15 ноября 1937 года, Нью-Йорк.

Утро выдалось серым и ветреным. Джейкоб Миллер вышел из дома без двадцати девять. На нём было тёмно-синее пальто с поднятым воротником, серая фетровая шляпа, сдвинутая чуть набок, и тяжёлый кожаный портфель, в котором лежали «Лейка» с двумя запасными кассетами, светофильтр и маленький блокнот. Ветер с залива гнал по тротуару сухие листья и обрывки газет.

Он дошёл до станции на Флэтбуш-авеню, спустился по ступеням и купил жетон. Поезд в Манхэттен пришёл почти сразу — старый, с потёртыми деревянными сиденьями. Джейкоб сел напротив окна и всю дорогу смотрел, как за стеклом сменяются станции, рекламные щиты, кирпичные стены туннелей. В вагоне было тихо: большинство пассажиров читали утренние выпуски или просто смотрели в пустоту.

На Таймс-сквер он поднялся на поверхность. Здесь уже начиналась дневная суета: продавцы газет кричали заголовки, сигналили такси в образовавшейся пробке, мальчишки в кепках разносили кофе в бумажных стаканчиках. Джейкоб прошёл два квартала на север, потом свернул на Сорок восьмую улицу. Кафе «Le Jardin» располагалось в цокольном этаже узкого здания из серого камня. Над входом висел небольшой навес из тёмно-зелёного полотна, на котором золотыми буквами было выведено название. Стёкла витрин были слегка тонированы, чтобы с улицы не просматривался зал.

Джейкоб вошёл в половине одиннадцатого. Внутри пахло свежемолотым кофе, тёплым хлебом и дорогими духами. Зал был небольшим, но высоким: белые стены, зеркала в позолоченных рамах, хрустальные люстры, которые даже днём горели мягким светом. Официанты в чёрных жилетах двигались быстро и почти бесшумно. За столиками сидели в основном мужчины в дорогих костюмах — адвокаты, биржевые маклёры, несколько человек с портфелями из телячьей кожи.

Джейкоб выбрал столик у дальней стены, откуда открывался хороший обзор на вход и на три ключевых столика в центре зала. Он заказал чёрный кофе и французскую булочку. Пока официант удалялся, Джейкоб достал из портфеля газету «Herald Tribune» и раскрыл её, но читать не стал — его глаза скользили по залу.

В одиннадцать ноль семь вошёл первый из ожидаемых гостей. Ему было около пятидесяти восьми, рост выше среднего, плечи широкие, но уже слегка сутулые. Тёмно-серый костюм в тонкую полоску, белоснежная рубашка, бордовый галстук с маленькой жемчужной булавкой. Сенатор Ричард Кэллоуэй из Огайо — республиканец, один из самых громких критиков «Нового курса» в Сенате. Его лицо было известно по газетным фотографиям: тяжёлый подбородок, высокий лоб, аккуратно зачёсанные назад волосы с заметной проседью.

Кэллоуэй прошёл к центральному столику, кивнул метрдотелю, сел и сразу раскрыл папку с бумагами. Официант принёс ему стакан воды без льда и меню, хотя сенатор даже не взглянул на него.

Через одиннадцать минут появился второй. Томас Уитмор, вице-президент «First National City Bank», сорок семь лет, худощавый, с тонкими чертами лица и круглыми очками без оправы. Пальто цвета мокрого асфальта, в руках — чёрный кожаный портфель. Метрдотель проводил его к тому же столику. Уитмор пожал руку сенатору, сел напротив и сразу заказал эспрессо.

Джейкоб ждал ещё семь минут. Потом медленно достал фотоаппарат из портфеля, положил его на колени под раскрытой газетой и сделал первый снимок. Щелчок затвора был почти не слышен в общем гуле разговоров и звяканья посуды.

Следующие полтора часа он работал методично. Снимал общий план зала с входом. Потом крупный план Кэллоуэя, когда тот что-то объяснял, постукивая указательным пальцем по раскрытой папке. Ещё один кадр — момент, когда Уитмор достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист и передал его сенатору. Джейкоб сделал три последовательных снимка этого движения с разными выдержками. Потом снова общий план — оба мужчин наклонились над столом, почти касаясь головами.

В 13:04 они попросили счёт. Джейкоб успел снять, как Уитмор кладёт несколько купюр на серебряный поднос, как Кэллоуэй встаёт первым и поправляет манжеты. Официант помог обоим надеть пальто. Они вышли вместе, не спеша.

Джейкоб расплатился, оставил на столе монету в двадцать пять центов и последовал за ними через минуту. На улице уже стояли два автомобиля. Первый — чёрный «Packard Twelve» 1936 года, блестящий, с хромированными деталями. За рулём сидел шофёр в тёмно-синей униформе. Второй — тёмно-зелёный «Cadillac V-16» с закрытым верхом, водитель которого ждал у открытой задней двери.

Джейкоб сделал ещё семь кадров: как Кэллоуэй садится в «Кадиллак», как Уитмор машет рукой и усаживается в «Паккард», как оба автомобиля медленно отъезжают от тротуара и вливаются в поток машин на Пятой авеню. Последний снимок — номера машин, когда они остановились на светофоре в тридцати ярдах от кафе.

Он убрал аппарат в портфель, глубоко вдохнул холодный воздух и пошёл в сторону Бруклинского моста.

Добрался он туда к половине третьего. Ветер на мосту был особенно сильным, срывал шляпу, забирался под пальто. Джейкоб остановился на середине пешеходной части, у перил, с которых открывался вид на Ист-Ривер, на Манхэттен с его острыми силуэтами и на далёкий Бруклин. Он ждал ровно двадцать семь минут.

Мужчина появился с бруклинской стороны. Среднего роста, в длинном пальто цвета хаки, в клетчатом кепи. Лицо обычное, незаметное. Он подошёл вплотную, остановился в двух шагах и сказал негромко:

— Фотографии готовы?

— Будут через три дня, — ответил Джейкоб. — Как договаривались.

Человек кивнул. Потом достал из внутреннего кармана конверт и протянул его.

— Это задаток за следующую работу. Двести долларов. Поездка намечается скоро. Куда именно — скажу за день до этого. Будь готов.

Джейкоб взял конверт, ощутил его толщину и положил во внутренний карман пальто.

— Когда ждать звонка?

— В течение десяти дней. Не позже.

Мужчина развернулся и пошёл обратно в сторону Бруклина. Джейкоб проводил его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом лестницы. Потом повернулся к Манхэттену, ещё раз посмотрел на реку и пошёл к станции на бруклинской стороне.

В тот день «Доджерс» играли дома, на Эббетс-Филд, против «Нью-Йорк Джайентс». Джейкоб решил, что заслужил отдых. Он купил билет в сектор 23, ряд 14, место 7 — это был хороший обзор на поле, чуть левее домашней базы, но не слишком высоко.

Стадион заполнился почти до отказа. Запах жареных сосисок и табачного дыма смешивался в воздухе. Зрители шумели: продавцы арахиса выкрикивали цены, мальчишки бегали между рядами с газировкой, группа студентов в шарфах команды затянула песню про «Дем Бамс».

Игра началась в 14:30. Стартовым питчером у «Доджерс» вышел Ван Лингл Мунго — высокий, жилистый, с быстрым, хлёстким движением. Первые два иннинга прошли быстро. Мунго выбил троих подряд в первом: два страйк-аута и один граунд-аут на первую базу. «Джайентс» ответили тем же — Карл Хаббелл, их лучший левша, заставил первых трёх бэттеров «Бруклина» уйти без хита.

В третьем иннинге случилось первое оживление. Билли Херман, второй бейсмен «Доджерс», выбил сингл в центр. Джо Оррелл, следующий бэттер, отправил мяч в левый аутфилд — мяч пролетел над головой Мела Отта, но приземлился в пределах поля. Херман успел добежать до третьей. Оррелл остановился на второй. Стадион загудел. Следующий бэттер, Долф Кэмилли, ударил слабо — граунд-болл к третьей базе. Герцог отловил мяч и сделал бросок на домашнюю базу. Херман успел вернуться на третью в слайде. Один аут.

Дальше вышел Джонни Хадсон. Он взял паузу, пропустил два страйка, потом сильно ударил по низкому мячу. Мяч ушёл высоко в правый аутфилд. Зрители вскочили. Питчер «Джайентс» Клайд Кастлмен уже готовился бежать на холм, но мяч начал падать слишком рано — прямо в перчатку правого филдера Джо Мура. Второй аут. Кэмилли остался на второй, Херман — на третьей.

Последним бил Дикси Уокер. Он пропустил первый страйк, второй взял фаул, третий — снова фаул. Потом Кастлмен подал высокий мяч, и Уокер ударил. Мяч полетел по прямой, высоко, в глубь центра. Джо Мур побежал назад, но остановился у самой стены. Мяч перелетел через ограждение. Три очка. Хоум-ран. Эббетс-Филд взорвался.

Джейкоб встал вместе со всеми, хлопал в ладоши, пока пальцы не заболели. Ван Мунго на холме поднял кулак и показал его трибунам.

В четвёртом и пятом иннингах игра успокоилась. Оба питчера работали уверенно. Мунго выбил ещё пять страйк-аутов, Хаббелл добавил четыре. В шестом «Джайентс» отыграли одно очко: Мел Отт выбил дабл, а потом Джо Мур принёс его домой синглом.

Седьмой иннинг стал переломным. Мунго начал уставать. Первый бэттер «Джайентс» получил уок, второй выбил сингл. Третий — бант, и бегущие переместились на вторую и третью без аута. Тренер «Доджерс» Бёрли Граймс вышел на поле, поговорил с питчером, похлопал его по плечу. Мунго кивнул и остался.

Следующий удар — граунд-болл на вторую базу. Герман поймал мяч, сделал передачу на первую — аут. Но бегущий с третьей успел добежать до дома. Счёт стал 3:2.

Восьмой иннинг прошёл без изменений. Девятый начался с драмы. Мунго выбил первых двух бэттеров. Третий — Билл Терри, капитан «Джайентс», — вышел к базе. Два страйка, два фаул-болла. Потом Терри сильно ударил по земле в сторону короткой остановки. Питси Риггс поймал мяч, бросил на первую — Терри опередил на полшага. Без аута, бегущий на первой.

Следующий — Харри Дэннинг. Первый мяч — страйк. Второй — фаул. Третий — снова страйк. Четвёртый — высокий, Дэннинг не стал бить. Пятый — низкий, почти в пыли. Поймать не удалось. Уок. Теперь бегущие на первой и второй.

Тренер снова вышел. Мунго вытер лицо рукавом, кивнул. Следующий бэттер — Трэвис Джексон. Он пропустил два страйка, потом ударил слабо в сторону третьей базы. Кэмилли бросился вперёд, поймал мяч в воздухе и, не приземляясь, сделал бросок на первую. Джексон был аут. Игра окончена.

«Доджерс» победили 3:2. Стадион ревел. Игроки выбежали на поле, хлопали друг друга по спине, Мунго снял кепку и подбросил её высоко. Зрители ещё долго не расходились — кто-то пел, кто-то свистел, мальчишки носились по трибунам, собирая пустые пачки из-под сигарет с автографами.

Джейкоб вышел со стадиона около шести вечера. Небо уже потемнело, фонари на Флэтбуш-авеню горели жёлтым светом. Он прошёл два квартала до углового продуктового магазина. Внутри было тепло, пахло свежим хлебом и копчёным мясом. Джейкоб купил шесть бутылок «Rheingold» в бумажном пакете, заплатил девяносто шесть центов и вышел.

Домой он вернулся около половины восьмого. Включил свет в гостиной, поставил пиво в холодильник, который купил на днях, оставив одну бутылку на столе. Потом подошёл к граммофону, достал из шкафа комплект пластинок Моцарта — симфонии № 40 и № 41, а также несколько сонат для фортепиано в исполнении Артура Шнабеля.

Сначала поставил сороковую. Джейкоб откупорил бутылку, сделал глоток прямо из горлышка и сел в кресло. Музыка играла медленно, без спешки. Он слушал, глядя в потолок. Когда первая сторона закончилась, перевернул пластинку. Потом поставил следующую.

Вторая бутылка ушла незаметно. Третья тоже. За окном шёл мелкий дождь, стучал по подоконнику. В комнате было тепло, свет лампы с оранжевым абажуром падал на стены мягкими пятнами. Моцарт продолжался — соната ля-мажор, потом до-мажорная симфония «Юпитер».

Четвёртая бутылка открылась около полуночи. Джейкоб уже не считал такты, просто следил за мелодией, позволяя ей течь сквозь себя. Пятая и шестая ушли под утро, когда за окном начало сереть. Пластинки кончились около четырёх. Последняя игла тихо царапала этикетку, пока Джейкоб не поднялся и не выключил аппарат.

Он прошёл в спальню, не раздеваясь упал на кровать и почти сразу уснул. За окном шёл дождь, и город медленно просыпался под серым ноябрьским небом.

* * *

19 ноября 1937 года, Нью-Йорк.

В половине одиннадцатого вечера Джейкоб сидел в угловом баре «O’Malley’s Lantern» на углу Корт-стрит и Джоралемон. Бар был узким, с длинной стойкой из тёмного дерева, потёртой до блеска тысячами локтей. Над стойкой висели три лампы с зелёными абажурами; свет от них падал на бутылки, превращая их в ряд янтарных и рубиновых столбиков. В зале находилось человек двенадцать — в основном постоянные посетители, которые приходили сюда посидеть в привычном месте.

Джейкоб занял столик у стены, подальше от входа. Перед ним стояла полупустая рюмка виски и пепельница с двумя окурками. Часы над дверью показывали 22:47. Договорились на без четверти одиннадцать.

Ровно в 22:49 дверь открылась. Вошёл мужчина в сером пальто и фетровой шляпе с опущенными полями. Он не стал снимать ни пальто, ни шляпу. Пройдя вдоль стойки, остановился у телефона-автомата в самом дальнем углу, бросил никель, набрал номер и начал говорить тихо, прикрывая трубку ладонью.

Через две минуты он повесил трубку. Мужчина повернулся, быстро прошёл к столику Джейкоба и сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Завтра, — сказал он. — Чикаго. Поезд «20th Century Limited». Отправление с Гранд-Сентрал в восемнадцать ноль-ноль. Бери билет в спальный вагон. Место в вагоне «Lake Erie». Купе номер семь. Всё.

Джейкоб кивнул один раз.

Мужчина достал из внутреннего кармана несколько двадцатидолларовых купюр и положил их на стол под донышко рюмки Джейкоба.

— На билет и расходы. Задаток тебе давали. Остальное получишь по возвращении.

Он встал, не дожидаясь ответа, и вышел так же быстро, как вошёл. Дверь хлопнула, впустив на секунду холодный воздух.

Джейкоб допил виски, положил деньги в бумажник и вышел следом через пять минут. На улице моросил мелкий дождь. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону Гранд-Сентрал.

Вокзал в этот час был ещё достаточно оживлённым. Под огромным небесным потолком с нарисованными звёздами и зодиакальными знаками сновали носильщики в красных кепи, пассажиры с чемоданами, мальчишки с газетами. Джейкоб подошёл к окошку спальных вагонов «New York Central». За стеклом сидела женщина лет пятидесяти с аккуратной причёской и усталым выражением лица.

— Один билет на «20th Century Limited» завтра до Чикаго, — сказал Джейкоб и добавил: — Спальный вагон. «Lake Erie». Купе семь.

Женщина сверилась с книгой и внимательно посмотрела на Джейкоба.

— Осталось только одно место в «Lake Erie». Семёрка как раз свободна. В одну сторону — тридцать два доллара семьдесят пять центов.

Джейкоб отсчитал деньги, получил билет и квитанцию на багаж. На часах было 23:41. Он вышел на Лексингтон-авеню, поймал такси и назвал адрес в Бруклине.

Дома он собрал небольшой чемодан: две смены белья, чистую рубашку, тёмный костюм, пару носков, бритвенный прибор, «Лейку» с тремя кассетами, светофильтр, блокнот, два запасных объектива, пачку фотобумаги и маленький химический набор в жестяной коробке из-под сигар. Всё уместилось в один большой чемодан. Сверху он положил серое пальто и шляпу. Перед сном выпил стакан воды и лёг спать.

Джейкоб прибыл на Гранд-Сентрал в 17:15. Поезд уже стоял на платформе — длинный состав цвета слоновой кости с золотой полосой и надписью «20th Century Limited» вдоль борта. Самый быстрый поезд Америки. Обещал доставить в Чикаго за восемнадцать часов.

В зале ожидания он купил утренний выпуск «Chicago Tribune» от вчерашнего числа, пачку «Lucky Strike», коробку мятных конфет и бутылку минеральной воды. Потом прошёл по платформе к вагону «Lake Erie». Проводник в тёмно-синей форме с золотыми пуговицами проверил билет, улыбнулся уголком рта и указал направление.

— Добро пожаловать, мистер Миллер. Ваше купе в конце коридора, слева. Ужин с 19:00 в вагоне-ресторане. Приятной поездки.

Купе номер 7 оказалось небольшим, но удобным: два дивана, которые превращались в кровати, откидной столик, зеркало, вешалка, маленький умывальник и окно. Джейкоб поставил чемодан на багажную полку, снял пальто, повесил его и сел у окна. За стеклом мелькали носильщики, носившие последние чемоданы, и опаздывающие пассажиры.

В 17:30 раздался протяжный гудок. Поезд дрогнул и начал медленно выбираться из-под крыши вокзала. Через несколько минут состав набрал ход, и за окном поплыли огни Манхэттена, потом туннель, потом уже окраины.

Джейкоб вышел в коридор. Вагон наполнялся людьми, которые знакомились, обменивались первыми фразами, искали свои места. Двери купе были открыты почти у всех.

Рядом, в купе 8, расположились двое.

Первый — мужчина лет пятидесяти пяти, плотный, с круглым лицом и аккуратно подстриженными усами. На нём был серый костюм в едва заметную клетку и жилет цвета шампанского. Звали его, как выяснилось через три минуты, Артур Гринфилд, владелец небольшой текстильной фабрики в Рочестере.

Второй — женщина лет тридцати восьми, в тёмно-бордовом костюме с меховым воротником, с короткой стрижкой и ярко накрашенными губами. Она представилась как Элизабет Картер, журналистка журнала «McCall’s», едущая брать интервью у одной из чикагских актрис.

Артур Гринфилд сразу повернулся к Джейкобу, когда тот проходил мимо открытой двери:

— Добрый вечер, сосед. Первый раз на «Century»? Я вот уже шестой. Говорят, если ехать чаще семи раз, то получаешь право на именную табличку в вагоне-ресторане. Пока не проверил.

Джейкоб улыбнулся краешком губ.

— Первый. Но слышал про табличку. Красивая легенда.

Элизабет Картер выглянула из-за плеча Гринфилда.

— А я еду в пятый. И каждый раз думаю, что пора бы уже привыкнуть к этой скорости, но нет — всё равно сердце ёкает, когда состав разгоняется после Гарлем-Ривер. Вы в Чикаго по делам или просто так?

— По делам, — коротко ответил Джейкоб. — Фотография.

— О, фотограф! — воскликнула Элизабет. — Тогда вам обязательно нужно поснимать Union Station в Чикаго на рассвете. Там такие арки и свет из-под купола — чистый театр. Я один раз пробовала описать это словами, но поняла, что лучше бы просто сфотографировала и сдала в журнал вместо заметки.

— Обязательно попробую, — кивнул Джейкоб. — Спасибо за совет.

Он прошёл дальше по коридору. В следующем купе сидела пожилая пара — мистер и миссис Рейнольдс из Олбани. Мистеру было около семидесяти, миссис — чуть моложе. Они везли с собой маленькую клетку, в которой спал толстый рыжий кот.

— Его зовут Честер, — с гордостью сообщила миссис Рейнольдс, когда Джейкоб остановился поздороваться. — Он уже трижды ездил на этом поезде и прекрасно себя чувствует. Только не любит, когда проводник слишком громко объявляет станции. Сразу начинает ворчать.

— А вы сами часто ездите? — спросил Джейкоб.

— Каждый год в декабре, — ответил мистер Рейнольдс. — У нас дочь в Чикаго, она замужем за инженером с «Pullman». Раньше мы летали, но после того, как в прошлом году самолёт долго кружил над аэропортом из-за тумана, решили — хватит. Поезд надёжнее. И коту нравится.

Джейкоб улыбнулся и пошёл дальше.

В вагоне-ресторане уже накрывали столы. Белые скатерти, серебряные приборы, маленькие лампы с розовыми абажурами. Джейкоб решил отложить ужин до девяти и вернулся в своё купе.

В 19:45 поезд проходил мимо Олбани. За окном замелькали огни города. Джейкоб достал блокнот и сделал несколько записей о пассажирах, которых успел заметить: кто с кем разговаривал, кто держал дистанцию, кто сразу полез за газетой.

В 22:10 он вышел в коридор покурить. В тамбуре уже стояли трое мужчин средних лет. Один из них, высокий, с лысиной и в клетчатом пиджаке, протянул Джейкобу руку.

— Фрэнк Донован, Кливленд. Строительный подрядчик. А вы?

— Джейкоб Миллер, Бруклин.

— Фотограф? — сразу спросил второй, коренастый, с красным от виски лицом. — У вас на пальцах мозоли именно такие, как у людей, которые постоянно держат аппарат.

— Да, фотограф.

— А я, между прочим, в прошлом году снимался для рекламного буклета цементного завода, — гордо сообщил Фрэнк. — Так они меня посадили на кучу щебня в костюме и велели улыбаться. Получилось ужасно. Зато теперь все родственники считают, что я важная персона.

Третий, самый молчаливый, наконец заговорил:

— Я Арнольд Шоу, из Буффало. Торговля металлопрокатом. Если вам когда-нибудь понадобится стальной уголок или листовая сталь по хорошей цене — пишите, обращайтесь. Только не сейчас, сейчас я отдыхаю.

Они посмеялись, покурили ещё по одной и разошлись по купе.

К десяти часам вечера вагон постепенно затих. Проводники начали превращать диваны в кровати, стелили свежие простыни, раскладывали одеяла. Джейкоб лёг около половины одиннадцатого, оставив штору открытой. Поезд шёл ровно, с мягким покачиванием. За окном мелькали тёмные поля, редкие огоньки ферм, иногда — жёлтые фонари маленьких станций. Он уснул почти сразу.

Утром в 7:05 его разбудил стук проводника.

— Доброе утро, сэр. Завтрак в ресторане с семи тридцати. Кофе уже несут по вагонам, если желаете.

Джейкоб побрился, надел чистую рубашку и вышел в коридор. Запах кофе уже плыл по всему вагону.

В ресторане он сел за столик на четверых. Через пару минут к нему подсели Артур Гринфилд и Элизабет Картер. Четвёртым оказался молодой человек лет двадцати двух, в очках с толстой оправой и с огромным портфелем.

— Генри Лоусон, — представился он. — Студент последнего курса Северо-Западного университета. Еду на собеседование в юридическую фирму в Чикаго. Если честно, страшно до чёртиков.

— А что страшного? — спросила Элизабет, наливая себе сливки. — Вы же наверняка прекрасно подготовились.

— Подготовился-то да, — вздохнул Генри. — Но они будут спрашивать не только про законы. Им интересно, умею ли я играть в гольф, знаю ли я, как правильно заказывать вино в ресторане и могу ли поддержать разговор о скачках. А я в жизни не сидел на лошади.

Артур Гринфилд откинулся на спинку стула.

— Слушай, парень. Главное — не притворяйся, что разбираешься в том, чего не знаешь. Скажи честно: «Я вырос в городе, лошадей видел только на ипподроме, а вино предпочитаю то, что стоит меньше двух долларов за бутылку». Они посмеются, и разговор сразу станет легче.

— Вы уверены? — с сомнением спросил Генри.

— Абсолютно. Я часто приходил на встречи с влиятельными людьми. И знаешь что? Чем честнее я говорил «не знаю», тем больше они мне доверяли.

Джейкоб молча слушал, помешивая кофе. Завтрак прошёл в спокойной, почти семейной атмосфере. За соседними столиками разговаривали о ценах на пшеницу, о новом фильме с Кларком Гейблом, о том, кто выиграет в следующем матче «Беарз».

В 11:50 поезд начал замедляться. Проводники пошли по коридорам, напоминая о прибытии. Джейкоб собрал вещи, надел пальто, взял чемодан и «Лейку» в футляре.

В 12:03 «20th Century Limited» плавно остановился у платформы Union Station в Чикаго.

Станция встретила запахом жареного мяса из привокзального кафе и гулом голосов.

Джейкоб спустился на платформу последним из своего вагона. Он остановился на секунду, вдохнул воздух Чикаго и пошёл к выходу на Адамс-стрит.