстоит. Всё, что мне нужно сделать.

Мне нужно поесть.

Я спускаюсь в прачечную. Стены то сжимаются, то расходятся в стороны. Перебираю кучу одежды на крышке третьей стиралки. Нахожу спички, двадцать пять центов и катышки пыли. Прижимаюсь головой к сушилке. Тёплое «тук-тук-тук» стучит мне в висок.

Единственная другая куча одежды принадлежит старику, который живёт под лестницей напротив прачечной. Он ест только суп и бесконечно жалуется Рэю на то, какой он бедный. После таких разговоров Рэй всегда в плохом настроении.

Одежда старика воняет немытым телом — так иногда пахнет Рэй по утрам. Желудок совершает неприятный кульбит, пока стены снова сжимаются и расходятся.

В кармане его брюк — пятьдесят долларов. Они завёрнуты в список покупок: разные виды супа и туалетная бумага.

Я сжимаю деньги в кулаке. Поднимаюсь наверх. Выхожу на улицу.

Перехожу дорогу, направляясь в забегаловку с фастфудом, откуда Рэй иногда приносит еду — бургеры и картошку, которые ест, рассказывая мне о событиях прошедшего дня или слушая о том, как я сильно по нему скучала. («Покажи, — всегда говорит он. — Лучше покажи». У меня вечно синяки на коленях.)

Я заказываю комбо № 2 — двойной бургер с сыром, салатом и секретным соусом. Коробка с картошкой больше моей ладони, а Кока-Кола — высокая, ледяная, в пластиковом стакане.

Сначала я ем медленно — знаю, что так надо. Но это длится недолго. С едой я расправляюсь в два счета. Не как героини в тех фильмах, которые я иногда смотрю, когда выпуски ток-шоу совсем негодные. Там женщины режут себя или голодают, а потом якобы становятся сильными, но возвращение к нормальной жизни им тяжело дается, обычная еда вызывает рвоту.

Я такая пустая, что изнутри нечего выталкивать. Медленно доедаю половину бургера — мясо, сыр, булка, вкус взрывается на языке, — а потом быстрее, быстрее.

Я хочу ещё еды, но могу подождать. Рэй не найдёт деньги. Рэй не найдёт меня. У него будет Аннабель, а я доберусь до дома 623 на Дейзи-Лэйн, заставлю их уехать, скажу: простите, но вы в опасности, я пыталась, правда пыталась, но я больше не хочу быть Алисой, этой живой мертвой девочкой.

Я буду есть в машине по дороге туда. Куплю то, что едят другие люди, которых я вижу, когда мы с Рэем останавливаемся на заправке, по субботам, после продуктового. Хот-доги, пирожные с текучим кремом, маленькие пиццы в картонных коробках. Чипсы с ярко-жёлтым сырным соусом.

Я грежу наяву всю дорогу до парка.

Когда я прихожу в парк, Аннабель там нет. А на качелях, где она должна была сидеть, — Рэй.

И он беседует с Барбарой.