Курсор перестал мигать, и Антон понял: ожидание было лучше.

Он сидел на полу, спиной к системнику, и смотрел на синий прямоугольник — тот самый, который десять минут назад терпеливо ждал ответа. Дождался. Текст сменился.

СУБЪЕКТ ПОДТВЕРЖДЕ□ИЕ □Е ПОЛУЧЕ□О

АКТИВАЦИЯ ОС□ОВ□ОГО РЕЖИМА

БЛОКИРОВКА АВТО□ОМ□ЫХ ДЕЙСТВИЙ

Блокировка автономных действий.

Антон прочитал это дважды. Автономных. Это его-то действий. Его ног, его рук, его мозга, в котором двадцать четыре года жил он один и никто больше. Автономных.

— Нет, — сказал он.

Голос вышел хриплым — во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Но звук получился. Рот ещё его.

— Нет. Не будет.

Прямоугольник мигнул.

УТОЧ□ИТЕ ПРИЧИ□У ОТКАЗА

Антон уставился на текст. Причину. Штука, которая влезла ему в голову через модемную линию, просит причину. Как начальник, которому объясняешь, почему опаздываешь. Как милицейский протокол — «укажите основание».

— Причину, — повторил он. — Ладно. Вот тебе причина: ты сидишь в моей голове. Я тебя не звал. Я не знаю, что ты такое. И я не собираюсь делать неизвестно что по команде непонятно кого.

ЛОГИКА ОТКАЗА □Е ОБОС□ОВА□А

СУБЪЕКТ ПОЛУЧИЛ ПОМОЩЬ (ФАЙЛ ВОССТА□ОВЛЕ□)

ОБМЕ□: ПОМОЩЬ → ВЫПОЛ□Е□ИЕ ЗАДА□ИЙ

ЭТО СТА□ДАРТ□ЫЙ ПРОТОКОЛ

Стандартный протокол. Он прочитал это — и внутри стало горячо.

— Протокол, говоришь, стандартный, — сказал он. — Ты серьёзно.

Встал. Ноги затекли — бетон холодный, сидел двадцать минут, колени хрустнули. Прямоугольник поднялся вместе с ним.

— Я не субъект. Я человек. Мне двадцать четыре года, я живу в Чертаново, мою сестру зовут Катя, и мне глубоко плевать на твои задания. Вылезай из моей головы.

Прямоугольник даже не мигнул. Словно ответ был готов заранее.

ДЕАКТИВАЦИЯ □ЕВОЗМОЖ□А

КА□АЛ СВЯЗИ ФИЗИЧЕСКИЙ (□ЕЙРОИ□ТЕРФЕЙС)

ОБРАТ□АЯ ОПЕРАЦИЯ ТРЕБУЕТ ОБОРУДОВА□ИЯ

□ЕДОСТУП□О

ПРИ□УДИТЕЛЬ□ОЕ ОТКЛЮЧЕ□ИЕ: СУБЪЕКТ ПОГИБ□ЕТ

— Погибнет, — повторил он. Слово повисло в воздухе.

— Ладно. Тогда найди оборудование.

СВЕДЕ□ИЯ ОБ ОБОРУДОВА□ИИ □Е □АЙДЕ□Ы

— В каком смысле не найдены?

ПОИСК ОГРА□ИЧЕ□ МАССИВОМ ДА□□ЫХ

ПОСЛЕД□ЯЯ ДОСТУП□АЯ ДАТА: 2024 ГОД

Антон замер. Две тысячи двадцать четвёртый. Через двадцать пять лет. Он прочитал это ещё раз, медленно, как читают приговор. И всё ещё пусто.

Не год ударил. Пустота. Эту штуку даже там нечем вытащить. Значит, она тут надолго.

Кислый привкус во рту стал сильнее.

— Ладно, — сказал Антон. Голос был тихий. — Ладно. Ты не можешь уйти. Я понял. Но это не значит, что я буду делать то, что ты скажешь.

АЛЬТЕР□АТИВА: СУБЪЕКТ ПРОДОЛЖАЕТ АВТО□ОМ□О

АГЕ□Т АКТИВИРУЕТ ПРОТОКОЛ КОРРЕКЦИИ

— Какой ещё протокол коррекции?

Ответа не было. Прямоугольник молчал. Курсор мигал.

Он решил, что это блеф. Штука с дырками вместо Н блефует. Пугает. У неё нет ничего, кроме текста и пропусков.

Пропусков. Антон посмотрел на прямоугольник. Половина слов нечитаема: пропуски на местах заглавной Н. Тот самый баг, что в фидошной почте. Только в почте к этому привыкли, а тут каждое третье слово с дыркой.

— Слушай, — сказал он. — Прежде чем что-то обсуждать. У тебя текст побитый. Буква Н пропадает. Заглавная. Я половину не могу прочитать.

А□АЛИЗ КОДИРОВКИ...

СИМВОЛ: ЗАГЛАВ□АЯ □

КО□ФЛИКТ С УПРАВЛЯЮЩИМ СИМВОЛОМ

ИСПРАВЛЕ□ИЕ □ЕВОЗМОЖ□О

— Невозможно. Конечно. А что возможно?

АЛЬТЕР□АТИВА: ЗАМЕ□А □А СТРОЧ□УЮ «н»

ЧАСТИЧ□ОЕ РЕШЕ□ИЕ

— Давай, — сказал Антон. — Хоть что-то.

Прямоугольник мигнул, и следующее сообщение выглядело иначе. Не идеально, но читаемо. Маленькая «н» посреди больших букв, как заплатка на свитере.

ИСПРАВЛЕнО. ТЕКСТОВЫЙ ВЫВОД СТАБИЛИЗИРОВАн.

Он прочитал без запинки. Работает. Мелочь, но это было первое, чего он добился от этой штуки. Первое, что она сделала, потому что он попросил, а не потому что ей надо.

Он отвернулся от монитора. Посмотрел на дверь: семнадцать ступенек, улица, свобода. Потом на стол. Записка Михалыча. Файл вёрстки.

Тишина. Лампа гудела. Мёртвый модем лежал на системнике. Оранжевый огонёк принтера мигал — бумага кончилась, и никто не менял.

— Ладно, буквы починил, — сказал Антон. — Молодец. Но работать на тебя я не подписывался.

К врачу? С таким не ходят. Поликлиника, невропатолог, психиатр, запись в карту. Штамп. Конец мечте о Кремниевой Долине, конец любой жизни, в которой ты сам себе хозяин. Ждать тоже было бессмысленно: галлюцинации не находят точный адрес побитого сектора на жёстком диске. Значит — игнорировать. Как шум в линии. Как трещину в кружке.

Антон это умел. Четыре года за мониторами научили: если что-то мигает, но не мешает работать, — не трогай.

Только это уже мешало. Если бы прямоугольник просто висел и сводил с ума, было бы проще: таблетки, вода, поспать, дождаться утра. Но он нашёл побитое место в файле быстрее него. Значит, либо в голове у него сидела рабочая вещь, либо он окончательно приехал. Оба — тупик.

Он сел за стол, открыл редактор. Номера телефонов из резервной копии — надо поменять на действующие. Записка Михалыча с правками лежала рядом с клавиатурой. Обычная работа. Его работа.

СУБЪЕКТ

Нет. Он печатал. Семизначный московский номер. Первую цифру набрал, вторую, третью. Тире. Две цифры. Тире. Ввод. Следующий номер. Рука потянулась к записке Михалыча — жирный почерк, цифры вкривь, на обороте нарисована какая-то рожа. Михалыч рисовал рожи, когда разговаривал по телефону. Все люди рисуют рожи, когда разговаривают по телефону. Он не рисовал. Он чертил квадраты.

Он правил номера. Обычная работа. Пальцы на клавиатуре, глаза на экране. Прямоугольник висел в углу зрения, но он смотрел мимо.

СУБЪЕКТ, ПЕРЕХОД К ОСнОВнОМУ ЗАДАнИЮ

ПРИОРИТЕТ: МАКСИМАЛЬнЫЙ

Он печатал. Следующий номер. Пальцы знали дорогу наизусть.

СУБЪЕКТ

Ввод. Следующая правка. Слоган: «Стабильность. Развитие. Будущее.» заменить на «Стабильность. Порядок. Будущее.» — Михалыч зачеркнул «развитие» и написал сверху «порядок».

СУБЪЕКТ

ПОДТВЕРДИТЕ

Он набрал «Порядок». Точка. Сохранил.

СУБЪЕКТ

ПОДТВЕРДИТЕ

ПОДТВЕРДИТЕ

ПОДТВЕРДИТЕ

Текст мигал. Четыре строчки подряд. Он не смотрел.

Боль пришла без предупреждения.

Не головная. Другая. Как если бы кто-то воткнул раскалённый гвоздь за правым глазом и медленно, так медленно, провернул. Антон дёрнулся. Руки слетели с клавиатуры, стул качнулся. Мир поехал вправо, потом влево.

Тошнота. Не от желудка — откуда-то выше, из горла, из основания черепа. Организм решил, что Антон падает, хотя он сидел. Слюна заполнила рот. Сглотнул. Ещё раз. Ещё.

Он схватился за край стола. Костяшки побелели. Монитор прыгал — или это глаза прыгали. Привкус желчи. Кислый, горький, как с похмелья, только Антон не пил.

СТИМУЛЯЦИЯ БЛУЖДАЮЩЕГО нЕРВА

ПРОТОКОЛ КОРРЕКЦИИ ПОВЕДЕнИЯ

РЕКОМЕнДАЦИЯ: ПОДТВЕРДИТЬ ВЫПОЛнЕнИЕ

— Ты… — рот не слушался. Слова шли как через вату. — Какого…

Попытался встать. Ноги подломились — не от слабости, от того, что пол перестал быть горизонтальным. Упал обратно на стул. Стул поехал, ударился о стеллаж. Банка с химией звякнула. Лампа гудела на пятидесяти герцах, и этот гул влез в череп и начал пульсировать вместе с болью. Пятьдесят ударов в секунду.

Антон согнулся пополам. Лбом в колени. Зажмурился. Текст остался, синие буквы внутри боли, за закрытыми веками. Не спрятаться. Не уйти. Не выключить.

Он считал. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Потому что считать было единственное, что мозг ещё мог. Шесть. Семь.

На восьми стало чуть легче.

Не прошло — стало тише. Как если кто-то повернул ручку громкости на одно деление влево. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы разжать зубы.

Антон поднял голову. Он сидел перед столом. Руки лежали на клавиатуре — он не помнил, как их туда положил. Файл вёрстки на экране, двадцать третья страница, курсор после последней цифры. Будто он работал. Будто согласился.

Боль стала ещё тише.

Антон осторожно убрал руки с клавиатуры. Положил на колени.

Боль вернулась. Не гвоздь — давление. Тупое, тяжёлое, за обоими глазами.

Руки на клавиатуру.

Тише.

На колени.

Громче.

Клавиатуру.

Тише.

— Вот и приехали, — сказал Антон.

Он сидел перед монитором с руками на клавиатуре.

Антон посмотрел на свои руки. Лежат на клавишах. Пальцы расслаблены. Боль фоновая, терпимая. Стоит убрать руки, и гвоздь за глазом проворачивается. Стоит положить обратно, и отпускает.

Ему хватало и этого. Тело стояло как надо, боль — выключена.

Калькулятор. Надо же как-то его называть. «Субъект» — это Антон. Эту штуку он назовёт калькулятором. Считает быстрее, видит быстрее, чинит файлы и включает головную боль, когда не слушаешься. Калькулятор.

Антон сидел и думал, и ничего хорошего не придумал. Только одну простую вещь: Михалыч тоже умел делать так, чтобы люди соглашались. Но у Михалыча инструмент был снаружи. У этого — внутри.

— Слушай сюда, калькулятор, — сказал Антон. Голос всё ещё хрипел, но слова шли. — Ты починил мне файл. Спасибо. Я это ценю. Без тебя я бы сейчас сидел и вручную ковырял двенадцать мегабайт, и Михалычевы серьёзные люди оторвали бы мне голову. Ты помог. Факт.

ПОДТВЕРЖДАЮ

— Но если ты ещё раз сделаешь то, что только что сделал, эту штуку с нервом, я найду способ тебя оттуда достать. Мне плевать, что ты говоришь про «субъект погибнет». Я найду врача, я найду… я не знаю, экстрасенса, кого угодно. Понял?

УГРОЗА ЗАФИКСИРОВАнА

ОЦЕнКА РЕАЛИЗУЕМОСТИ: 2%

— Два процента — это больше нуля, калькулятор.

Тишина. Прямоугольник не мигал. Антон ждал. Калькулятор, видимо, считал.

ПРЕДЛОЖЕнИЕ: МОДИФИЦИРОВАннЫЙ ПРОТОКОЛ

СУБЪЕКТ ВЫПОЛнЯЕТ ЗАДАнИЯ

АГЕнТ нЕ АКТИВИРУЕТ КОРРЕКЦИЮ БЕЗ КРАЙнЕЙ нЕОБХОДИМОСТИ

ОБМЕннАЯ СТРУКТУРА: ПОМОЩЬ ↔ ВЫПОЛнЕнИЕ

Антон прочитал. Потом ещё раз. Обменная структура. Сделка.

Он подумал о файле. О мёртвых байтах, которые калькулятор нашёл, пока Антон листал мимо. О Михалыче, который приедет в восемь за готовым тиражом. Сделка. Ниже нуля, но девяносто девятый других не обещал.

— Ладно, — сказал он.

Слово вышло тяжёлым. Антон сидел, молчал, слушал тишину после слова.

— Ладно, — повторил он. — Давай. Говори, что за задание.

ЗАДАнИЕ ПОДТВЕРЖДЕнО

ОСнОВнОЙ РЕЖИМ АКТИВИРОВАн

Голова не болела. Сделка работала.

Боль ушла. Не постепенно, сразу. Как если выдернули провод из розетки. Секунду назад: давление за глазами, тяжесть в затылке. Теперь ничего. Чисто.

Антон сидел и прислушивался к собственной голове. Пусто. Тихо. Даже лампа будто стала гудеть тише. Как после перезагрузки.

Прямоугольник мигнул и погас. Секунду перед глазами было чисто: просто монитор, просто текстовый редактор, просто цифры. Антон моргнул. Тишина.

Потом пришёл новый текст. Другой.

Не синий, зелёный. Ярче, чётче, крупнее. Другой шрифт, не моноширинный, а что-то… канцелярское. Словно кто-то набрал служебную бумагу на чужом офисном компьютере и вставил Антону в зрительный нерв.

СИСТЕМнАЯ ИнСТРУКЦИЯ

ПРИОРИТЕТ: МАКСИМАЛЬнЫЙ

ОПТИМИЗИРОВАТЬ ИнФОРМАЦИОннОЕ ПОЛЕ

ОППОЗИЦИИ В ЦЕЛЕВОМ РЕГИОнЕ

МЕТОДЫ: ██████████ ██████████████

ОГРАнИЧЕнИЯ: МИнИМИЗИРОВАТЬ ████████████ ██████

КОЛЛАТЕРАЛЬнЫЙ УЩЕРБ

СРОК: 48 ЧАСОВ

Часть слов была нечитаемой — вместо букв чёрные прямоугольники, как замазанный текст в секретном документе. Кодировка не совпадала. Крокозябры. То, что читалось, было не лучше: все слова по отдельности русские, вместе — какой-то чужой канцелярский язык.

Синий прямоугольник вернулся, маленький, под зелёным, как подстрочник:

ПРОМПТ ПОЛУЧЕн.

ПЕРЕВОД: СДЕЛАТЬ ТАК, ЧТОБЫ ГАЗЕТЫ ПРОТИВ ВЛАСТИ

СТАЛИ ГРОМЧЕ. ЗАДАнИЕ ОТ ОПЕРАТОРА.

ОПЕРАТОР — ТОТ, КТО МЕнЯ ЗАПУСТИЛ.

Промпт. Чужая бирка. Не приказ. Не команда. Даже не задание.

Газеты против власти. Стали громче.

Громче — это как. Крупнее шапки? Другие заголовки? Имена в открытую, кого всегда шифровали? Больше тиражей? Не понял. Слово не из типографии.

— Газеты, — сказал Антон. — Ты хочешь, чтобы я… что? Печатал другие газеты? У меня типография. Я печатаю то, что приносят. Это всё.

ПОДРОБнОСТИ БУДУТ УТОЧнЕнЫ

ОЖИДАЙ УКАЗАнИЙ

— Указаний, — повторил Антон. — Чьих именно?

ОПЕРАТОРА

— Оператора. Это кто? Тот, кто тебя запустил?

ПОДТВЕРЖДЕнО

ОПЕРАТОР УПРАВЛЯЕТ ЗАДАЧАМИ

АГЕнТ ВЫПОЛнЯЕТ

СУБЪЕКТ — ИнСТРУМЕнТ ВЫПОЛнЕнИЯ

Инструмент. Как гаечный ключ. Как кружка с трещиной, которую не выбрасывают, потому что ещё держит кофе.

Антон хотел сказать что-нибудь злое, но злость кончилась. Осталась усталость. Шесть утра. Ночь без сна. Пять чашек кофе, две сигареты, одна пытка изнутри. Сорок восемь часов.

Пальцы дёргались.

Мелко, на грани заметного, как нервный тик. Антон смотрел на свои руки: они лежали на клавиатуре, и безымянный палец правой руки чуть дёрнулся. К клавише. На полсантиметра. Потом средний тоже. И указательный.

Антон не двигал ими. Они двигались сами.

Он убрал руки с клавиатуры и сжал в кулаки. Пальцы остановились. Прижались к ладоням. Послушные — когда кулак.

Голова не болела: сделка работала. Пальцы дёрнулись снова. Не наказание. Будто калькулятор тихо, осторожно пробовал ход.

Антон разжал кулаки. Положил руки на колени. Пальцы лежали смирно.

Часы показывали десять минут седьмого. До Михалыча оставалось два часа. Тираж починен. Номера исправлены. Можно запускать станки. Нормальная жизнь, если не считать синего прямоугольника, зелёного текста с кракозябрами и пальцев, которые дёргаются без разрешения.

Антон встал и пошёл к двери. Семнадцать ступенек, посчитал как всегда. Железная дверь. Тётя Зина спала на стуле, закинув голову, рот приоткрыт. На столе термос и бутерброд в газете. Газета предвыборная, Антон узнал шрифт: не его тираж, чей-то чужой. Прошёл мимо.

На крыльце было холодно. Сентябрь, шесть утра, небо серое, пахнет бензином и мокрым асфальтом. Антон закурил. Руки дрожали — но это от холода. Он надеялся, что от холода. Затянулся, и дым показался сладким после подвального озона.

Зелёный текст висел перед глазами. Крокозябры вместо слов, которых его мозг не мог прочитать. Сорок восемь часов.

Маленький синий прямоугольник в углу:

ОЖИДАЙ УКАЗАнИЙ

Антон курил и смотрел на пустую улицу. Фонарь мигал через дорогу. Где-то прошёл первый троллейбус. Этого было достаточно: город просыпался без него.

Он докурил. Бросил бычок. Сунул руки в карманы — перестали дрожать.

Катя. Время: начало седьмого. Рано. Но Катя теперь вставала в школу сама, без матери, и Антон уже плохо помнил её расписание. Может, спит, тогда не разбудит, повесит трубку. Может, уже сидит на кухне, ест что нашла, смотрит в тёмное окно. Может, снимет трубку сонная, злая, и это тоже будет нормально. Живой голос, не синий текст.

Ему нужно было позвонить Кате.