30 августа 1937 года, около семи часов вечера, в рейхсканцелярии ещё ощущалась активность, хотя большинство сотрудников уже разошлись по домам. Коридоры постепенно пустели, и скоро только в некоторых кабинетах горел свет. В личном кабинете рейхсканцлера Германа Геринга было спокойно. Высокие окна пропускали последние лучи заходящего солнца, которые ложились на массивный дубовый стол и на ковёр с густым ворсом. Геринг сидел в кресле, одетый в полный мундир люфтваффе, но галстук он слегка ослабил для удобства. На столе перед ним лежала стопка бумаг — отчёты, письма, телеграммы, накопившиеся за день. Он перелистывал их одну за другой, иногда делая пометки карандашом на полях.

Он отложил одну из бумаг, потёр виски пальцами и посмотрел в сторону двери. День выдался длинным: утренние совещания, приём делегаций, телефонные разговоры. Теперь, в этот вечерний час, он ждал министра иностранных дел. Константин фон Нейрат должен был прийти с докладом о текущих делах. Геринг взял чашку с кофе, которая стояла рядом, сделал глоток — напиток уже остыл, но он не стал посылать слугу за свежим.

Дверь открылась после короткого стука. Вошёл Нейрат — высокий, седеющий мужчина в строгом тёмном костюме, с портфелем в руке. Он выглядел как всегда собранным, с прямой осанкой. Геринг поднял голову, кивнул и указал на кресло напротив стола.

— Садитесь, Нейрат. Рад вас видеть. Давно мы не говорили наедине, без лишних ушей.

Нейрат сел, положил портфель на колени и слегка улыбнулся в ответ.

— Добрый вечер, господин рейхсканцлер. Да, дела действительно не дают поговорить. Но сегодня я принёс свежие сведения.

Геринг отложил бумаги в аккуратную стопку, сложил руки на столе и посмотрел прямо на собеседника. Он всегда предпочитал прямые разговоры, без лишних церемоний.

— Расскажите мне об австрийцах. Что там происходит на самом деле? Я имею в виду их позицию по поводу объединения с Рейхом.

Нейрат кивнул, открыл портфель и достал тонкую папку с документами. Он не стал сразу раскрывать её, а начал говорить по памяти.

— Их правительство, во главе с премьер-министром Шушнигом, категорически не хочет и слышать об объединении с Германией. Они упорно держатся за свою независимость, ссылаются на Версальский договор, на свои международные обязательства и на австрийскую идентичность как отдельную от немецкой. Шушниг особенно твёрд в этом вопросе — он видит в нас угрозу и делает всё, чтобы сохранить статус-кво.

Геринг нахмурился, постучал пальцами по столешнице. Он знал эти аргументы, но они его не убеждали.

— Правительство — да, упрямое. А народ? Народ-то за объединение, я уверен в этом. Против только эта кучка в Вене.

Нейрат закрыл портфель и откинулся в кресле, соглашаясь.

— Вы абсолютно правы, господин рейхсканцлер. Народ в значительной степени поддерживает идею. В Вене на улицах, в провинциях — в Тироле, в Каринтии — много симпатий к Рейху. Когда приезжают наши делегации или проходят митинги, собираются толпы, люди приветствуют, вывешивают флаги. Правительство действительно изолировано в своих взглядах от большинства населения.

Геринг кивнул, удовлетворённый таким ответом. Он взял ручку со стола, покрутил её в пальцах, обдумывая услышанное. Австрия была близко, почти на пороге, и идея аншлюса витала в воздухе уже давно.

— Хорошо. Это важно помнить. Народ на нашей стороне. А теперь о британцах. Что они вам говорят в последнее время? Особенно этот их премьер-министр Иден.

Нейрат задумался на миг, подбирая точные формулировки из недавних бесед.

— Иден действительно давит на нас. Он выражает обеспокоенность нашими действиями в Центральной Европе, особенно по поводу Австрии и возможного расширения влияния Рейха. В нотах и на встречах он подчёркивает необходимость соблюдать договоры, уважать суверенитет. Но при этом он более мягок в подходе, чем, скажем, Черчилль. Черчилль бы требовал жёстких мер сразу, выступал бы с речами в парламенте. Иден предпочитает дипломатию, переговоры, ищет компромиссы.

Геринг усмехнулся, положил ручку обратно на стол.

— Компромиссы — это хорошо для них, пока мы сильны. А шансы у Черчилля прийти к власти есть? Он ведь не сдаётся, этот старый лев, всё время критикует действующее правительство.

Нейрат пожал плечами, оценивая ситуацию.

— По моим оценкам, шансы стать премьер-министром у него около тридцати процентов. Всё может измениться быстро — новые выборы, какой-нибудь кризис в Европе, события в Испании или где-то ещё. Но пока Иден держит позиции крепко.

Геринг помолчал, глядя на бумаги перед собой. Он перебрал несколько листов, будто искал что-то конкретное, но потом отложил их.

— Понятно. Тридцать процентов — не так много, но и не мало. Нужно следить за Лондоном. Ещё что-то важное есть?

Нейрат кивнул и продолжил.

— Да, одна просьба от союзника. Муссолини хочет с вами встретиться лично. Он передавал через наше посольство в Риме, просит о аудиенции. Говорит, что дела Оси требуют прямого обсуждения — Испания, Средиземноморье, общие планы.

Геринг махнул рукой.

— Некогда мне с ним сейчас встречаться. График забит полностью — люфтваффе, экономика, внутренние дела. Передайте, что позже, может быть, позже.

Нейрат встал, взял портфель и слегка поклонился.

— Хорошо, передам. Если ничего больше, господин рейхсканцлер, я пойду. Ещё бумаги ждут.

— Нет, больше ничего, идите. Спасибо за информацию. Полезно было услышать прямо от вас.

Нейрат вышел, дверь тихо закрылась. Геринг посидел ещё минуту, глядя на закрытую дверь, обдумывая разговор. Австрия была ключевым вопросом, британцы пока наблюдают, но не вмешиваются сильно, Муссолини можно отложить на потом. Он встал, подошёл к бару в углу кабинета — большому шкафу с бутылками и стаканами. Достал бутылку шнапса, поставил на стол, взял чистый стакан и налил себе до половины. Жидкость была прозрачной, с травяным ароматом. Он сел обратно в кресло, поднёс стакан к губам и выпил не спеша, маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается внутри.

Потом открыл верхний ящик стола, достал несколько бумаг из другой стопки и начал их просматривать внимательно. Там были отчёты из министерства авиации — цифры по производству самолётов, планы на новые модели, рапорты от командиров. Он читал страницу за страницей, иногда делая короткие пометки. Закончив с одной папкой, отложил её и взял следующую — письма от промышленников, просьбы о встречах. Время шло, солнце совсем зашло, и в кабинете стало сумеречно. Геринг включил настольную лампу с зелёным абажуром, свет упал на бумаги.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Лепнина там была сложной, с орнаментами в стиле старых прусских дворцов. Он посидел так несколько минут, размышляя о дне. Разговор с Нейратом подтвердил многое из того, что он и так знал, но детали были важны.

Потом снова налил шнапса в стакан, на этот раз полный до краёв, и выпил до дна залпом. Жидкость обожгла, и он поставил пустой стакан на стол. Нажал кнопку звонка на столе.

Дверь открылась почти сразу, вошёл слуга — пожилой мужчина в униформе, с седыми волосами и аккуратной бородкой.

— Господин рейхсканцлер, вы звали?

— Да. Принесите колбаски — разных сортов, нарезанные. И вообще всякой закуски. Хлеба свежего, сыра, огурцов солёных, масла. Что-нибудь такое.

— Слушаюсь, сейчас всё организуем.

Слуга вышел. Геринг налил себе ещё шнапса, но выпил только половину и отставил стакан. Встал, подошёл к окну и посмотрел вниз на Вильгельмштрассе. Улица уже оживилась вечерними огнями — фонари горели, люди шли по тротуарам, изредка проезжали автомобили. Конец августа был тёплым, окна в домах напротив были открыты, доносились отдалённые звуки города.

Он постоял там несколько минут, наблюдая за движением внизу. Машины сигналили редко, пешеходы спешили по делам или домой. Геринг подумал о том, как Берлин изменился за последние годы.

Вскоре слуга вернулся с большим подносом. На нём были аккуратно разложены нарезанные колбаски — копчёные, варёные, с специями. Рядом ломтики чёрного хлеба, куски сыра разных видов, маринованные огурцы, мисочка с маслом, немного горчицы. Слуга поставил поднос на стол, расставил маленькие тарелки и ножи.

— Всё, как просили, господин рейхсканцлер. Если ещё что-то нужно — зовите.

— Спасибо. Это всё на сегодня.

Слуга вышел. Геринг подошёл к телефону на столе, взял трубку и набрал номер секретаря в приёмной.

— Слушайте внимательно. На сегодня меня нет ни для кого. Кто бы ни позвонил — министры, генералы, кто угодно — говорите, что я ушёл на важную встречу или отдыхаю. И завтра утром тоже не беспокоить рано, только если что-то чрезвычайное.

— Хорошо, господин рейхсканцлер. Всё понял.

Он положил трубку, встал, подошёл к двери и повернул замок. Теперь кабинет был полностью изолирован. Снял пиджак, бросил его на спинку соседнего кресла, расстегнул верхние пуговицы рубашки для большего комфорта. Вернулся к бару, достал бутылку французского коньяка из своих запасов, с золотистой этикеткой. Открыл пробку, налил в новый чистый стакан и сделал глоток. Вкус был приятным, с нотами дуба и фруктов.

Он сел за стол, взял нож и начал нарезать колбаску тонкими ломтиками. Положил несколько на кусок хлеба, добавил горчицы, откусил. Ел медленно, наслаждаясь и запивая коньяком. Вкус мяса был насыщенным, свежим. Потом отрезал сыр, попробовал с огурцом. Поднос постепенно пустел — он не торопился, наслаждался едой после долгого дня.

Между кусками он думал о разговоре с Нейратом. Австрия так близко, народ ждёт сигнала, а Шушниг держится. Нужно найти способ надавить мягко, но эффективно. Британцы — Иден мягок, Черчилль в оппозиции, шансы его малы. Это даёт пространство для манёвра. Муссолини подождёт — итальянец любит театральность, но сейчас приоритеты другие.

Он налил ещё коньяка, выпил. Бутылка шнапса уже стояла пустая рядом, коньяк медленно убывал. Геринг доел колбаску одного сорта, перешёл к другому — более острому.

Время приближалось к восьми тридцати. За окном совсем стемнело, фонари на улице горели ярко, отражаясь в стёклах. Геринг встал, походил по кабинету — от стола к окну, к шкафу с мундирами, обратно. Шаги были тяжёлыми. Он остановился у шкафа, открыл дверцу, посмотрел на висящие мундиры — парадные, повседневные, с орденами. Провёл рукой по ткани одного, но не стал доставать. Закрыл шкаф.

Вернулся к столу, сел, налил коньяка снова. Выпил глоток, потом ещё. Поднос почти опустел — остались крошки, пара огурцов, кусочек сыра. Он доел последнее и отодвинул поднос в конец стола.

Потом открыл ящик снова, достал толстый блокнот в кожаной обложке. Открыл на странице с последними записями, взял ручку. Подумал несколько секунд, вспоминая детали разговора, и написал несколько строк крупным, размашистым почерком. Закрыл блокнот, положил обратно, запер ящик на ключ.

Коньяк действовал постепенно — голова стала тяжелее, но мысли оставались всё ещё ясными. Геринг налил себе воды из графина, стоявшего на краю стола, выпил полный стакан. Прохлада освежила после алкоголя. Посидел ещё, глядя на пустые бутылки и поднос с остатками.

Потом встал, подошёл к дивану в углу кабинета, но не лёг сразу. Просто постоял, глядя на тёмные окна. Ночь была тихой, город засыпал. Он вернулся к столу, взял салфетку, вытер тщательно руки, бросил её на поднос.

Часы на стене показывали уже за девять. Геринг походил ещё по комнате, разминая плечи. День был продуктивным. Завтра будут новые встречи, но сегодня надо отдыхать.

Он сел обратно, налил остатки коньяка из бутылки. Выпил медленно, смакуя.

Наконец, встал, подошёл к дивану и лёг, не раздеваясь полностью. Вытянулся во весь рост, положил руки под голову. Потолок в полумраке казался высоким. Он закрыл глаза, дыхание выровнялось. Сон пришёл постепенно.

В кабинете воцарилась тишина. Никто не беспокоил рейхсканцлера до утра.

* * *

31 августа 1937 года, Кремль.

Утро в Москве выдалось прохладным. Сергей сидел за большим столом в кабинете, просматривая последние сводки, когда ровно в девять часов постучали в дверь. Он отложил папку и сказал:

— Войдите.

Дверь открылась. Вошёл Павел Судоплатов, начальник иностранного отдела ОГПУ. В руках у него была тонкая кожаная папка. Он закрыл дверь, подошёл к столу и остановился в двух шагах.

— Доброе утро, товарищ Сталин.

— Доброе, Павел Анатольевич. Присаживайтесь.

Судоплатов сел на стул напротив. Сергей кивнул на папку.

— Что у вас?

— Информация по Китаю, товарищ Сталин. Важная. На Чан Кайши готовилось покушение. Двадцать девятого августа, в Хэнъяне. Всё было уже готово. Но двадцать шестого утром Чан Кайши отменил поездку. Официально — из-за недомогания. Поезд пошёл по расписанию, но вместо него ехал полковник Хуан. Ничего не произошло. Покушение сорвалось.

Сергей поднял брови.

— Кто готовил покушение, наши люди?

Судоплатов покачал головой.

— Не коммунисты. Мы проверили. Наши люди в Шанхае и Хэнъяне ничего не знали. Коминтерн тоже молчит — с нами такой информацией не делились. Это кто-то другой.

Сергей откинулся на спинку стула.

— Тогда кто же это?

— Пока неясно. Слышал, что одиннадцать человек в списке подозреваемых. Все из ближайшего окружения Чан Кайши. Некоторые из «Синего общества», некоторые из его штаба. Деньги шли из Гонконга через британский банк, но это может быть просто транзит — наши аналитики считают, что британцы здесь ни при чём, слишком рискованно для них вмешиваться напрямую. След обрывается в Шанхае. И не факт, что эти одиннадцать действительно заказчики.

Сергей кивнул.

— Кто предупредил Чан Кайши?

— Тоже неизвестно. Но это не его спецслужбы всё предотвратили. Там было именно предупреждение от кого-то со стороны.

Сергей положил руки на стол.

— Нам надо лучше знать, что происходит в Китае. Усилить резидентуру в Нанкине и Шанхае. Добавить людей в Хэнъян. И в Гонконг — срочно. Я хочу знать, кто стоит за деньгами. Кто организовал покушение. И главное — кто спас Чан Кайши. Если это американцы — значит, они его держат уже под полным контролем.

Судоплатов кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Сделаем. Уже дал указание. К концу недели жду первые отчёты из Гонконга.

Сергей помолчал секунду, потом спросил:

— А британцы?

— В Лондоне премьер Иден укрепляет позиции. Черчилль пока в тени, ждёт своего часа. Пишет статьи о необходимости жёсткой линии в Азии, но Иден держит курс на невмешательство. Поддержку Черчиллю продолжают оказывать Рокфеллер и Барух. Джозеф Кеннеди же поддерживает Идена и недолюбливает Черчилля.

Сергей кивнул.

— Влиятельные фигуры стоят за британцами. Хорошо. Идите, Павел Анатольевич. Держите меня в курсе, особенно по Китаю. Жду докладов каждые три дня.

Судоплатов встал, собрал бумаги, отдал честь и вышел.

Дверь закрылась. Сергей остался один. Он вернулся к столу, сел и взял чистый лист. Начал писать заметки для себя.

Сначала о Китае. Чан Кайши жив — это усложняет всё. Покушение сорвалось, он теперь проведёт чистку, укрепится, станет ещё подозрительнее к коммунистам. Организаторы — внутри Гоминьдана, вероятно, фракция Ван Цзинвэя или кто-то из генералов, кто недоволен его курсом. Деньги через Гонконг — маскировка. А предупреждение — почти наверняка от американцев. Они дают займы, советников, им выгодно, чтобы Чан Кайши остался у власти и ориентировался на них. Теперь он им обязан, возьмёт больше кредитов, откроет рынки.

Тем временем на севере — дорога дружбы с Соединёнными Штатами. Японцы уходят из Маньчжурии, передают её Чан Кайши по договорённости с Вашингтоном. Это меняет карту полностью. Чан Кайши получает контроль над Маньчжурией без борьбы, его армия усиливается, позиции крепнут. Американцы выигрывают: Китай объединяется под их протеже, рынки открыты для их товаров, со временем могут появиться американские базы.

Для нас это огромная потеря. Маньчжурия рядом с границей, теперь там будут войска Чан Кайши, настроенные против нас. Поставки в Яньань через север усложняются. Коммунисты в изоляции, Мао в горах, без ресурсов он ослабеет.

Он отложил ручку. Подумал. Американцы строят кольцо. На Дальнем Востоке — дружественный им Китай, объединённый, сильный, антисоветский. Чан Кайши уже выступал против коммунистов, теперь с Маньчжурией сделает это жёстче. Мао может не выстоять.

Надо действовать срочно. Увеличить помощь Мао напрямую — через Синьцзян, максимум оружия, инструкторов.

Он написал: «Увеличить поставки в Яньань втрое. Самолёты И-16 — триста штук, танки, артиллерия. Инструкторы — пятьсот человек. Начать немедленно».

Потом о предупреждении. Оно спасло Чан Кайши — наверняка это американцы. Теперь он их должник. Займы потекут рекой, советники приедут. Китай окажется под американским зонтиком.

Сергей взял другой лист. Набросал план.

Сначала разведка. Гонконг — проследить деньги, даже если транзит. Нанкин — агенты в окружении Чан Кайши, узнать о контактах с американцами.

Он написал: «Резидентура: приоритет — американские связи Чан Кайши. Кто передал предупреждение».

Дальше — британцы. Иден у власти, но Черчилль с поддержкой Рокфеллера и Баруха.

Для нас — наблюдение. Не вмешиваться пока.

Сергей записал:

«31 августа. Китай — критично. Усилить Мао максимально. Разведка против американцев».

Потом список действий.

Поставки в Яньань — утроить.Инструкторы — отправить.Контакт с Чжоу — предложение помощи Чан Кайши, чтобы отвлечь.Разведка — американские агенты в Нанкине.Граница — укрепить на случай провокаций Чан Кайши.

Он перечитал. Добавил: «Мао — подготовить план расширения на север после Маньчжурии».

Он подумал снова о покушении. Внутренняя борьба в Гоминьдане. Кто-то хотел убрать Чан Кайши перед передачей Маньчжурии. Может, те, кто против сближения с Америкой. Американцы его спасли — закрепили союз. Возможно, это была американская провокация с покушением, чтобы показать, что они спасли его, и сделать должником.

Сергей откинулся в кресле. Посмотрел на часы.

День продолжался. Он взял папку по другим делам, но мысли о Китае не оставляли его.

Американцы строят кольцо: объединённый Китай под их влиянием — угроза востоку. Если Мао падёт — весь фланг будет открыт для давления.

Вывод ясный: чтобы не дать Советскому Союзу оказаться в кольце врагов, нужно любой ценой укрепить коммунистов в Китае. Удвоить, утроить помощь Мао, сделать его армию равной Гоминьдану. Обойти Чан Кайши, игнорировать его чистки. Разведкой выявить все американские нити и сорвать их планы. Если Мао возьмёт север, то баланс восстановится. Мы не позволим американцам окружить нас.

Он думал о том, что история уже не раз изменилась по сравнению с его временем, но проблемы никуда не пропали. Каждый раз появлялось новое препятствие и новые задачи. И он знал, что у него другого выбора, кроме как победить, нет.