12 февраля 1938 года, Бруклин.

Почтовый ящик хлопнул в 7:38 утра.

Джейкоб стоял у кухонного стола, держа в руках только что закипевший чайник. В ящике лежал кремовый конверт — плотный, без единой надписи.

Он вернулся на кухню, сел и вскрыл его перочинным ножом. Внутри лежал один лист и бланк бронирования отеля.

Мистер Миллер, 13 февраля прибыть в Филадельфию. Объект: мужчина 46–49 лет, рост около 6 футов, крепкое телосложение, коротко стриженные седеющие волосы, чисто выбритое лицо. Одежда: тёмно-серое пальто с каракулевым воротником, чёрная шляпа-федора с узкой лентой, чёрные перчатки из тонкой кожи. Место начала наблюдения: отель «Bellevue-Stratford», Walnut Street, 200 South Broad Street. Объект проживает в отеле с 11 февраля. 14 февраля с 8:30 утра объект будет выходить из главного входа отеля на Broad Street — именно там вы начинаете работу. Дальнейшие перемещения фиксируйте по факту. Задача: вести съёмку весь день 14 февраля с 8:30 до 21:00. Зафиксировать всех, с кем объект будет разговаривать дольше трёх минут. Чёткие кадры лиц обязательны. Отель «Bellevue-Stratford» забронирован на ваше имя на три ночи: 13, 14 и 15 февраля. Негативы в плотном конверте без пометок передать 17 февраля в 15:00 на пешеходной части Бруклинского моста (со стороны Бруклина). Человек сам к вам подойдёт. Оплата — 300 долларов наличными. Уничтожьте письмо после прочтения.

Две знакомые перечёркнутые линии внизу.

Джейкоб прочитал дважды, сжёг лист над раковиной, пепел смыл водой. Бланк бронирования убрал в портфель.

В 11:55 он купил билет в кассе на станции «Flatbush Avenue»: туда — 13 февраля, 13:05 с Пенсильвания-Стейшн, прибытие Филадельфия 15:12; обратно — 15 февраля, 19:40 из Филадельфии, прибытие Нью-Йорк 21:47.

13 февраля 1938 года.

Будильник зазвонил в 10:10. Джейкоб умылся, побрился, надел тёмно-серый костюм, серое пальто, серую шляпу. В портфель положил «Лейку» с плёнкой, четыре запасные кассеты, чистящий набор, записную книжку, две пачки «Camel», спички, складной нож и газету.

На «Church Avenue» он пришёл в 11:42. Поезд до Манхэттена был почти пустым — середина дня, большинство уже на работе.

Пенсильвания-Стейшн встретил гулом голосов. Джейкоб купил в киоске «Philadelphia Inquirer», кофе в бумажном стаканчике. На платформу он прошёл за тридцать восемь минут до отправления.

На перроне стоял длинный тёмно-зелёный поезд с золотыми буквами вдоль борта. Джейкоб занял место в пятом вагоне у окна. Напротив сидел мужчина лет сорока в коричневом костюме, читавший толстый отчёт в кожаной папке. Рядом расположилась пожилая женщина с вязаной сумкой и маленьким ребёнком на коленях.

Поезд тронулся ровно в 13:05. Сначала за окном потянулись пакгаузы, эстакады, нефтехранилища Нью-Джерси. Потом начались болотистые пустоши, редкие деревья в инее, маленькие фермы с белыми домиками и красными амбарами. Время от времени мелькали станции: Newark, Elizabeth, Trenton — короткие остановки, на которых несколько человек выходили и входили.

Джейкоб сидел, опираясь локтем на подоконник, смотрел, как пейзаж медленно меняется. Вагон мягко покачивался. Он закурил сигарету, приоткрыв окно на пару сантиметров, выпустил дым в щель. Рядом ребёнок тихо спрашивал бабушку, далеко ли ещё до Филадельфии. Мужчина напротив перевернул страницу, не поднимая глаз.

В 14:40 открыли вагон-ресторан. Джейкоб прошёл туда, заказал сэндвич с ростбифом, картофель фри и кофе. Ел медленно, глядя в окно. За стеклом уже пошли пригороды: аккуратные домики, кирпичные заводы, линии электропередач.

В 15:12 состав плавно остановился у Broad Street Station. Джейкоб вышел одним из последних.

От вокзала до «Bellevue-Stratford» он решил идти пешком. Это занимало двадцать пять минут ходьбы по широким улицам центра. Город казался больше Бруклина, но спокойнее Манхэттена: высокие здания чередовались с рядами трёхэтажных кирпичных домов, витрины магазинов были ярко освещены, на тротуарах много хорошо одетых людей.

Он прошёл по Market Street до 13-й, потом повернул на Walnut. По дороге зашёл в небольшую табачную лавку, купил ещё одну пачку «Camel» и коробку спичек. Затем заглянул в книжный магазин на Chestnut — пролистал новый детектив Эрла Стэнли Гарднера, но не купил.

В отель вошёл в 16:05. Портье вручил ключ от номера 722. Номер смотрел на юг, на Broad Street. В номере была большая кровать, письменный стол, два кресла, тяжёлые портьеры цвета тёмного бордо.

Джейкоб распаковал портфель, умылся, переоделся в свежую рубашку и вышел на улицу прогуляться.

Он прошёл по Broad Street до City Hall, обошёл площадь вокруг огромного здания с часами и статуей Уильяма Пенна на вершине. Потом спустился к Independence Hall — постоял у чугунной ограды, посмотрел на старый кирпичный фасад. Внутри было закрыто, но через окна виднелся зал, где подписывали Декларацию.

Затем он пошёл вдоль Walnut до Rittenhouse Square. Площадь была почти пустой из-за прохладной погоды. Несколько пожилых мужчин сидели на скамейках, читали газеты. Джейкоб обошёл площадь по кругу, сел на лавку на десять минут, закурил и просто смотрел, как солнце медленно опускается за крыши домов.

Вернулся в отель в 19:20. Поужинал в ресторане отеля, заказав бифштекс средней прожарки, печёный картофель, стакан воды. Потом поднялся в номер, принял душ, лёг на кровать и пролежал до одиннадцати вечера, слушая шум города за окном.

14 февраля 1938 года, Филадельфия.

Джейкоб проснулся в 7:08. За окном ещё было темно-серое утро, фонари на Broad Street горели тускло. Он умылся ледяной водой из крана, побрился медленно, стараясь не порезаться, надел вчерашний тёмно-серый костюм, свежую белую рубашку, галстук цвета тёмного бордо. «Лейку» повесил на шею под пальто на коротком ремешке, чтобы можно было быстро достать.

В 8:02 он уже стоял на противоположной стороне улицы от главного входа «Bellevue-Stratford», у витрины ювелирного магазина «Bailey, Banks Biddle». В руках была газета «Evening Bulletin», шляпа чуть сдвинута, чтобы козырёк закрывал верхнюю часть лица.

В 8:36 из вращающихся дверей отеля вышел объект. Тёмно-серое пальто с каракулевым воротником расстёгнуто, чёрная федора на голове, чёрные перчатки. Он прошёл десять шагов до угла Walnut и Broad, где у обочины ждал чёрный «Buick» 1937 года с хромированными молдингами. Водитель — молодой мужчина в серой фуражке — открыл заднюю правую дверь.

Джейкоб успел поймать такси через полторы минуты — жёлтый «Checker» с шашечками на крыше. Протянул водителю купюру и сказал:

— За чёрным «Бьюиком» впереди. Не приближайтесь ближе пятидесяти ярдов.

Поездка заняла двадцать шесть минут. Машина ехала по Broad Street на север, потом плавно свернула на Girard Avenue. Остановилась у величественного здания Girard Trust Company из белого камня, с шестью массивными колоннами и бронзовыми дверьми.

Объект вышел в 9:02. Джейкоб отпустил такси за квартал, прошёл пешком, занял позицию у газетного киоска напротив входа.

В 10:09 объект появился на ступенях в компании худощавого мужчины примерно пятидесяти лет. Тот был в коричневом пальто средней длины, в круглых очках без оправы, с тонкими седыми усами. Они спустились на три ступени, остановились. Мужчина в очках что-то коротко сказал, указав ладонью в сторону центра города. Объект кивнул два раза, потом они пожали руки.

Джейкоб сделал пять кадров:

Расстояние — около тридцати ярдов, свет мягкий, утренний, без резких теней.

Объект вернулся в центр на том же «Buick». Вышел у отдельного входа ресторана «The Bellevue» (тот же комплекс, что и отель, но с дверью на Broad Street). Джейкоб вошёл следом через семь минут, заказал чёрный кофе у стойки и сел за высокий столик у колонны — оттуда открывался вид на весь зал и на лестницу, ведущую в отдельные кабинеты на втором этаже.

В 11:04 к столику объекта (он сидел у окна, спиной к залу) подошёл полный мужчина лет пятидесяти пяти — шестидесяти. Светло-серый костюм-тройка, золотая цепочка от карманных часов через жилет, седые волосы зачёсаны назад, лицо круглое, красноватое. В руках небольшой кожаный портфель.

Они поздоровались коротким кивком, без рукопожатия. Полный мужчина сел напротив, сразу заказал кофе и яблочный пирог. Разговор шёл тихо, почти шёпотом. В 11:12 полный мужчина достал из портфеля небольшую и тонкую серую книгу и положил её на стол между ними. Объект открыл книгу, быстро пролистал первые три страницы, кивнул. Потом книга перекочевала к нему во внутренний карман пиджака.

Джейкоб сделал восемь кадров из-под стола и с коленей: 1–2. Приход полного мужчины, момент приветствия. 3. Книга лежит на столе, объект наклоняется. 4. Крупный план рук — книга уже наполовину скрыта в кармане объекта. 5. Полный мужчина что-то записывает в маленьком блокноте. 6. Рукопожатие на прощание — крепкое, с лёгким наклоном вперёд. 7–8. Полный мужчина уходит к выходу, объект остаётся сидеть.

Встреча закончилась в 11:27. Объект допил кофе, расплатился и вышел.

После короткого ланча в кафе на Chestnut (Джейкоб наблюдал через витрину с другой стороны улицы) объект снова сел в «Buick». Доехали до здания Pennsylvania Company for Insurances on Lives and Granting Annuities — это было массивное, серое здание с колоннами и бронзовыми львами у входа.

Объект пробыл внутри тридцать восемь минут. Вышел в 13:25 в компании женщины лет тридцати восьми — сорока. Тёмно-синее пальто с меховым воротником, маленькая шляпка с вуалью, чёрная сумочка через плечо. Они прошли вместе до угла, где ждало жёлтое такси. Женщина села на заднее сиденье, объект придержал дверь. Она сказала ему что-то короткое через открытое окно — Джейкоб не расслышал, но увидел лёгкий кивок и улыбку.

Кадры:

После двухчасового перерыва (объект сидел в кафе и читал газету) «Buick» привёз его к клубу «The Union League» с тёмно-зелёной маркизой, бронзовыми перилами и строгим фасадом.

Объект вошёл в 16:48. Вышел в 17:18 уже в компании двух мужчин. Первый — лет тридцати пяти, высокий, в двубортном сером пальто, тонкие усики, волосы зачёсаны назад с пробором слева. Второй — пожилой, лет шестидесяти пяти, с тростью чёрного дерева, в шляпе, тёмно-зелёное пальто, белый шарф.

Они стояли на верхней площадке лестницы несколько минут. Пожилой мужчина закурил сигару, молодой достал портсигар и предложил объекту — тот отказался. Пожилой что-то сказал, указав тростью в сторону центра. Объект кивнул, молодой улыбнулся.

Джейкоб сделал одиннадцать кадров с расстояния тридцати пяти ярдов: 1–4. Общий план троих на ступенях. 5–7. Крупно лицо пожилого с сигарой. 8–9. Молодой мужчина в профиль и анфас. 10. Объект слушает пожилого, слегка наклонив голову. 11. Все трое прощаются, пожилой пожимает руку объекту.

Последняя встреча дня — маленький бар на 13-й улице, между Chestnut и Market. Матовые стёкла, медная ручка на двери, вывеска «The Keystone» над входом.

Джейкоб зашёл через пару минут после объекта, заказал виски со льдом и сел за столик в самом дальнем углу, частично скрытый колонной.

Объект сидел за столиком у стены с мужчиной примерно своего возраста. Собеседник был крепкий, лысеющий, в тёмно-коричневом костюме, с красным галстуком и золотыми запонками. На столе лежала открытая папка с несколькими листами, рядом два стакана виски и пепельница.

Они говорили очень тихо. В какой-то момент мужчина в коричневом костюме достал из внутреннего кармана конверт, положил его поверх папки. Объект кивнул, придвинул конверт к себе.

Джейкоб сделал шесть кадров:

В 20:48 объект поднялся, пожал руку собеседнику, надел пальто и шляпу и вышел.

Он вернулся в отель пешком в 21:01.

Джейкоб выждал, поднялся в номер и до двух часов ночи проявлял, сушил и обрезал негативы. Все кадры получились чёткими, с хорошим контрастом и читаемыми лицами. Он сложил их в плотный конверт, написал карандашом «14.02» и лёг спать под шум редких машин на Broad Street.

15 февраля 1938 года.

Утро прошло спокойно. Джейкоб позавтракал в ресторане отеля, упаковал вещи, отдохнул и в 15:40 вышел на улицу.

Прошёл по Walnut до 15-й, зашёл в кондитерскую, купил коробку шоколадных конфет «Whitman’s Sampler».

На Broad Street Station пришёл в 18:55. Купил газету и бутерброд с индейкой.

Поезд отправился в 19:40. Джейкоб занял место у окна в шестом вагоне. Напротив всю дорогу дремал пожилой мужчина в клетчатом пальто, рядом молодая пара тихо разговаривала о планах на ближайшие выходные.

Состав шёл медленно, с остановками в Trenton и Newark. За окном быстро темнело. Джейкоб читал газету, потом просто смотрел в чёрное стекло, где отражались огоньки ламп вагона.

В Нью-Йорк прибыл в 21:47. Он спустился в подземку, доехал до Бруклина.

Домой пришёл в 22:39.

На кухне открыл бутылку «Ruppert’s» и налил в большую кружку. Включил радио — передавали Девятую симфонию Бетховена, последняя часть, хор уже вступил.

Он сел в кресло, вытянул ноги, пил пиво маленькими глотками и слушал, как мощные аккорды заполняют комнату. За окном шёл снег — крупные хлопья медленно падали и таяли на тёплом стекле.

Когда музыка затихла, Джейкоб допил пиво, вымыл кружку, погасил свет и лёг спать.

На тумбочке лежал конверт с негативами.

* * *

17 февраля 1938 года, Бруклин.

В половине третьего Джейкоб уже стоял на пешеходной части Бруклинского моста. Ветер с Ист-Ривер забирался под пальто. Он держал в правой руке плотный конверт без единой надписи, в левой — сложенную «New York World-Telegram».

Мимо проходили редкие прохожие: двое рабочих в промасленных куртках, молодая женщина с ребёнком на руках, пожилой мужчина, который вёл за руку мальчика лет восьми. В 15:02 к нему приблизился мужчина среднего роста в тёмно-коричневом пальто и коричневой шляпе с опущенными полями. Лицо обычное, ничем не примечательное — такие люди проходят мимо тебя тысячами каждый день и не оставляют следа в памяти. Он остановился в трёх шагах, достал из кармана пачку «Lucky Strike», медленно вытащил сигарету и прикурил от спички.

— Хорошая погода для февраля, — произнёс он негромко, не глядя на Джейкоба.

— Для Нью-Йорка — почти весна, — ответил Джейкоб.

Мужчина сделал две затяжки, потом протянул руку. Джейкоб вложил в неё конверт. Конверт исчез во внутреннем кармане. Тот протянул Джейкобу деньги.

— Приятного вечера, мистер Миллер.

Он развернулся и пошёл в сторону Манхэттена, не оборачиваясь. Джейкоб смотрел ему вслед ровно до того момента, пока коричневое пальто не растворилось среди других силуэтов на середине моста. Потом развернулся и пошёл обратно в Бруклин.

Триста долларов лежали в левом внутреннем кармане.

В половине пятого Джейкоб вошёл в «McSorley’s Old Ale House» на Восточной 7-й улице. Дверь скрипнула по-старому, внутри пахло элем и табачным дымом — это был знакомый, устойчивый запах, который не менялся уже лет сорок.

За стойкой стоял старый бармен Пэдди — в том же переднике и с тем же выражением лица, будто последние двадцать лет для него прошли за одну долгую смену. Джейкоб кивнул, сел на высокий табурет в середине длинной стойки — ровно посередине между двумя компаниями, чтобы не примыкать ни к одной слишком близко.

— Как обычно? — спросил Пэдди, не дожидаясь ответа, и уже тянулся за светлым элем.

— Как обычно.

Кружка появилась через двадцать секунд. Светло-янтарная, с правильной небольшой шапкой пены. Джейкоб сделал первый глоток медленно, чувствуя, как холодная горечь проходит по горлу и оседает где-то в груди.

Через пять минут слева от него устроились трое. Двое в рабочей одежде, третий — в пиджаке, но без галстука. Судя по разговору, это были механики с верфи в Бруклинском порту.

— … вот я и говорю — если Ди Маджо опять начнёт так же, как в прошлом сезоне, то «Янки» опять всех порвут, — произнёс тот, что в пиджаке. — У него уже тридцать одна игра подряд с хитом. Тридцать одна! Это не везение, это система.

— Система, говоришь… — хмыкнул второй, постарше, с седеющими висками. — Система у него в том, что мяч сам к нему липнет. А вот если б он играл за «Доджерс», то хрен бы у него что получилось.

— Эй, полегче с нашими, — вмешался третий, самый молодой. — У нас в этом году хороший состав. Риз подрос, Лаватжетто бьёт как зверь.

Разговор плавно перешёл на сравнение питчеров. Джейкоб слушал вполуха, не вмешиваясь. Иногда кивал, когда кто-то из них поворачивался в его сторону, ища поддержки. Один раз его спросили прямо:

— А ты как думаешь, приятель? Ди Маджо вытянет пятьдесят игр с хитом в этом году?

Джейкоб пожал плечами.

— Если не сломает палец на тренировке и не простудится — то может. У парня хороший глаз. И терпение.

Ответ устроил всех. Разговор продолжился.

Второй эль Джейкоб заказал уже после шести. Компания слева потихоньку рассосалась — двое ушли, остался только тот, что в пиджаке. Его звали Фрэнк. Он подсел ближе.

— Ты сам откуда и за кого болеешь? — спросил он, кивая на кружку Джейкоба.

— Я из Бруклина, — коротко ответил тот. — Значит, болею за «Доджерс».

Фрэнк усмехнулся.

— Значит, ты мазохист.

— Привычка, — Джейкоб слегка улыбнулся. — Когда всю жизнь болеешь за одну команду, уже неважно, выигрывает она или нет. Это как семья.

Фрэнк задумчиво покатал кружку между ладонями.

— Знаешь, в этом что-то есть. Хотя я всё равно за «Янки». Без обид.

— Без обид.

Они ещё поговорили минут двадцать пять — о новом стадионе «Доджерс», который всё никак не построят, о том, сколько сейчас просят за хорошие места на «Янки-стэдиум», о слухах, что Ди Маджо может попросить прибавку после такого сезона. В половине восьмого Джейкоб расплатился, пожал Фрэнку руку и вышел на улицу.

Вечером было холоднее, чем днём, но всё ещё терпимо. Джейкоб пошёл вниз по Восточной 7-й, потом свернул на Флэтбуш-авеню. Шёл не спеша. Мимо проплывали освещённые витрины, трамваи с жёлтыми окнами, редкие автомобили. На углу с Church Avenue мальчишки торговали вечерними газетами, громко выкрикивая заголовки про европейские новости и про новый рекорд по прыжкам с трамплина в Норвегии.

Он прошёл ещё несколько кварталов, завернул в небольшой сквер на углу Флэтбуш и Линкольн-роуд. Там было тихо. Джейкоб посидел минут десять, глядя, как мимо проезжают машины. Потом поднялся и пошёл домой.

Добрался он примерно в десять минут десятого.

В квартире было прохладно. Джейкоб зажёг газовую колонку, поставил чайник, потом прошёл в гостиную. На полке стоял старый патефон с толстой иглой. Он выбрал пластинку — Брамс, Четвёртая симфония, исполнение Лондонского филармонического под управлением Тосканини. Поставил, опустил иглу.

Первые такты заполнили комнату — тяжёлые, неспешные. Джейкоб сел в кресло, вытянул ноги на пуфик. Чайник закипел, он принёс себе большую кружку чёрного чая без сахара и устроился поудобнее.

Вторая часть уже началась, когда он достал из кармана триста долларов и разложил купюры на журнальном столике. Посчитал ещё раз. Всё сходилось.

Затем он убрал деньги в металлическую коробку из-под сигар, которая стояла в нижнем ящике комода, запер его на ключ и вернулся в кресло.

Третья часть симфонии — энергичная, почти яростная — заставила его чуть выпрямиться. Он сидел, обхватив кружку обеими руками, и смотрел на тёмное окно, по которому изредка пролетали тени веток.

Когда пластинка доиграла до конца, игла зашуршала в последней бороздке. Джейкоб поднялся, снял её, аккуратно убрал пластинку в конверт. Потом выключил патефон, погасил свет в гостиной и прошёл в спальню.

Он разделся до нижнего белья, повесил костюм на плечики, рубашку сложил на стул. Включил маленький ночник над кроватью. Лёг, заложил руки за голову.

На тумбочке лежали пустая пачка «Camel» и вчерашняя газета.

Джейкоб смотрел в потолок. Он думал о том, что завтра, скорее всего, будет обычный день. Проявка плёнок в тёмной комнате на заказ, съёмка пары семейных портретов в студии, может быть, кто-то захочет сфотографировать новорождённого. Обычная жизнь. Без конвертов без надписей. По крайней мере, пока.

Глаза начали закрываться где-то между одиннадцатью сорока и без десяти двенадцать.

Последнее, что он успел подумать перед тем, как провалиться в сон, — что неплохо было бы завтра утром купить свежих булочек в пекарне на углу и сварить кофе покрепче.