К коронации различный народ начал подготовку заранее, особо предусмотрительные уже во второй половине августа начали перемещаться в Москву. И это не только придворные, но и всяческие другие дворяне и помещики. Ясен перец, что сами ехали на каретах, но вспомогательный багаж везли на повозках. В общем, толпень была такая, что порой за день в Москву въезжало несколько тысяч экипажей. И где на всех место для проживания найти, коли не у всех имелись собственные хоромы во второй столице империи? За шесть недель в течении которых длилось действо столько съели и выпили, что на экспедиционный корпус наверное хватило бы.

8 сентября подъехали император с императрицей, дабы начать непосредственную подготовку к важнейшему событию начала девятнадцатого века в России. Возле колокольни Ивана Великого устроили амфитеатр, возле собора — подмостки. Ну и как положено билеты продавали, правда не лично государь с государыней (людей на это дело поставили). Небось каждое попадание им под нос того или иного придворного за «просмотр» засчитывалось. Набрал тыщу просмотров и ты Хабиб с «Ягодой-малинкой» (826М на сегодня) — имение дадут, а то и по шее.

Церковный обряд отправлялся архиепископом Серафимом по образу и подобию, как Павла Первого короновали. Так что Александр стоял в генеральском мундире безо всяких церковных покрывал. По возвращении во дворец зачитали манифест, в котором перечислялись милостыни, данные народу по случаю коронации: сложение штрафов, прекращение ряда уголовных дел, прощение беглым, повышение жалованья и всякая прочая словесная эквилибристика. Кого нужно даже наградили, а затем все дружно перебрались в Грановитую палату, где была накрыта поляна с явствами и запеканкой.

Но странным образом амнистия не коснулась графа Панина, хотя многие на это рассчитывали. Честно говоря, сам Панин тоже на неё рассчитывал, поэтому кое о чём держал язык за зубами, дабы не подставлять некоторых сильных мира сего. Теперь надежды нет и ему стало нечего терять. Так что Макарову нужно усилить контроль над пленником правосудия, чтобы не случилось какого-нибудь самоповешения или самоотравления. Всё-таки мало просто знать имена врагов семейства Романовых, нужно ещё и обосновать обвинения против них показаниями авторитетных личностей. И если Александру не жаль было генерала Бенингсена, то генерал-адъютанта Уварова как-то грустно было бы потерять.

— Ваше величество, вам безусловно виднее. Может быть Фёдор Петрович больше не примкнёт к заговорщикам, коли таковые объявятся. Или даже выступит против них.

— Меня другое смущает, Александр Семёнович…

Молодого царя смущало его собственное поведение, когда убивали отца. С одной стороны, заговорщики подняли руку на императора, что претило его личным устоям. Но с другой стороны, ему казалось что отстранение Павла Первого принесёт пользу и лишь взвалив на себя ношу, до Александра многое начало доходить совершенно под другим углом. С каждым месяцем приходило понимание груза и ответственности, а также осознание, что вводить правильные реформы это не так просто, как казалось. И не все готовы их принять.

Кроме того, его давило чувство, что всех участников заговора следует наказать, но непонятно как именно. В Реальной Истории он потихонку подвергал опале одних, оставляя других возле себя. Понимая что это не совсем справедливо Александр Первый, в итоге, сам ушёл от власти в 1825 году. Сейчас же события шли несколько другим путём, так как картинка переворота пополнилась ещё одной трактовкой возможного. Таковой поделилась маман ещё в апреле этого года.

— … а если бы я отказался принять власть таким образом, то меня тоже убили бы той же ночью? Или всего лишь заставили подписать отречение в пользу Константина.

— Трудно оценить несостоявшуюся ситуацию, ваше величество, но показания свидетельствуют что и такое было возможно. А при отказе великого князя Константина Павловича заговорщики пришли бы к государыне-императрице, дабы потребовать создания Регентского совета с их участием в нём.

Получается, что сам Александр фактически спас свою семью от кровавой резни тем, что согласился принять власть. Но это не избавляет его от того, чтобы покарать всех участников заговора, всех до единого. Понятно, что опасно делать это открыто и наказать сразу скопом, у них слишком велика поддержка в разных слоях дворянства и в той же гвардии. Но точечными действиями это можно и нужно сделать. Никто не должен уйти от высшего правосудия, каким бы защищённым себя не чувствовал.

Кроме того, в действие вступило ещё одно — негласное наказание потерей имущества членами семей убийц императора и прочих заговорщиков. Это чтобы на будущее новые враги императорской династии знали, что в случае провала они не обойдутся лишь казнью их самих. Все, кто их окружали будут разорены. В результате, многие несколько раз подумают перед тем как примкнуть к очередному заговору. Никакие уложения о «жалованных грамотах» не спасут их жён, детей и близких родственников.

Вон, семейству графа Палена оставили лишь одно имение на всех, да и то урезанное, а его дети лишились любых перспектив на будущее. То же самое предстоит Паниным, граф не отделается лишь смертью, пусть даже случайной. Имущество и поместья членов обеих русских пророзенкрейцерских лож постепенно «национализируется», хотя процесс сознательно растянут на месяцы, дабы не привлекать особого внимания общества. Английские розенкрейцеры, проживавшие в России, частично сбежали, бросив всё, остальные испарились в застенках у Макарова, не забыв перед этим поделиться нажитым. Даже их духовный лидер подсказал где в Европе кое-что имеется в обмен на кое-что безумно ценное для него время от времени.

Настал черед Бенингсена и Уварова, коли Зубовых пока опасно трогать.

Сентябрь, слава богу, принёс миру мир наконец-то. Французы вывели остатки войск из Египта и даже англичане вынуждены были угомониться. Османы освободили французских дипломатов и их семьи под лёгким давлением русского посла, причём учли факт того, что Россия прекратила экспансию в Закавказье и даже освободила Картли-Кахетию от своего присутствия. Поразительно, но наши мирные инициативы особо Европу не порадовали, ибо почему-то трактовались в их газетах по принципу «лев готовится к прыжку». Неужели европеяне физиологически так обустроены, что куда их не поцелуй у них везде задница?

Император вместе со всеми самыми верными многочисленными подданными вернулся в Петербург, чтобы вплотную заняться делами. Ясное дело, что тут же возобновились толковища в поединке граф Кочубей версус лорд Гренвиль. Тем более, что за время коронационного перерыва английский посланник получил инструкции и по поводу «спецпредложения», полученного от русских. Теперь оставалось лишь варьировать нюансы и детали, дабы заполучить наиболее выгодные условия. Ну и использовать приём риторики класса «повтори кому-либо сто раз, что он баран и тот в конце концов заблеет». Вот и наш вице-консул готов был заблеять, услышав:

— Ваше сиятельство, предлагаю начать с важного шага. Вы снимаете эмбарго, чтобы поскорее начать торговлю. После чего мы с вами приступим к обсуждению торгового соглашения… бу-бу-бу, хрю-хрю-хрю.

Это вроде арабы и евреи пишут справа налево, но европейцам привычнее обратный порядок.

— Да-да, безусловно, но сначала хотелось бы всё-таки определиться с тем, как в дальнейшем будем торговать. Сэр Гренвиль, мои помощники подготовили прелиминарный проект. Не желает ли ваша сторона с ним ознакомиться?

Англичанину явно не понравилось, что его «шаг навстречу» опять задвинут куда-то на потом, но что поделать. Вот если бы русские были тем самым брюхом, бегающим за хлебом… Увы, хлеб нужен его стране как раз-таки и пришлось смирить британскую гордыню.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, я передам своим помощникам сей документ для изучения.

Не обойти русское упрямство и не объехать. Может попробовать другим соглашением их задобрить?

— Мы подготовили наш вариант сабсидиарного эгримента по поводу вашей военной помощи в защите Ганноверского курфюрства.

Пакет бумаг был передан Кочубею, дабы подтвердить серьёзность англичан по столь важному вопросу. Поразительно, но как торговля, так и охрана родовых земель английского короля нужны в первую очередь Англии, а их посланник делает вид, как будто идёт на уступки. Как такое укладывается в его голове? Или мы сами за века привыкли считать, что иноземцы делают нам огромнейшее одолжение, приобретая наши меха, железо, хлеб и сырьё?

Ещё одна сложная составляющая — размер пошлин. От Павла Первого в наследство остался своеобразный таможенный тариф, пытающийся защитить внутреннего производителя. (В точном переводе с арабского «тариф» — это то, с чем не спорят).

Теперь же Александру Первому предстоит использовать создавшееся положение, чтобы провести разумную ревизию всего, что продвигали Екатерина с Павлом. Вот только что именно является «разумным»?

Понятно лишь одно: Великобритании сейчас плохо, а значит следует этим воспользоваться, дабы России стало полегче хотя бы на время. Отсюда и подход к особому торговому соглашению на ближайшие пять лет, а не навсегда. Тем более, что и цены будут меняться, как и политическая обстановка в Европе. Естественно, что англичан многое не устраивает, но ради снятия эмбарго и в связи с развивающимся внутренним кризисом им пока деваться некуда. Солидная часть европейских стран участвует в наполеоновской блокаде британских товаров, а сбывать их куда-то нужно. Спасай, Русь-матушка, приоткрой свой рынок для аглицкого сбыта.

Худо-бедно, но дело по согласованию обоих договоров двигалось к решающей точке. Уже понятно, что во второй половине октября всё закончится и даже эмбарго придётся снять. Так что мы со Строгановым активизировали свои усилия, чтобы наторговаться всласть напоследок.

— Согласитесь, Павел Александрович, но со следующего года на этом рынке превалировать будут всё-таки иноземные купцы и наш император.

— Да, Денис Дмитриевич, впрочем мы с вами славно подзаработали, да ещё и у англичан изрядный куш отхватили. Вон вы целый корабль индийских товаров и селитры умудрились вывезти из столь дальних краёв.

Это верно, вернулся капитан Орсини из длительных странствий, да ещё и с ценным грузом. Мало того, он ещё одного мальтийца «дальнего плавания» с собой привёл, который заинтересован использовать свои личные связи для моих нужд. Конечно же, сам он считает, что себе делает хорошую выгоду, но доставил-то нужный товар напрямую мне. Торговля с минимумом посредников в цепочке гораздо выгоднее, чем кормить ораву «причастных лиц».

— Ваше сиятельство, у меня есть знакомые капитаны английских судов. У троих из них возникли проблемы с грузом из-за кризиса в Великобритании. Заказчики не могут сейчас оплатить товары из Индии, а ждать когда всё исправится им не хотелось бы. Кроме того, так получилось, что сейчас просто не найти в Европе того, кто способен заплатить сразу за весь зависший товар, — развёл руки знакомый Орсини, некий капитан Фабиано.

— Господин капитан, если я посчитаю сделку выгодной, то готов оплатить всю его стоимость. Но груз мне нужен в Петербурге или в Риге, а английские корабли пока не могут посещать наши порты из-за эмбарго. Зато, если найдём общий язык, то буду готов делать им заказы на будущее по моей схеме сотрудничества, например, закупать селитру впоследствии.

Экий я предатель и шкура продажная, готов за тридцать серебряников помогать врагу. За бочку варенья, ящик печенья, а также индийские шелка, всякие пряности и ту же селитру обогащаю лимонников. И как мне не стыдно даже расспрашивать об уровне цен на предлагаемое.

Увы мне, увы, цены таковы оказались, что я поддался искушению. Причём распродавать придётся год, а то и два. Хорошо что имею личные средства, а не заёмные, иначе мог бы из-за процентов на ссудный капитал меньше заработать. А так обойдусь лишь простоем складов, где всё это добро придётся хранить. Корабли придут под голландскими флагами, якобы они датчи всего лишь.

Ох уж эта торговля, мать её! Разница между отпускными оптовыми ценами в той же Индии или России и той, которая накручивается до пункта потребления, такова, что лучше иметь свою торговую эскадру, чем стопятьсот поместий с крепостными. Если к тому же владеть и портом, то можно поплёвывать на пузатую мелочь, именующую себя землевладельцами. И почему я не князь Ревельской какой-нибудь, дались мне эти О'Лейны и Эсте. Тем паче, что герцогу д'Эсте я ещё летом отправил послание, что не могу его навестить в этом году из-за дел государевых. И пусть понимает, как знает: то ли я отнекиваюсь, то ли реально слуга государев. То ли от Наполеона пришла весточка о том, что он своей волей создал внутри Цизальпинской республики небольшой маркизат с центром в городишке Эсте, гы-гы-гы.

Первому консулу Франции виднее, что с завоёванными землями делать и как их кроить по своему разумению.