Глава 22

Сьюки крепко сжала цепь, и я хотел остановить ее. Я хотел убить своего отца, убить их всех, всех этих чертовых глупцов, которые начали все это. Они кричали о дожде, о наводнении, вышедшем из реки. Они проклинали Сьюки, проклинали ее мать, будто то, что они убежали от угрозы, когда она появилась, было их виной. Дураки, чертовы дураки, все до единого.

Она смотрела на меня с высоты, и я прочитал свое имя на ее губах. Я хотел поймать ее. Хотел пойти с ней в дым. Я хотел…

Она падала быстро. Я побежал. Сильв тоже. Мы пытались поймать ее. Но она была слишком далеко.

Мы пытались остановить вращение мира.

Но оно продолжалось и продолжалось, и часть меня умерла вместе с ней.

Я любил ее. Моя первая любовь. Эта любовь жила и всегда будет жить. В моих венах. В моей крови. В один ослепительный момент времени эта любовь жила.

Она побледнела еще до того, как появился ребенок. Словно знала. Моя дорогая Райли знала, что это может случиться. Ее тело было хрупким, не таким, как ее сердце. Не таким, как ее дух. Иногда тело не создано для духа, который больше самого мира. Иногда оно подводит, и иногда это разрушает весь мир. Оно разрушило мой.

Она была слабой, сказали мне. Была слишком большая кровопотеря.

Ребенок родился, и он был солдатом, сильным чемпионом, который рос и жил с той же энергией, что и его мама.

Но Райли была бледной, когда я ее увидел. У нее не было сил поднять голову с подушки. Она даже не могла держать ребенка, когда его принесли.

— Сделай это ты. Пожалуйста.

Я взял своего мальчика, более сильного, чем его мама, более сильного, если честно, чем я в тот момент, и держал его, потому что моя любимая попросила меня об этом. Я прижал его к себе и положил рядом с ней, гадая, узнает ли она его. Молясь, чтобы она узнала. Веря, что она узнает.

— Райли?

Она была слишком бледной. Чертовски бледной, и ее глаза закрылись. Господи, как же я любил ее. Как сильно я ее любил. Эта любовь жила и всегда будет жить. В моих венах. В моей крови. В один ослепительный момент времени эта любовь жила.

Я люблю ее. Это осознание пришло ко мне вместе со страхом Сьюки и бездонной скорбью Айзека. Оно пришло ко мне, когда Уиллоу оказалась на асфальте, когда ее ключи упали на проезжую часть и были раздавлены асфальтовым грузовиком. Оно пришло ко мне, когда я рванулся вперед, когда схватил ее и оттащил прочь от шума и хаоса позади нас.

Всем, что было во мне, в моих венах, в моей крови, я любил ее.