На очередное заседание Негласного комитета пригласили с отчётом генерала Аракчеева, как ответственного за развитие ракетного дела в России.

— Ваше величество, господа, мы провели второй этап испытаний ракет из листовой стали трёх калибров. Процент попаданий в цель повысился, разброс уменьшился. Самое главное, что они теперь летят всё-таки вперёд, а не куда попало. Конечно, на одну цель расход ещё большой, но более-менее приемлемый.

— Это хорошо, Алексей Андреевич, а каков результат по ракетам из чёрной жести?

— Дальность и точность выше, но они явно слабее. Крупные калибры невозможны, лишь небольшие имеют смысл.

Ничего не поделать, ибо заря ракетостроения, поэтому даже терминология не разработана. И пока плохо понятно чего именно добиваться следует. С майсурами не посоветуешься, а с европейцами опасно даже тем, что имеется, делиться.

— Господа, с учётом времени изготовления ракет и их стоимости можно за зиму произвести партию ракет и установок для их запуска для кронштадтской обороны. Ну и продолжить разработку и усовершенствование этого вида оружия. Всё-таки дальность боя превосходит артиллерийскую, а это очень важно. По дальности будем иметь преимущество перед пушками вражеских кораблей, проигрывая в меткости.

Вообще-то майсурские ракеты состояли из железной трубки, закрытой с одного конца, и прикреплённого к ней бамбукового стержня длиной более 1 м. Железная трубка содержала чёрный порох, действуя и как камера сгорания, и как ударный элемент. Длина ракеты — около 20 см, диаметр — от 4 до 8 см, дальность полёта — до 2 км. Эту мелочь майсуры использовали ещё в восемнадцатом веке против англичан. Полевые пушки уступали в дальности.

Если сравнивать более крупные калибры, то 4,5-дюймовая ракета весом до 32 кг могла пролететь до четырёх вёрст, тогда как четвертьпудовый (то есть стрелявший снарядами в 4 кг весом) единорог бил примерно на 1200 метров. Вот мастера под руководством Аракчеева и «играли» с размерами, весом и разумной дальностью вариантов ракет.

— Ваше величество, следует учитывать ещё один немаловажный фактор. Корабли всё-таки подвержены качке, а значит их орудия тоже дают разброс при стрельбе. Наши установки как-никак стоят на земле, что немаловажно. Мы можем начинать ракетный обстрел намного раньше, чем противник в состоянии будет ответить.

— Понимаю, генерал, пожалуй приступайте к массовому изготовлению. А когда разработаете более хорошие ракеты, то можем имеющийся комплект отправить в какой-нибудь другой порт для его обороны.

Ни император, ни члены комитета, ни приглашённый на заседание генерал даже не могли представить, что дальность боя ракет будет превалировать над орудийной ещё полвека. Они все воспринимали новое средство борьбы с кораблями, как вспомогательное и не очень значительное. Мало того, но в столь специфических местах, как шведский берег Зундского пролива понадобится оборона самого ракетного дивизиона, а то не дай бог враги какой десант высадят, гы-гы.

— Ваше величество, — внёс предложение Новосильцев, — слышал, что граф Оленин тоже имеет какие-то идеи насчёт усовершенствования ракет.

Лёгкий вброс, чтобы припахать богатого человека к делам Отечества.

— Я знаю, — тут же встрепенулся Строганов, — они с Кулибиным уже задумали вместо противовеса обеспечивать ракеты крылышками. Правда, чтобы качественно получалось, стоимость взлетела чуть ли не в десять раз.

— Павел Александрович, когда сделаю вашего торгового партнёра князем Ревельским, то пусть за свой счёт построит ракетную оборону порта. И нам экономия, и ему повышение в титуле.

Вроде государь пошутил, но Новосильцев внутри себя то ли порадовался (за сохранение части казённых средств), то ли поёжился от перевода из грязи в князи знакомого выскочки. Зато граф Строганов обрадовался.

— Быстрее бы уж сделать маркиза хозяином Ревеля. Он там и мальтийское торговое братство организует, и оборону наладит, и флотилию создаст.

— Граф, неужели вы думаете, что маркизу д'Эсте это будет в радость именно сейчас? Насколько я осведомлён, у него пока не завершены планы обустройства Малой Охты, — усмехнулся Александр, — куда ему ещё одна серьёзная нагрузка?

— Так Денис Дмитриевич именно под нагрузкой находит выход из любого положения. А Малую Охту он всё равно будет обустраивать лет десять-двенадцать.

Где-то там наверху меня самым бесцеремонным образом «женили», но я об этом лишь позже узнал, а пока правил в своей личной тьмутаракани лёжа на боку. Вроде идёт своим чередом так и незачем самоподпиныванием заниматься. Пусть у царей головы болят за всё вокруг, а мне и в своём уголке да на личной завалинке неплохо.

Зато государь всерьёз занимался реформированием армии и всего что к ней относилось. Генерал Багратион со своими солдатами уже укреплял Кавказскую оборонительную линию, создавая форты и постепенно усиливая их. Сопутствующий ему Валериан Зубов рвался пройти огнём и мечом хотя бы по землям черкесов, но строгие рамки, установленные императором, мешали проявить инициативу.

Странно, но именно мирные оборонительные действия Багратиона потихоньку ограничивали возможности набегов. Всё-таки «блокпосты» получались зубастыми, а их взаимодействие постепенно усиливалось за счёт мобильных отрядов великолепно стимулированных солдат. Нечто вроде древнеримской армии, когда ветеранам выдавались земельные наделы на окраинах. И это были уже не казаки с их образом жизни и укладом, а нечто новое в Российской империи пока ещё не имеющее названия.

В преддверии возможного подписания субсидного договора о русской защите Ганновера начались прикидки по формированию ещё одного корпуса, а по сути стотысячной армии. Чтобы восполнить недостачу бойцов пришлось провести рекрутский набор, а то арифметика уж очень оголяет общую оборону. Двадцать тысяч на Кавказ, тридцать тысяч (опять же солдат, а не казаков) в Азию, сто тысяч в Европу. Ещё и совсем ветеранов русской армии нужно пристроить после окончания срока службы.

— Ваше величество, — внёс предложение Строганов, — им имеет смысл давать наделы в Литве на границах. Всё равно там будем строить форты и фортрессы, которые лучше снабжать за счёт местных. А если литовцы не хотят жить в России, так пусть переселяются в польские земли.

Граф слишком вольно предлагает решить проблему мятежников, искренне считая что людей можно туда-сюда двигать, как пешки на шахматной доске. Зачем применять силу, когда те же османы, например, пользовались экономическими рычагами. Хочешь быть условно «русским» — платишь одни налоги и подати, хочешь оставаться условным «поляком» — плати больше. А люди сами разберутся чего их душеньке угодно. Тем более, что в Литве есть не только литовцы, но и литвины, которые вообще-то белорусы этнически. И у них вообще свой уклад, отличающийся в некотором смысле от литовского. А выселять имеет смысл лишь явных мятежников, нарушающих закон и порядок. Причём не в Сибирь, а как раз-таки в Пруссию и Австрию, то бишь Польшу. Пусть там поднимают оружие против властей.

Александр Первый аккуратно довёл свои взгляды на национальный вопрос и сложности имперских окраин. Где он понабрался такого так и оставалось за кадром, но перечить ему никто не собирался. В конце концов, на то он и император, чтобы иметь своё превалирующее мнение. Всё равно система ценностей в России меняется в последнее время, а к чему она приведёт очень сложно загадывать.

В последние дни октября граф Кочубей и лорд Гренвиль наконец-то сошлись во мнениях. Хотя бы потому что Франция и Англия заключили прелиминарный мирный договор. Прикольно, но согласно одному из пунктов правители Англии перестали носить формальный титул правителей… Франции согласно договора, заключённого аж в 1420 году. Заодно французы помирились и с османами, что сделало их самыми мирными жителями планеты на текущий день. А то что они творили в Батавской руспублике (бывш. Голландия), так по сути это было их внутренним делом.

— Ваше сиятельство, мы подготовили окончательный текст нашего с вами торгового соглашения. Ваши предложения учтены, прошу ознакомиться, дабы на днях состоялось итоговое подписание. То же самое по сабсидному договору об обороне Ганноверского курфюршества.

— Благодарю вас, сэр Гренвиль. Думаю, что в ближайшие дни мы всё подпишем в присутствии свидетелей и сразу после этого отменим эмбарго.

Как англикосы не крутили, но ситуация в их королевстве настолько ухудшилась, что деваться было некуда. Чего говорить, если даже колониальные товары не пользовались спросом, как в былые времена. Цены на промышленные товары падали, а цены на продовольствие соответственно повышались. Какие-то неведомые богатые торговцы скупали кофе, сахар и чай по очень дешёвым ценам, как и некоторые виды тканей. А также временно невостребованные новые станки и оборудование, даже паровые машины более-менее современные.

Ещё один нюанс благожелательности и уступчивости англичан базировался на факте, что мир с Францией не сопровождался никаким торговым договором. Рынки для английских товаров не были открыты, как во Франции, так и в подвластных ей странах. Лишь Россия, не зависящая от французов согласно условий Пакта о ненападении, могла хоть как-то помочь лимонникам. Все же знают какие мы славные помогайлы. А коли не знают, так мы напомним.

Первого ноября три английских корабля, которые сменили голландско-батавские флаги на родные, прибыли в порты своей родины. Продовольствие скупалось с такой огромной радостью, что высокие цены никого не смущали. Бывает такое, когда важнейшим является наличие самого товара, а не ценник на нём. Лён, пенька и сало тоже сметались несмотря на стоимость, ибо помогали запустить процессы на ряде предприятий временно работавших не в полную силу (а то и простаивавших последнее время) из-за нехватки сырья.

Третьего ноября 1801 года граф Кочубей и лорд Гренвиль торжественно подписали торговое соглашение и ганноверский субсидный контракт. Сделано это было в присутствии свидетелей из третьих стран, дабы ни одной договаривающейся стороне неповадно было нарушить сии договора. Практически сразу царь-батюшка издал указ о формировании особого оборонительного военного корпуса сроком на пять лет. Пролонгация контракта предполагалась особой статьёй соглашения при желании и согласии обеих сторон.

Пятого ноября Александр Первый отменил эмбарго и всё вернулось на круги своя. Трудно сказать, что англичане так уж возликовали, всё-таки навигация практически заканчивается. Но зато их надежды взвились кострами однозначно. Ох и понавезут они своих товаров на следующий год, да как понакупят наших! Если конечно… Я, например, порадую братских покупателей определённым количеством парусной ткани, а также канатов и верёвок. Да, «маде на Руси», зато отличного качества. Сырьё-то самое лучшее, да и оборудование модерновое, даже работяги за это время освоили кое-какие высоты исполнения. Дорого обходится нынешний рабочий, но никуда не деться. Не буду вкладываться в них — получу в итоге горы абыкакного товара, а то и брака.

— Денис Дмитриевич, ваши совсем разленятся, — пеняет мне Строганов, — где это видано, чтобы работать лишь пять дней в неделю и всего лишь по восемь часов в день. Как бы не запили, имея повышенное жалованье.

— Павел Александрович, они же не так просты, как кажется. Лишь двоих уволил за пьянство, которое контрактом запрещено. И хотя клялись и божились что больше не будут, но я твёрдо стою на своём. Остальные не хотят терять такую работу, вот и соблюдают условия как следует.

На базе подготовки охранников чудеса ещё дальше зашли. Там я ввёл в дополнение к тяготам обучения и подготовки ещё и соблюдение гигиены. То же мыло пока закупил, чтобы имелось, но когда мыловаренная фабрика войдёт в строй буду снабжать своим. Вначале, кое-кто пытался отлынивать, а особо проворные даже мыло воровать попробовали. Ну и всех нарушителей отчислил, невзирая на расхожее объяснение «бес попутал». Поразительно, но сия откоряка повсюду пока действует. Лишь у нас конюшни используются для лошадей, а не для порки провинившихся. У меня слишком хорошие условия труда и подготовки, чтобы прощать за прегрешения.

Тем более, что желающих устроиться к нам на работу или подготовку достаточно много оказалось. Слухи и сплетни расползаются быстрее, чем по интернету. Как о хорошем, так и о плохом. Кстати, на базу передали для атлетической подготовки целый взвод егерей из лейб-гвардии полка. Так почти треть пришлось отправить обратно за нарушения дисциплины и мелкое воровство.

— Денис Дмитриевич, — переживает генерал Рачинский, — ну как же так. Оно ведь по-всякому бывает, согласитесь. Вздуйте солдата он и поймёт.

— Увы, Антон Михайлович, не поймёт, а будет более изворотлив и хитёр, поверьте. Зато мой подход враз образумил оставшихся и они не хотят терять место службы. Всё-таки у меня кормёжка высококачественными продуктами питания, та же гигиена и медицинское обслуживание. Плюс, дополнительное жалованье от меня. И кто откажется от таких условий теперь?

— Понимаю, маркиз, жаль что всю армию нет возможности финансировать столь щедро.

Это у нас беседы иногда по поводу засилья вороватых интендантов в Русской армии. Ну и примерные подсчёты того, что через них реально доходит до солдат, а сколько остаётся в карманах снабженцев. И всегда, если кого поймают, так сразу отмазка «бес попутал», сопровождаемое объянением «вот те крест, больше не буду». Воистину, хоть частную армию создавай за свой счёт.

(Чёрт, только бы до Александра не дошло, а то с него станется мне такое поручить, итить-колотить).