Апрель 1938 года. Мумбаи.

Ночью, когда поезд с грузом наконец прибыл, город спал тяжёлым сном. Запасной путь за старым пакгаузом в Дадаре освещали только два тусклых фонаря на высоких столбах — их жёлтый свет падал длинными полосами на рельсы и на платформу, где уже ждали четверо носильщиков в потрёпанной форме. Они стояли молча, не перебрасываясь ни словом, лишь изредка переглядывались, когда паровоз, покрытый сажей и пылью долгого пути из Дели, медленно остановился с усталым, протяжным вздохом.

Двое мужчин из Пешавара, переодетых в простых торговцев мукой, держались чуть в стороне — у тележки с пустыми корзинами. Один из них, высокий, с аккуратно подстриженной бородой, едва заметно кивнул Абдул Хакиму, который появился последним. Абдул Хаким перелез через низкий забор со стороны старого склада, где днём разгружали уголь. На нём была обычная одежда: выцветшая лунги пыльного цвета, такая же курта, платок, завязанный так, чтобы закрывать нижнюю часть лица. Он не спешил — прошёл вдоль вагона, сверился с номерами, потом кивнул старшему носильщику.

Разгрузка началась сразу. Сначала снимали настоящие мешки с мукой и укладывали их на платформу ровными рядами, создавая видимость обычной ночной работы. Под ними лежали ящики — длинные, обитые жестью по углам, с надписями на английском: «Spices — Bombay Merchants» или «Flour — Karachi Mill». Маркировка выглядела аккуратно, краска ещё не облупилась. Ящики снимали по двое, осторожно, без стука. Абдул Хаким стоял рядом и говорил шёпотом:

— Эти с винтовками… те с карабинами… тут с патронами… там с динамитом…

Ящики с динамитом упаковали лучше всего: шашки внутри были завёрнуты в промасленную ткань и паклю, чтобы не гремели при переноске. Их ставили на тележки последними. Рафик, молодой носильщик с тонкими запястьями, однажды чуть не уронил такой ящик — он накренился, и Абдул Хаким успел подхватить его плечом. Рафик шепнул:

— Тяжёлые, будто камни.

Абдул Хаким только кивнул.

Вскоре весь груз оказался на нескольких ручных тележках. Первую партию — ящики, предназначенные для Дхарави, — увезли сразу. Исмаил с двумя помощниками ждал у водокачки за рынком. Они перегрузили ящики в старые повозки, накрыли циновками и рваными мешками, а потом медленно уехали в сторону трущоб. Абдул Хаким пошёл следом пешком — убедился, что повозка свернула в нужный переулок и что за ней никто не идёт. Только тогда вернулся к станции.

Вторая группа забрала ящики в район Матунги. Их везли на тележке, которую толкали двое мужчин в одежде уборщиков — двигались неторопливо, будто везли товар на утренний базар. Абдул Хаким смотрел, пока тележка не скрылась за углом старого рынка.

К четырём часам утра на платформе остались только его пять ящиков — три для Бандры, два для Виле-Парле. Он сам перевязал их верёвками крест-накрест, проверил каждую доску и каждую щель. Потом подозвал рикшу — старого, с облезлой краской на коляске. Тот не задавал вопросов: взял деньги вперёд и помог погрузить ящики — два под сиденье, три на крышу, всё накрыто мешковиной и старым одеялом. Абдул Хаким пошёл рядом, иногда подталкивал колёса, когда рикша застревал в выбоинах или песке.

В Бандре они остановились за старым рынком, в узком дворе между двумя домами. Карим, бывший портовый грузчик, а теперь владелец маленькой рыбной лавки, уже ждал у ворот сарая. Он открыл дверь без звука. Абдул Хаким занёс три ящика внутрь и поставил их у дальней стены — за грудой старых корзин для рыбы и пустых ящиков из-под льда. Карим принёс несколько мешков из-под риса и накрыл всё сверху. На вид получилось обычное хранилище — куча тряпья, корзин и пустой тары. Они обменялись коротким рукопожатием. Абдул Хаким вышел первым, Карим запер дверь и ушёл в дом.

Осталось два ящика. Путь занял больше двух часов — Абдул Хаким выбрал длинную дорогу через пригороды, где фонарей почти не было, а патрули после полуночи не ездили. Рикша устал, пот тёк по его лицу, но он молчал. Когда небо на востоке начало сереть, они дошли до заброшенной лачуги за железной дорогой. Доски пола были приподняты заранее — Абдул Хаким готовил это место две недели назад. Он спустил ящики в подполье, уложил их на пустые мешки, чтобы дерево не касалось земли, потом забил доски обратно гвоздями из жестяной банки, лежавшей здесь же. Сверху набросал сухой земли, листьев, веток. Даже при дневном свете ничего не было бы видно.

Обратно Абдул Хаким вернулся пешком — рикша уехал, получив ещё денег. Солнце уже поднималось, когда он вошёл в дом. Аиша сидела на веранде с Юсуфом на руках — мальчик сосал палец и смотрел на отца широко открытыми глазами. Она не спросила, где он был. Только посмотрела долго, потом встала и пошла на кухню греть воду для чая. Абдул Хаким сел на низкую скамью, стянул платок, провёл ладонями по лицу. Всё прошло так, как он планировал, и теперь можно было немного расслабиться.

Следующие дни он посвятил проверкам — не торопясь, обходил по одному-два места в день, чтобы не вызвать подозрений. Утром по-прежнему ходил на рынок: покупал кожу, нитки, клей, торговался с продавцами, шутил с соседями по лавкам. Днём спал мало — ровно столько, чтобы не клевать носом за работой. Вечером сидел с детьми: Фатима рисовала новые картинки — теперь на фанерке появлялись поезда, пальмы, море, люди с корзинами. Юсуф уже ползал уверенно, хватался за край циновки, пытался встать на колени.

Первым делом Абдул Хаким пошёл в Дхарави — начинал с самого дальнего, дома кожевника Мохаммеда. Пришёл утром. Они посидели на веранде, выпили чай с молоком и кардамоном. Мохаммед жаловался на цены, на англичан, на то, что молодёжь уезжает в город работать на фабрики. Абдул Хаким слушал, кивал, потом попросил разрешения спуститься в подвал — посмотреть старые куски буйволовой кожи. Подвал был низким, потолок почти касался головы. За грудой пустых бочек стояли два ящика — точно так, как их оставили. Замки целы, доски без свежих царапин. Он проверил один ящик — винтовки лежали в промасленной бумаге, стволы сухие.

Второе место — за водокачкой, в старом доме ткачей. Абдул Хаким пришёл днём, когда все были на работе. Поговорил с хозяйкой Хамидой, купил два мотка хлопковой нити, посидел в тени, попросил чаю. Пока она возилась на кухне, прошёл в дальнюю комнату и приподнял доску пола. Ящик лежал под старым одеялом. Абдул Хаким добавил сверху ещё слой тряпья.

Третье место — подвал заброшенной комнаты у кожевенной фабрики. Он пришёл вечером, когда рабочие уже ушли. Подвал был тёмным, пахло старым деревом и плесенью, но было сухо. Ящик стоял за грудой пустых ящиков из-под керосина.

Четвёртое — под лестницей в многоквартирном доме рабочих с мельниц. Ящики стояли за старыми корзинами. Он накрыл их ещё одним мешком — для верности.

Пятое — подвал маленькой мечети. Имам встретил его после вечерней молитвы. Они посидели в тени минарета, поговорили о погоде, о ценах на рис. Потом спустились вниз. За стопками Коранов и старыми коврами стояли два ящика с патронами. Имам сказал:

— Мыши здесь единственные гости. И то редко.

Абдул Хаким улыбнулся. Проверил содержимое — всё было на месте.

Следующий день он провёл в районе Матунги. Первое место — сарай за школой. Абдул Хаким открыл замок своим ключом, зашёл внутрь. Четыре ящика стояли у стены, накрытые циновками. Он пересчитал — всё сходится.

Второе — комната одинокого портного на втором этаже старого рынка. Пока портной работал, Абдул Хаким прошёл в дальний угол, приподнял люк под кроватью. Ящик лежал в погребе, завёрнутый в мешковину.

Третье и четвёртое места — ближе к железной дороге: одно в подвале многоквартирного дома, другое в заброшенном складе у путей. В подвал он спустился ночью — ящики лежали за пустыми керосиновыми ящиками. На складе дождался, пока пройдёт товарный поезд, потом проверил груз — карабины были сухие.

Зарина в Сионе не подвела. Под картошкой и луком лежали три ящика. Он перенёс их в старую комнату за складом угля, поставил в угол, накрыл одеялами и мешками. Позже прошёл мимо Зарины на рынке, купил кинзу и тихо сказал:

— Всё сделано.

В Бандре три ящика лежали у Карима: два в сарае за лавкой — за корзинами для рыбы, третий в подвале дома родственника. Абдул Хаким проверил ночью — всё было в порядке.

В Виле-Парле два ящика лежали под полом лачуги. В полнолуние он прошёл через манговое поле, приподнял доски — всё лежало как надо и было нетронуто.

Когда проверки закончились, Абдул Хаким вернулся домой глубокой ночью. Аиша ждала на веранде. Она ничего не спросила — только положила руку ему на плечо, когда он сел. Наутро мальчишка принёс газету — заметка о скачках была обведена красным. Абдул Хаким сжёг её в очаге.

Теперь оставалось ждать сигнала.

* * *

Через пару дней после последних проверок Абдул Хаким решил выйти на рынок. Утро выдалось ясным: солнце поднималось над крышами домов, окрашивая их в золотистый цвет. Воздух был тёплым, с лёгким бризом от моря. Абдул Хаким проснулся рано, как всегда. Он умылся водой из кувшина, надел чистую курту и лунги, взял корзину для покупок. Аиша готовила завтрак на очаге — лепёшки с чечевицей и свежим йогуртом. Фатима сидела рядом и помогала матери месить тесто маленькими руками, а Юсуф ползал по циновке, тянулся к ярким тряпкам.

— Я пойду на Кроуфорд-маркет, — сказал Абдул Хаким жене. — Нужно купить кожу для починки обуви соседям и нитки покрепче. Может, возьму фруктов — манго уже появились.

Аиша кивнула, не поднимая глаз от очага. Она знала, что муж не просто так выходит: рынок был местом, где можно услышать новости, встретить знакомых, обменяться короткими фразами. Но в последние дни он старался не задерживаться надолго.

Абдул Хаким вышел из дома и пошёл по знакомым улицам. Он прошёл мимо маленькой лавки, где продавали чай и сладости, кивнул владельцу — старому Раджу, который всегда угощал чашкой чая в долг.

В этот раз он не поехал на велосипеде и не взял рикшу. Чтобы добраться до Кроуфорд-маркета, Абдул Хаким сел на недавно запущенный трамвай — красный, с деревянными сиденьями, который скрипел на поворотах. Трамвай проезжал мимо высоких зданий в европейском стиле, мимо парков с пальмами и мимо индийских кварталов с низкими домами. Пассажиры были разными: торговцы с корзинами, женщины в сари, несколько англичан в белых костюмах, читающих газеты. Абдул Хаким сидел у окна, смотрел на проносящиеся улицы. Город рос быстро — новые дома строились, фабрики дымили трубами.

Кроуфорд-маркет встретил его шумом и толпой. Это был один из самых больших рынков в Мумбаи — огромное здание с высокими арками, построенное англичанами десятки лет назад. Внутри были ряды лавок с фруктами, овощами, специями, тканями, кожей и всем, что только можно представить. Потолки были высокими, с вентиляторами, которые медленно крутились, разгоняя тёплый воздух. Продавцы кричали, зазывая покупателей: «Свежие манго из Ратнагири! Сладкие, как мёд!» или «Лучшая кожа из Канпура, тонкая и прочная!» Носильщики сновали с корзинами на головах, покупатели торговались.

Абдул Хаким прошёл через главный вход, где стоял фонтан с фигурами. Он направился к рядам с кожевенными товарами. Там сидели торговцы — мусульмане и индуисты, разложившие куски кожи разных цветов и толщины. Он остановился у знакомой лавки — она принадлежала Мохаммеду Али, старому поставщику.

— Ассаламу алейкум, брат, — поздоровался Абдул Хаким.

— Ва алейкум ассалам, — ответил Мохаммед Али, поднимаясь. — Давно не видел тебя. Что нужно сегодня?

Они начали торговаться. Абдул Хаким выбрал несколько кусков буйволовой кожи — тёмной, прочной, подходящей для подошв обуви. Потом взял мотки ниток — чёрных и коричневых, толстых, чтобы держались долго. Пока Мохаммед Али взвешивал товар на старых весах с гирями, Абдул Хаким оглядывался. Рядом продавали специи: куркуму в ярких жёлтых кучах, красный перец чили, корицу в палочках, кардамон в зелёных стручках. Женщины выбирали овощи — баклажаны, окру, помидоры, свежую кинзу. В фруктовом ряду громоздились корзины с манго, бананами, гуавой, папайей. Запахи смешивались — сладкий от фруктов, острый от специй.

Абдул Хаким заплатил, положил покупки в корзину и пошёл дальше. Он решил купить фруктов домой — несколько спелых манго и связку бананов. У фруктового ряда он остановился у продавца, который раскладывал манго аккуратными пирамидами.

— Сколько за дюжину? — спросил Абдул Хаким.

— Десять анна за лучшие, — ответил продавец.

Они поторговались, сошлись на восьми анна. Абдул Хаким выбрал плоды — жёлтые, с красным боком, тяжёлые в руке. Пока продавец заворачивал их в газету, Абдул Хаким услышал знакомый голос позади.

— Абдул Хаким бхай!

Он обернулся. Это был имам Ахмед — пожилой мужчина с белой бородой, в белой одежде и тюбетейке. Имам маленькой мечети в районе Дхарави, где Абдул Хаким иногда молился по пятницам. Имам шёл с корзиной, полной зелени и овощей.

— Ассаламу алейкум, имам сааб, — ответил Абдул Хаким, подходя ближе.

— Ва алейкум ассалам. Рад тебя видеть. Пойдём, посидим в тени, выпьем чаю. Здесь недалеко есть хорошая чайхана.

Абдул Хаким кивнул. Они отошли от главного зала рынка к боковому выходу, где стояла маленькая чайхана под навесом. Несколько деревянных столов, скамьи, продавец разливал чай из большого самовара в глиняные стаканы. Они сели за стол в углу, подальше от толпы. Продавец принёс два стакана чая с молоком и кардамоном, положил рядом тарелку с самосой — жареными пирожками с начинкой из картофеля и гороха.

Имам Ахмед отпил чай, поставил стакан и посмотрел на Абдула Хакима серьёзным взглядом.

— Слушай, брат мой, — начал он тихо. — Я хотел тебя предупредить. Будь осторожен.

Абдул Хаким поднял брови, но ничего не сказал, только кивнул, чтобы имам продолжал.

— В последние дни по городу ходят слухи. Британцы усилили поиски повстанцев. Говорят, они получили информацию о каких-то поставках, о людях, которые помогают борцам за свободу. Особое внимание, сказали, уделяют перешедшим в ислам британцам. Мол, они могут быть связаны с подозрительными делами. Полиция расспрашивает в мечетях, следит за теми, кто часто бывает на рынках или в порту.

Имам сделал паузу, отпил ещё чая.

— Я знаю, ты хороший человек, содержишь семью, работаешь честно. Но времена такие — лучше переждать. Не ходи лишний раз в места, где много народу, не встречайся с людьми, которыми могут интересоваться. Будь осторожен, мой друг.

Абдул Хаким слушал внимательно. Он кивнул.

— Спасибо, имам сааб. Я ценю твои слова. Аллах защитит нас всех.

Они посидели ещё немного, поговорили о погоде — апрель был жарким, но дожди ещё не пришли, — о ценах на рис, которые росли, о том, как дети в мечети учат Коран. Имам рассказал о недавней пятничной молитве, где собралось много людей. Абдул Хаким поблагодарил за чай, заплатил за обоих и встал.

— Я пойду домой. Ещё раз спасибо.

Они попрощались, имам пошёл в другую сторону, а Абдул Хаким направился к выходу с рынка.

По дороге домой в трамвае он думал о словах имама. Британцы ищут повстанцев — это не новость. Но особое внимание к перешедшим в ислам британцам. Абдул Хаким знал нескольких таких — европейцев, принявших ислам, живущих тихо и мирно. Вряд ли их интересуют именно они. Скорее, кто-то проболтался о нём. Может, один из носильщиков на станции сказал лишнее в чайхане. Или кто-то из тех, кто помогал прятать ящики, поделился с соседом. В большом городе слухи распространяются быстро, а британская полиция имеет информаторов везде — на рынках, в порту, даже в мечетях.

Абдул Хаким решил, что лучше перестраховаться. Оставаться дома, работать, помогать Аише с детьми. Залечь на дно, как рыба в мутной воде.

Дома он отдал покупки Аише. Она разложила манго на циновке, чтобы дозрели, Фатима сразу потянулась к ним, Юсуф засмеялся, увидев яркие фрукты. В следующие дни Абдул Хаким действительно ограничил выходы. Утром работал в маленькой мастерской у дома. Днём помогал Аише: носил воду, смотрел за детьми. Фатима рисовала на старой фанерке — дома, пальмы, теперь ещё и рынок с корзинами фруктов. Она показывала отцу рисунки, он хвалил, гладил по голове. Юсуф уже пытался ходить, держась за край циновки, падал и смеялся.

Абдул Хаким выходил только по необходимости — в ближайшую лавку за рисом или мукой, в маленькую мечеть неподалёку на молитву. Он избегал больших собраний, не задерживался в чайханах. Вечерами сидел во дворе, смотрел на небо, где зажигались первые звёзды. Мысли возвращались к грузу: винтовки, карабины, патроны, динамит — всё лежало на местах, нетронутое. Но теперь он понимал, что ждать сигнала придётся дольше, в тишине и осторожности.

Однажды вечером, когда солнце садилось за крыши, Аиша села рядом.

— Ты тихий в эти дни, — сказала она просто.

— Времена такие, — ответил он. — Лучше подождать.

Она положила руку ему на плечо. Они посидели молча, слушая звуки города — далёкие гудки, крики детей, шум очагов в соседних домах.

Дни шли один за другим. Абдул Хаким продолжал обычную жизнь. Но в воздухе чувствовалось ожидание: движение за свободу не останавливалось, слухи о британских поисках ходили, но пока ничего не произошло.

Абдул Хаким ждал. Время шло медленно, но он знал — сигнал придёт, когда будет нужно. А пока была тишина, семья, повседневные дела. Так проходили дни в апреле 1938 года в Мумбаи.