25 октября 1937 года.

Утро было ясное, сухое и неожиданно тёплое для конца октября. После нескольких дней мелкой мороси, превращавшей тропинки в скользкую кашу, солнце снова взяло верх. Воздух стал прозрачным, холмы Энтото вырисовывались на горизонте чёткими тёмно-зелёными контурами, а земля под ногами быстро подсохла, покрывшись тонкой светлой пылью, которая поднималась маленькими облачками при каждом шаге.

Наблюдение за домом Войзеро Летемики, установленное сразу после той ночной вылазки Киданэ, тянулось уже две недели без единого заметного сдвига. Днём во дворе появлялись только дети — мальчик лет шести и девочка помладше, которые гоняли кур или играли у колодца. По вечерам приходили двое-трое мужчин, всегда разные, всегда местные, всегда уходили поодиночке через сорок минут — полтора часа. Иногда заглядывали соседки: одна приносила кувшин воды, другая — миску свежей инджеры, третья просто стояла у забора и перекидывалась парой фраз. Никаких ночных гостей сверх привычного ритма, никаких подозрительных свёртков, никаких незнакомых лиц, которые задерживались бы дольше обычного. Всё выглядело настолько буднично, что лейтенант Марко начал подозревать: либо они имеют дело с очень искусной маскировкой, либо ночной поход Киданэ действительно был просто мужским делом, не имеющим отношения к тому, за чем они следили уже месяц.

Но Марко не привык доверять очевидному. Он устал читать одинаковые утренние сводки, где повторялись одни и те же строки: «посетителей двое, пробыли час и двадцать минут», «свет в доме погас в 23:40», «отклонений от нормы не зафиксировано». Поэтому в то утро он решил действовать сам.

В семь сорок пять он вышел из штаба в штатском. Тёмно-серая рубашка с короткими рукавами, брюки цвета хаки, широкополая шляпа из мягкого фетра — такие носили многие итальянские колонисты, чтобы лицо не обгорало на высокогорном солнце. Под расстёгнутой лёгкой курткой висел маленький револьвер в плечевой кобуре — почти незаметный, если не присматриваться. В левом кармане — горсть мелочи, несколько лир разными купюрами, пачка египетских сигарет без фильтра и тонкая записная книжка в кожаной обложке. Никаких документов. Если спросят — он торговец из Асмары, приехал по делам, ищет подарок для знакомой абиссинки.

До северных кварталов Марко добрался пешком, намеренно обходя главные дороги. Он уже выучил все боковые тропы: где можно пройти между заборами, не попадаясь на глаза патрулям, где лучше свернуть в тень эвкалиптовой рощи, где стоит остановиться на минуту и убедиться, что за тобой никто не идёт. Наконец он вышел к знакомому тупиковому переулку. Во дворе копошились куры, у колодца стояла пустая плетёная корзина. Сама женщина появилась в дверях около восьми часов.

На ней была светло-голубая шэмма, аккуратно завязанная на правом плече, в руках — большая корзина из пальмовых листьев. Дети остались внутри: из тукуля доносился тонкий детский голос, потом короткий смех — значит, кто-то следил за ними. Войзеро Летемика прошла по переулку быстрым, уверенным шагом, не оглядываясь, не замедляя ход даже на поворотах. Марко дал ей отойти на безопасное расстояние — примерно на сто пятьдесят метров — и только тогда двинулся следом. Он держался теневой стороны улицы, где длинные полосы тени от эвкалиптов и акаций падали на пыльную тропу. Шляпа была надвинута чуть ниже, чтобы скрывать глаза.

Рынок Меркато в этот час уже вовсю работал. Торговцы расставили товары с рассвета: огромные горы красного перца, аккуратные пирамиды молотого кофе, корзины с луком, чесноком, сушёными бобами и свежей зеленью. Запах жареных кофейных зёрен смешивался с запахом горячей инджеры, которую женщины пекли прямо на глиняных кругах у прилавков, и с более тяжёлым, животным запахом свежего навоза, который ослики оставляли между рядами. Мальчишки-продавцы бегали с глиняными стаканчиками чая, предлагая его за пару центесими. Марко купил один такой стаканчик — тёплый чай с сильным мятным привкусом — и устроился в тени большого брезентового навеса, откуда открывался хороший обзор на три главных прохода рынка.

Войзеро Летемика не стала задерживаться у овощных рядов. Она прошла их почти не глядя и свернула в узкий переулок между прилавками, где торговали женской одеждой, платками, украшениями и тканями. Марко заметил, как она замедлила шаг у одной из лавок — небольшой, но очень опрятной. Деревянный навес, верёвки с вывешенными платьями, аккуратные стопки сложенных шалей на прилавке. Продавец — мужчина лет сорока пяти, худощавый, с аккуратно подстриженной бородой и в белой рубашке европейского покроя — сразу повернулся к ней. Разговор длился около четырёх минут. Войзеро показала на тёмно-зелёное платье с вышивкой по подолу. Продавец снял его с верёвки, подержал перед ней на вытянутых руках. Она покачала головой, потом указала на другое — светло-бежевое, более простое, без лишних украшений. Продавец кивнул, что-то сказал, она улыбнулась, ответила коротко и пошла дальше — уже к овощным рядам, где начала внимательно осматривать морковь, капусту и пучки зелени.

Марко выждал, пока она скроется за поворотом, и только тогда подошёл к той же лавке.

Продавец — его звали Ато Зерай — поднял взгляд и сразу улыбнулся, как человек, привыкший к европейским покупателям.

— Добрый день, синьор. Ищете что-то особенное? У меня всё современное, прямо из Каира и из Бомбея, краски не линяют.

Марко ответил лёгкой улыбкой.

— Добрый день. Да, ищу подарок для знакомой. Она местная, любит спокойные цвета, но чтобы выглядело достойно. Что посоветуете?

Он медленно прошёл вдоль верёвки, трогая ткань кончиками пальцев. Платья были разного качества: большинство — простые хлопковые, повседневные, но попадались и два-три более нарядных, с тонкой ручной вышивкой, стеклярусом и аккуратными складками. Ато Зерай шёл рядом, негромко рассказывая про плотность ткани, про то, как долго служат такие вещи в высокогорном климате, про местных мастериц, которые работают на него уже много лет.

— Вот это, — Марко указал на светло-бежевое платье, то самое, которое недавно держала в руках Войзеро, — сколько?

— Двенадцать лир, синьор. Очень выгодная цена. Шёлк натуральный, подкладка плотная, не просвечивает.

Марко взял платье, поднёс к свету, внимательно осмотрел швы, вышивку по вороту, подол. Всё сделано аккуратно, без спешки, нитки не торчали.

— А вот это зелёное? — он кивнул на тёмно-зелёное платье с вышивкой.

Ато Зерай ответил без малейшей паузы:

— Тринадцать с половиной. Оно чуть дороже, вышивка полностью ручная, каждая петля отдельно. Очень красивое, многие берут.

Марко кивнул, как будто услышанное его почти не заинтересовало.

— А сколько времени уходит на такую вышивку?

— На это — недели две, если одна женщина работает. Иногда дольше, если узор сложный. Но качество того стоит.

Марко снова кивнул, прошёлся вдоль верёвки ещё раз, тронул пару других платьев, спросил про размеры, про то, как ткань ведёт себя после стирки. Ато Зерай отвечал спокойно, подробно, без спешки, как человек, который продаёт свой товар каждый день и знает все ответы заранее.

— Ладно, я подумаю, — сказал Марко наконец. — Может, ещё зайду сегодня или завтра.

Он положил на прилавок две лиры — «за совет и за время» — и пошёл дальше по рынку. Ато Зерай проводил его взглядом, но ничего не сказал, только аккуратно повесил платье обратно на верёвку.

Лейтенант не стал возвращаться сразу. Он прошёл ещё два ряда, купил горсть жареного арахиса у мальчишки, постоял у лотка с медными браслетами, наблюдая за лавкой Ато Зерая издалека. Продавец раскладывал платья, разговаривал с покупательницами, принимал деньги, давал сдачу, иногда поправлял навес, чтобы тень падала ровно. Ничего необычного. Ни резких движений, ни взглядов по сторонам, ни встреч с кем-то подозрительным. И всё же Марко чувствовал едва уловимый намёк, что тут не всё так просто.

Он вернулся к лавке только в начале пятого, когда солнце уже клонилось к западу, а тени на рынке вытянулись в длинные тёмные полосы. Ато Зерай как раз собирался закрываться: складывал платья в большой деревянный сундук, накрывал прилавок грубой холстиной.

— Синьор? Решили всё-таки? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Да. Думаю взять то бежевое. Покажите ещё раз, пожалуйста.

Ато Зерай достал платье из сундука, расправил его на прилавке. Марко снова внимательно осмотрел ткань, швы, вышивку по вороту — всё то же самое, что видел утром, но теперь он делал это медленнее, словно действительно выбирал подарок.

— Хорошая работа, — сказал он почти искренне. — Где шьют такие вещи?

— Здесь, в городе. Есть несколько женщин, которые делают на заказ. Я только продаю и слежу за качеством.

Марко кивнул, достал деньги, отсчитал ровно двенадцать лир.

— Тогда беру. Заверните, пожалуйста.

Пока продавец аккуратно складывал платье в плотную бумагу и завязывал свёрток верёвкой, Марко молчал. Ато Зерай протянул свёрток.

— Спасибо, синьор. Если знакомой понравится — приходите ещё. У меня всегда будет что-то новенькое.

Марко слегка приподнял шляпу в знак прощания, взял свёрток и пошёл к выходу с рынка.

Вечером, уже в штабе, Марко поднялся в кабинет генерала. Ди Санголетто сидел за столом в расстёгнутой рубашке, пил кофе из маленькой чашки и просматривал свежие донесения из провинции.

— Синьор генерал, сегодня я сам следил за Войзеро Летемикой. Она пошла на рынок, зашла к продавцу женской одежды — его зовут Ато Зерай. Разговаривала с ним минут четыре, держала в руках два платья, ничего не купила. Я подошёл позже, купил одно из тех же платьев, поговорил с ним. Ничего открытого, никаких странностей в поведении. Но я хочу поставить за ним наблюдение — двух человек, не наших постоянных, тех, кто умеет работать незаметно. Пусть посмотрят, где он живёт, с кем встречается после рынка, кто привозит ему товар.

Генерал отложил чашку и посмотрел на Марко внимательно.

— Думаешь, он может быть промежуточным звеном?

— Пока не знаю. Но он не простой лавочник. Есть у меня предчувствие, которое никогда не подводило. Если это цепочка — то он может быть одним из тех, кто передаёт что-то дальше. Или принимает. Нужно проверить его поставщиков, его дом, его круг общения.

Ди Санголетто задумчиво кивнул.

— Хорошо. Бери кого считаешь нужным. Два-три дня хватит, чтобы понять, есть ли какое-то движение. И продолжай следить за домом Летемики. Если Киданэ вернётся туда ещё раз, сразу докладывай.

Марко вышел из кабинета. Ночь опустилась на Аддис-Абебу быстро, как всегда в высокогорье. На холмах Энтото горели редкие костры — то ли пастухи грелись, то ли те, кто предпочитал не попадать в свет патрульных фар. Лейтенант остановился на ступенях штаба, закурил. Дым поднимался вверх ровной струёй — ветра почти не было.

Он понимал, что следующие дни будут долгими и, скорее всего, скучными. Но ощущение, что всё замерло, теперь исчезло. Появилось нечто отчётливое, едва заметное, но реальное — как первый звук, который пробивается сквозь долгую тишину перед тем, как начнётся движение.

Он бросил окурок, затушил его ботинком и пошёл к машине. Завтра в шесть утра он снова будет на рынке.

* * *

29 октября 1937 года.

Утро выдалось холоднее обычного. Небо оставалось чистым, но ветер с севера принёс морозный воздух — щёки краснели, а пальцы быстро немели, если их не держать в карманах. Марко стоял в тени двухэтажного дома на углу переулка, который выходил прямо к заднему входу Меркато. Четвёртый день подряд он начинал слежку здесь, в одном и том же месте. Четвёртый день подряд ничего не происходило.

Войзеро Летемика появлялась на рынке между половиной восьмого и без четверти девять. Всегда одна, всегда с той же пальмовой корзиной, всегда в светлой шэмме. Она никогда не торопилась, но и не задерживалась без причины. Сегодня она пришла в восемь двенадцать.

Марко увидел её силуэт ещё издалека — знакомый ритм походки, чуть более длинный шаг правой ноги, чем левой. Она прошла овощные ряды, не останавливаясь, миновала торговок специями, затем свернула в тот же узкий проход между прилавками, где торговали тканями и готовой одеждой.

Он двинулся следом, держа дистанцию примерно сто двадцать метров. Впереди него шли трое его людей, расставленные заранее: капрал Текле в потрёпанном европейском пальто с корзиной фруктов на голове, рядовой Бекеле в старой фетровой шляпе торговца и ещё один — молодой абиссинский доброволец по имени Йоханнес, которого Марко взял на эту работу всего неделю назад. Все трое знали задачу: не приближаться, не смотреть прямо, фиксировать только тех, кто входит в поле зрения объекта.

Войзеро остановилась у лавки Ато Зерая.

На этот раз она не стала рассматривать платья с улицы. Она сразу подошла к прилавку, поздоровалась коротким кивком и что-то сказала продавцу. Ато Зерай улыбнулся своей обычной спокойной улыбкой, кивнул в сторону задней части лавки и сделал приглашающий жест рукой.

Марко замер за углом соседнего ряда, где торговали медными тазами и кувшинами. Отсюда он видел всё: как Ато Зерай откинул в сторону тяжёлую занавеску из грубой мешковины, как Войзеро шагнула внутрь маленькой примерочной, как продавец аккуратно задёрнул ткань за ней.

Прошло ровно пять минут.

Занавеска снова шевельнулась. Войзеро вышла. На ней было то самое светло-бежевое платье, которое Марко купил четыре дня назад. Она посмотрелась в маленькое зеркало, висевшее на деревянном столбе, повернулась боком, потом ещё раз, поправила подол, кивнула Ато Зераю. Тот ответил несколькими словами, она улыбнулась — коротко, без лишней теплоты — и через несколько минут вышла из лавки в своей прежней светло-голубой шэмме. Платья на ней не было. Она ушла без покупки.

Марко почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Он быстро подошёл к Текле, который в этот момент делал вид, что выбирает ананасы у соседнего прилавка.

— Капрал, остаёшься здесь. Следишь за Ато Зерая до самого закрытия. Куда пойдёт, с кем заговорит, кого впустит за занавеску — всё записываешь. Если что-то необычное — сразу ко мне.

Текле коротко кивнул, не отрывая взгляда от фруктов.

Марко вернулся на прежнюю позицию и продолжил движение за женщиной.

Она шла теперь медленнее. Остановилась у ряда с сушёными травами, купила небольшой пучок, сунула его в корзину. Потом ещё раз — у лотка с солью. Затем направилась к выходу с рынка в сторону северных кварталов. Марко шёл следом, стараясь не сокращать дистанцию. В какой-то момент она оглянулась — один раз, быстро, почти незаметно. Он успел отвернуться к прилавку с деревянными ложками.

Она не ускорила шаг. Просто продолжала идти.

К дому она подошла в десять сорок семь. Вошла во двор, поставила корзину у порога и скрылась внутри. Дети выбежали ей навстречу, как обычно: мальчик что-то громко рассказывал, девочка тянула мать за подол шэммы.

Марко остановился в тени эвкалипта через два участка. Достал из кармана маленький блокнот и записал время. Потом вытащил сигарету, закурил.

Через семь минут он уже говорил по телефону из ближайшего патрульного пункта итальянской военной полиции.

— Сегодня она снова была у Ато Зерая. Зашла в примерочную. Вышла через пять минут без платья. Текле следит за продавцом. Остальные следят за домом. Сегодня вечером ждём гостей. Как только кто-то появится — каждого берём под отдельное наблюдение. По человеку на клиента. Если придёт больше трёх — вызываете резерв. Я буду на связи до полуночи.

На том конце ответил голос одного из солдат:

— Принято. Резерв держим в готовности.

Марко положил трубку и вернулся к наблюдательному пункту.

День прошёл спокойно.

Дети играли во дворе до обеда. Потом Войзеро вышла, повесила на верёвку выстиранную одежду. Затем снова скрылась внутри. В полдень пришёл мальчишка-разносчик с кувшином молока. Вышел через три минуты. В три часа дня заглянула пожилая соседка с маленьким узелком — судя по всему, там была мука или тесто. Пробыла около двадцати минут.

Темнота наступила рано. Уже к шести часам небо стало тёмно-синим, а на холмах Энтото зажглись первые огоньки.

Первый гость появился в восемнадцать тридцать два. Мужчина лет тридцати пяти, в тёмном плаще, в фетровой шляпе. Вошёл во двор, постучал и был впущен. Пробыл сорок восемь минут. Вышел один, направился в сторону рынка. За ним сразу пошёл Йоханнес.

Второй пришёл в девятнадцать пятнадцать. Пожилой, с палкой, в длинной белой габби. Пробыл час и двенадцать минут. Его взял Бекеле.

Третий появился в двадцать один двадцать. Молодой, худой, в короткой куртке, с небольшим свёртком под мышкой. Пробыл тридцать девять минут. За ним пошёл третий человек — доброволец по имени Гетачью.

Четвёртого Марко увидел сам.

Он появился уже после двадцати трёх часов, когда большинство огней в квартале погасло. Высокий, в длинном тёмном пальто, воротник поднят. Шёл быстро, но не бежал. Не оглядывался. Постучал дважды — коротко, потом один раз длинно. Дверь открылась почти мгновенно.

Марко стоял в тени забора через дорогу. Он не стал посылать за этим человеком никого из своих — слишком поздно, слишком рискованно привлекать внимание. Вместо этого он просто смотрел.

Мужчина пробыл внутри двадцать семь минут.

Когда он вышел, Марко уже принял решение.

Он подождал, пока шаги стихнут за углом, потом быстро пересёк улицу и подошёл к забору. Прислушался. В доме было тихо. Свет в окне главной комнаты горел, но занавески были плотно задёрнуты. Изнутри доносились только обычные домашние звуки: кто-то переставлял посуду, скрипнула деревянная кровать.

Марко вернулся на прежнее место.

В полночь сорок минут он получил короткое донесение от Текле, переданное через связного мальчишку:

«Ато Зерай закрыл лавку в восемнадцать сорок. Пошёл домой обычным маршрутом. По дороге зашёл в две чайные, поговорил с двумя разными людьми. Ничего особенного. Дома с двадцати часов. Свет погас в двадцать три пятнадцать. Выходил только один раз — вынести мусор».

Марко записал. Закурил ещё одну сигарету. Докурил её до фильтра, бросил под ноги и затушил каблуком.

Он знал, что завтра утром нужно будет доложить генералу. Знал, что генерал спросит: есть ли движение? Есть ли хоть что-то конкретное?

Пока ответ был один: нет. Только ощущение, что механизм, который они пытаются нащупать, наконец-то шевельнулся. Не сильно. Не явно. Но шевельнулся.

Войзеро Летемика не купила платье. Она его примерила. И ушла без него.

Марко посмотрел на часы. Без десяти час.

Он повернулся и пошёл к машине, припаркованной в двух кварталах. Завтра будет новый день. И, возможно, завтра что-то наконец сдвинется с мёртвой точки.

Он не знал, что именно. Но впервые за последние две недели ему казалось, что ожидание подходит к концу.