Выдохнуть. Представить руки вместо лап. Свое тело. Яркость этого мира и его глухоту.

Запахи стали глуше. Звуки притихли, перестав пугать. Воздух дрогнул, спружинил, словно подбрасывая меня вверх.

Тяжело дыша, я стояла на четвереньках, слыша бешеный стук собственного сердца в груди. Хороша лиса… Кого-то от рыбной вони тошнит, а я вот…

Потянулась за сложенной на кровати одеждой. Трясущимися руками принялась надевать нижние штаны с рубашкой.

- И что это было? - спросил, вернувшийся призрак.

- Что ты удумала? – строго вопросила вошедшая после моего разрешения Шаоюй. – Мы так не договаривались. Ты живешь у меня, только как человек.

Я устало кивнула, и девушка вдруг забеспокоилась.

- Может, заболела? Или лиса твоя? Лицо белее снега. Дай пульс послушаю.

- Все нормально, - отмахнулась я, но Шаоюй уже вцепилась в запястье, прижав пальцы к жилке.

- Слишком частый и поверхностный, - нахмурилась она. – Для зверя, может, и сойдет, но человеку такое изнурение неполезно.

- И чем это грозит? – испугалась я.

- Тебе, как лисе, наверное, ничем, - задумчиво произнесла Шаоюй. – Будь ты человеком, я бы советовала сердце беречь и не нервничать.

Не нервничать? Я с трудом подавила истеричный смех. С удовольствием бы, да кто мне позволит?

Что касается сердцебиения, возможно это воздействие жемчужины. Подаривший мне ее мужчина предупреждал, что артефакт со временем начнет меня разрушать. Нужно быстрее разорвать связь с лисой и вернуть жемчужину.

- Господин, мы нашли лису.

Тефэн подавил всколыхнувшуюся волну радости, неспешно налил себе чай, степенно поднес пиалу ко рту, тренируя выдержку. Кивнул солдату, разрешая доклад.

- Похожая по описанию девушка живет в усадьбе семьи Жэнь.

- Главы города? – в изумлении воскликнул он.

Мужчина кивнул.

- Лавочники слышали, как слуги болтали, что она прибыла с младшей госпожой Жэнь. Барышни вместе учились в целительской школе. Но самое интересное, вернулись они в тот самый день, когда мы нашли в лесу убитого учителя.

Выдержка все же изменила Тефэну, и он слишком сильно сжал пиалу. Раздался хруст – и белоснежный фарфор, треснув, рассыпался в его руке. Страж с проклятием отряхнул ладонь от осколков.

- Как он мог меня обмануть?! – возмутился он. – Заверял в преданности, а сам утаил от меня лису!

- Может, он ее не узнал? – предположил солдат.

- Младший господин Жэнь? – с иронией хмыкнул Тефэн. – У него же глаза даже в темноте видят, а нюх не хуже, чем у собаки. Наследный принц ценит его и считает своим другом. Да видно чей-то рыжий хвост похоронил эту дружбу…

- Неужто она… – ахнул мужчина, и Тефэн осекся – не стоило обсуждать дела господ с простым солдатом.

- Забудь! - приказал он. – Не твоего ума дело. Сам разберусь. Свободен.

С раздражением покосился на осколки. Вечно от этой лисы одни неприятности. Еще из головы не уходит, зараза рыжая. Так и стоит перед очами. Что он только не пробовал. В храме палочки зажигал. Сжигал талисман и выпивал пепел. Комнату полынью окуривал. Купил нефритовый амулет и носил, не снимая. Но лисий дух прилип к нему намертво, даже во сне не давая покоя, приходя и смущая его постыдными видениями.

Он вспомнил рисунок, который нарисовал в момент помрачения, где лиса стоит во всей своей бесстыжей красоте на обрыве, смея глядеть на него невинным взглядом полных слез глаз.

- Сожгу, - пообещал он себе. – Вот как поймаю, так обязательно и сожгу.

Права была матушка, которая заклинала его держаться от лис подальше. Но ничего… Не долго рыжей бегать на свободе.

И Тефэн сел писать донесение господину Ду. Тот должен был уже добраться до дворца, провести похоронный обряд учителя. Если посыльный не помешкает, господин успеет прибыть аккурат после полнолуния. А пока он все подготовит для охоты. Разведает подступы к усадьбе, убедится, что гостья и есть нужная им лиса.

Тефэн задумался, стоит ли упоминать о том, что верность младшего господина Жэня порушена лисьим коварством, но решил не доверять столь важную новость бумаге. Он объяснит это господину лично, когда тот прибудет в Чанъюнь, а пока главное – не спугнуть плутовку.

Луна желтым кругом сыра висела в небе, кидая серебристое покрывало на дорогу и каменные ограды усадьб. Я кралась по теням, а по центру дороги белым облачком неспешно скользило приведение. Настроение у Ша Руя было философское, и я вынуждена была выслушивать его попытки сочинить стих о богине, живущей в лунном дворце вместе с нефритовым зайцем, который толчет в ступке порошок бессмертия. Чудная парочка. Жаль только, что талантом Ша Руй был обделен, а мне даже возмутиться было нельзя. На погруженной в сон улице шепот был подобен грому.

Покинула я усадьбу незамеченной. Сторож был заранее нейтрализован подсыпанием сонной травки в его питье. Дозу я рассчитала небольшую, чтобы он заснул ближе к полуночи, закончив обход. Спасибо Шаоюй за науку. Надеюсь, теперь мне никто не помешает вернуться домой.

- Замри, впереди стража, - предупредил пацан, перестав терзать мои уши нелепыми рифмами.

Затаившись, я присела в тени куста. Отряд стражников, держа в руках фонари, прошел в десятке шагов по соседней улице. До меня донеслось их обсуждение новенькой танцовщицы и ее прелестей.

- Развратники! Языки им пообрывать! – горячо возмутился призрак. Хорошо, что его никто не услышал. Вряд ли мужики потерпели бы нравоучения от мелкого пацана.

Второй раз дорога до храма показалась короче.

Я приоткрыла тяжелую дверь, скользнула внутрь. Как и тогда, здесь стояла величественная тишина, нарушаемая капаньем воды, да шорохом ветра в боковых сводах.

- Счастлив вновь видеть вас, госпожа.

Знакомая фигура шагнула в столп лунного света, замерла, красуясь. На этот раз на лисе было малиновое ханьфу. Волосы распущены, наверху прихвачены серебряной заколкой. Само изящество и красота.

- Доброй ночи, господин Янь, - поклонилась я. Вспомнила о том, как одета… Поморщилась.

- Очень практичный костюм, - одобрил мой наряд лис. – Сегодня вам удалось покинуть дом без слежки, - обрадовал он меня.

Я припомнила, что вчера Хайлин уехал по делам вместе с отцом, прихватив с собой добрую часть охраны, оставшиеся же соблюдали свои обязанности не столь ревностно. Повезло.

- Благодарю за хорошие новости, но скажите удалось ли вам что-то сделать касательно моего прошлого?

- О да! – кивнул с довольной улыбкой лис. Шагнул ко мне. Протянул ветку цветущей сливы, которую до этого момента прятал за спиной. – Буду счастлив, если примите мой дар. Я заставил ее расцвести специально для вас.

Слива в ноябре? Чудо какое-то.

А воздух между тем сделался тягучим, наполненным тонким ароматом цветов. В нем было все: легкая прохлада, фруктовая сладость и обещание весны. Я сделала глубокий вдох, от которого закружилась голова. И захотелось вдруг очутиться в крепких мужских объятиях того, кто решит мои проблемы. Который обнимет, погладит по голове, назовет своей принцессой и исправит то, что я натворила…

- Не смей! – порыв ветра ворвался внутрь, сметая очарование и засыпая глаза песком.

- У вас появился заступник, барышня? – недовольно осведомился лис, отмахиваясь широким рукавом халата от поднятого ветром мусора. Покосился на нервно мерцающее приведение. Кажется, он его видел, но не слышал. И хорошо… Ибо пацан сейчас клял на чем свет стоит все лисье племя.

- Который мне весьма нужен, - откашлявшись, ответила я. Начинаю понимать, почему люди так боятся лисьего очарования. Это же практически оружие. Он же с легкостью задурил мне голову! Так можно на все, что угодно, согласиться.

- Простите, барышня, я не хотел ничего дурного, лишь доказать, что без защиты моей семьи вам не выжить. Да, я смог решить ту проблему. Лавка травника сгорела, унеся вашу тайну. Не бледнейте так. Лавочник с дочерью отбыл в соседний район. Я дал им достаточно денег, чтобы они могли начать новое дело и жить безбедно. Мы не убиваем без надобности. Но это ведь часть ваших проблем, я прав?

Нехотя я кивнула.

- Вам не выжить здесь без поддержи семьи. Я готов вам ее дать. Будет жаль, если мир потеряет столь замечательную лису. Впервые встречаю такую упорную барышню, - и мужчина склонился в поклоне.

- Признательна вам за заботу.

Подошла, взяла ветку сливы из рук опешившего лиса. Вдохнула аромат морозной свежести. И положила ветку на постамент статуи Чжун Куя.

- Это ваш выбор, - грустно заметил лис, - бороться до конца. Уважаю.

- Ваш долг передо мной закрыт, но у меня будет к вам последняя просьба, - я повернулась к Янь Луну. – Подскажите, как можно вернуть потерявшуюся душу в тело? Точнее, душа не потерялась, она тут рядом, но в тело вернуться не может.

- Ваш заступник, - догадался лис.

Помолчал, обдумывая мои слова.

- Не в правилах моего народа делиться тайнами с чужаком, но вы заслужили эту помощь. Надеюсь, вы никому ее не расскажете. Тема весьма деликатная. Дело в том, что несколько хвостов не всегда удобно. Некоторые не желают становиться частью тебя и приходится их пришивать. Лучше всего для этого подходит лунный свет. Им же можно пришить и душу. Сегодня как раз подходящая ночь. Мой племянник принесет вам серебряные иглы. Поймайте луч света в ушко, игла сама превратит его в нить. Вам нужно будет сделать пять стежков в районе сердца. Но если душа давно гуляет по свету, одной ночи будет мало.

Он посмотрел в угол, где мерцал призрак.

- Три ночи, - оценил лис призрака, глянул на меня с состраданием. – Однако есть одно условие. Ритуал требует полного молчания от первого стежка до последнего. Если вы произнесете хоть слово за эти три дня, все усилия насмарку.

Кто бы сомневался, что древние ритуалы легки и удобны?

- Я могу мычать, издавать звуки? – полюбопытствовала.

На меня глянули с изумлением.

- Можете, - кивнул лис, пребывая в шоке от моего практичного подхода.

- Тогда еще раз благодарю за вашу бесценную помощь и жду серебряные иглы. А теперь позвольте мне обратиться к Чжун Кую? – холодно уточнила я. Лис не был прощен. Не люблю, когда меня принуждают к чему-то, пусть и во благо мне же.

Янь Лун был понятлив. Склонил голову. Попрощался. И был таков.

Я же осталась около статуи со своими просьбами и мольбами.

Глава 10, в которой лиса занимается пришиванием души

Окованный металлом сундучок ждал меня на ступенях храма. Я подняла, приоткрыла крышку – на черной шелковой подложке сияли пять игл – по одной на каждый стежок. Не представляю, как я с ними управлюсь, но лисы как-то свои хвосты пришивают… Смогу и я. Наверное.

На обратном пути призрак болтал без умолку, сияя, словно новогодняя гирлянда. Предвкушая скорое возвращение, он проворонил подвыпившего гуляку, с которым мы неожиданно столкнулись нос к носу.

При виде меня шатающийся мужик замер, перестав бормотать что-то бессвязное себе под нос и громко икнул.

- Живи, смертный, - добавила я в голос мистической таинственности, - духам сегодня не до тебя.

Ша Руй поддержал меня своей фирменной волной пыли в глаза. Мужик замахал руками, растирая попавшую в лицо грязь, рухнул на колени и зарыдал, слепо шаря ладонями по воздуху.

- Пить перестань, - крикнула я из тени, куда поспешно отступила. Свернула в боковой проулок – придется дать крюк, чтобы обойти пьянчужку.

- Прости, - догнал меня призрак. – Он точно ничего завтра не вспомнит, - пообещал.

- Или вспомнит все очень хорошо, - мрачно предсказала я.

За калиткой я свернула к павильону с телом мальчика. Я и сама чувствовала – сегодняшняя ночь особенная: луна яркая, большая, воздух свеж, прозрачен, а чистейший лунный свет словно специально создан для волшебства. Нужно пользоваться моментом, пока стоят ясные ночи и хозяев в усадьбе нет.

- Ты раньше этим занималась? – опасливо уточнил призрак, зависнув над выложенными на столике в ряд серебряными иглами – длиной с ладонь. Удобно такими хвосты пришивать.

- И почему он сказал, что ты не из их племени? Ты же лиса?

- Лиса, да не та, - отозвалась с досадой, протирая руки мокрым полотенцем. – Если боишься, верну иглы обратно. Будешь и дальше валяться…

- Нет-нет, - замотал головой пацан. – Не боюсь. Делай.

Зато я боюсь. С сомнением покосилась на иглы. Потом на лунный свет. Передвинула стол так, чтобы лучи падали точно на грудь пацана. Взяла в руки первую иглу. Покрутила ее.

- Подожди, - остановил меня вдруг Ша Руй. – Ты же потом, как положено, молчать будешь?

Кивнула. Главное, не забыть бы об этом.

- Тогда поведай, отчего ты не лиса, коли лиса. Я своими глазами хвост видел. Умру от любопытства ведь.

Вот пристал… Еще и умильную рожицу скорчил. Ладошки у груди сложил.

- Коли не выйдет у тебя, я умру и унесу твою тайну в могилу. Коли выживу - буду молчать, клянусь предками. Еще клянусь, что очнувшись, дам тебе позволение посещать храм по ночам сколько потребуется.

Вот что он со мной делает, паршивец?! Раньше я как-то не замечала, что он похож на моего троюродного брата, с которым мы в детстве частенько играли летом. А сейчас вот бросилось в глаза и… сердце кольнуло. Сделалось тоскливо. Вспомнился дом, семья.

Как там мои? Держатся? Переживают?

А я вместо того, чтобы стремиться домой, себе жизнь осложняю.

Не верилось, что семья Жэнь послушается какого-то там пацана, пусть они и заботятся о нем. И это означало, что следующий раз сопровождать до храма меня будет некому…

Зачем тогда помогаю? Затем, что не могу пройти мимо, зная, каково это – остаться без помощи. Стать чужим во враждебном мире. Выживать, считая удары сердца.

«Цепочка добра», - называла это мама, вечно участвуя в каких-то волонтерских проектах, спасая очередную собачку или собирая вещи для бездомных.

Хочется верить, что моя цепочка вернет меня домой.

- Прокляли меня, - ответила глухо, обходя стол и прицеливаясь иглой в район сердца. – Я из другого мира, а в тело лисы попала из-за проклятия.