Премьер-министр Швеции Улоф Пальме был убит в самом конце зимы 1986 года, если точнее — 28 февраля в 23:20. Произошло это во время его пешей прогулки по Стокгольму в обществе супруги — они возвращались домой после просмотра кинофильма, отпустив охрану. Эта криминальная история относится к числу таких, которые с полным правом можно было бы назвать «невозможными» просто потому, что при разумной организации жизнедеятельности они не должны были произойти. Смерть Пальме и ранение его супруги Лисбет изобилует большим числом странностей, начиная с самого факта «отпуска» государственной охраны охраняемым лицом, что кажется по меньшей мере нелепым.

Случившееся в тот день не имеет непосредственного отношения к интересующему нас криминальному сюжету, но начать надлежит именно с тех событий, поскольку они хорошо объясняют завязку совсем другой криминальной драмы, произошедшей спустя годы, и притом за многие тысячи километров от Стокгольма. Итак, в премьер-министра Швеции и его супругу с близкого расстояния из пистолета 357-го калибра выстрелил неизвестный мужчина, быстро покинувший место совершения преступления. Улоф Пальме умер, а его жена Лисбет отделалась сравнительно лёгким ранением.

Немедленно началось расследование в равной степени активное и бестолковое. Полиция и контрразведка отрабатывали все мыслимые и немыслимые версии — от причастности к расправе над премьер-министром чилийской разведки ДИНА и курдских сепаратистов до мести европейских нацистов и неадеквата-одиночки, решившего отомстить политику-социалисту за увеличение налога на наследство. Пересказывать все эти версии совершенно неинтересно — в интернете имеется масса источников разной степени полноты и объективности, посвящённых их изложению. Нам интересен лишь следующий факт — 8 марта 1986 года сотрудники шведского Департамента безопасности RPS/SDK задержали для проведения беседы некоего Виктора Аке Леннарта Гунарсона (Viktor Gunnarsson), весьма своеобразного молодого мужчину, привлёкшего к себе внимание неоднократным высказыванием разного рода радикальных идей и суждений. Помимо этого, Гунарсон во время убийства Пальме находился приблизительно в том же районе, где произошло преступление, так что логика следователей выглядела хорошо понятной.

Родившийся 31 марта 1953 года Виктор имел, что называется, язык без костей. Он был готов болтать с любым без исключения человеком на любую без исключения тему. Понятно, что любая тема в мужском разговоре в конечном итоге сведётся к женщинам, деньгам и политике. Чрезвычайно общительный и болтливый Гунарсон непринуждённо сообщал о своих взглядах, которые сам же определял как «национально консервативные» и нещадно костерил Улофа Пальме. Последний, по его мнению, превратил государственную казну в благотворительный фонд для иммигрантов и неимущих, и если шведы хотят сохранить свою родину, то с этим премьер-министром надо что-то делать.

Примерно так выглядел 33-летний Виктор Гунарсон, когда к нему пришла общенациональная известность. Правда, известность эта не очень-то порадовала мужчину.

После беседы подозреваемого отпустили, но ненадолго. Уже через 4 дня его вновь доставили на допрос, только теперь уже с ордером на арест. Как было сказано выше, во время убийства Улофа Пальме подозреваемый слонялся по той же улице примерно в полукилометре, но этим неприятные для Виктора совпадения не исчерпывались. Когда оперативники тайно проникли к нему домой и провели скрытый обыск, то обнаружили несколько номеров журнала, издававшегося Европейской рабочей партией, находившейся в резкой оппозиции социалистическому движению. Журналы содержали резкую и хорошо аргументированную критику Улофа Пальме — этого оказалось достаточным для того, чтобы судья санкционировал арест Виктора без права освобождения под залог.

Гунарсон пробыл под арестом до 11 апреля — календарный месяц! В течение всего этого времени его подолгу допрашивали и даже предъявляли для опознания различным свидетелям, в числе которых была и вдова убитого премьер-министра. Лисбет Пальме не опознала Виктора, но что было ещё важнее — следствие так и не смогло предложить какую-либо проверяемую схему получения им оружия. Поэтому арест закончился освобождением, после которого… в суд направился уже Виктор Гунарсон.

Поскольку его фамилия была разглашена во время следствия, он потребовал от властей выплаты компенсации за диффамацию и вторжение в частную жизнь. Иск был коллективным, вместе с Виктором требование компенсации заявили четверо его родственников, которые также упоминались в брифингах следственной бригады.

Суд подумал-подумал да и… удовлетворил иск в полном объёме. Сумма выплаты, правда, не разглашалась, как и договорённости родственников о её разделе, но можно не сомневаться — полученная компенсация была довольно велика. Так Виктор стал одномоментно богат, и притом совершенно неожиданно для себя и без каких-либо особенных усилий со своей стороны.

Разделив с родственниками упавшие с неба… в смысле, из суда, денежки, Виктор задумался над тем, как жить ему в Швеции дальше. С таким-то счастьем и на свободе… Надолго ли?

Такой вот, понимаете ли, лучезарный кандидат в террористы и убийцы премьер-министра Швеции.

Гунарсон знал — его открытым текстом предупредили на сей счёт — что даже после официального снятия подозрений он остаётся в оперативной разработке и Департамент безопасности будет продолжать за ним «присматривать». Но чего Виктор не знал — так это хорошую русскую пословицу «где родился, там и пригодился». Подобно нашим чубатым небратьям, чья любовь к «рiдной нэньке» возрастает по мере удаления от её границ, Виктор рассудил, что ему следует податься за океан. Вместо того чтобы уехать на время в Данию или какую-нибудь условную Норвегию, он надумал податься на беззаботное житьё в Соединённые Штаты Америки. Там край обетованный, сбытча всех мечт и, вообще, симпатичному шведу с деньгами там самое место. Гунарсон подал прошение о предоставлении ему политического убежища по причине его преследования в Швеции и оное убежище получил.

Как станет ясно из дальнейшего, решение о переезде за океан повлекло за собой далеко идущие последствия.

Прибыв в Штаты, Виктор после непродолжительных разъездов остановился в городке Солсбери, в штате Северная Каролина. Город этот расположен в районе гор Аппалачи, не сказать, что это место было глухим, но не перекрёсток миров — это точно. Виктор, по-видимому, полагал, что швед со скверным английским и кошельком, набитым деньгами, поселившийся в глубоких американских грязях, гарантированно обретёт спокойную и сытую жизнь. Казалось бы, что могло пойти не так?

Виктор Гунарсон на определённом этапе своей жизни неожиданно разбогател на коллективном иске к родному государству. Это примерно так же, как выиграть в лотерею, только в суде…

В этом месте самое время сказать, что обрётший политическое убежище швед помимо склонности к политической демагогии имел ещё одну довольно примечательную слабость. Виктор был падок до женщин. Сам по себе мужской интерес к живым женщинам следует признать чертой похвальной и социально одобряемой, однако интерес шведского беженца носил совершенно бескомпромиссный характер, если так можно выразиться. Виктор любил всех женщин чохом — брюнеток, блондинок, рыженьких, высоких, низких, карлиц, худеньких, сдобненьких, молодых, старых и чужих жён тоже. Его интерес к противоположному полу носил характер прямо-таки патологической страсти.

А как учит нас житейский опыт — тот самый, что сын ошибок трудных — если мужчина не умеет управлять своим брандспойтом в штанах и домогается всех женщин, на кого падает его взгляд, то такой мужчина сильно рискует. В общем, некий катаклизм в жизни Виктора Гунарсона, по-видимому, приключился, потому что 15 декабря 1993 года владелец апартаментов «Lakewood Apartments», в которых снимал жильё сексуально энергичный и разговорчивый швед, предположительно террорист или бывший террорист, позвонил в полицию Солсбери и сделал заявление о его исчезновении.

Детективы, прибывшие по месту проживания пропавшего, быстро поняли, что ситуация выглядит не очень хорошо. Во-первых, оказалось, что Виктора не видели уже около 2-х недель, то есть заявление о пропаже явно запоздало, и о горячих следах говорить не приходилось. Во-вторых, Виктор дорожил своей автомашиной — подержанным, но в очень хорошем состоянии «Lincoln Town Car» — ом — но транспортное средство осталось стоять на парковке у апартаментов. Причём машина была поставлена криво, заняв 2-а парковочных места и отчасти «вторгнувшись» на территорию третьего. Ни один разумный автомобилист так свою машину надолго не оставил бы. В-третьих, в апартаменте Гунарсона царили чистота и порядок, ничто не указывало на какую-либо криминальную активность.

Совокупность собранных на этапе дознания данных наводила на мысль о нападении на Виктора в момент постановки автомашины на парковку. При этом оставалось непонятно, что помешало Виктору, если только он действительно находился за рулём автомашины с включённым двигателем, попросту дать «по газам» и уехать с парковки [или хотя бы постараться это сделать]. Отсутствие повреждений кузова и чистота внутри машины довольно убедительно указывали на то, что Виктор в момент похищения сопротивления не оказывал.

Слева: автомобиль Виктора Гунарсона на парковке у апартаментов, в которых тот проживал. Справа: обзорная фотография апартамента, занятого Гунарсоном.

Как такое могло произойти? Что это означало? Неужели нападавший в момент парковки машины находился внутри салона?

В полиции Солсбери знали, кто такой Виктор Гунарсон. Лица, пользующиеся правом на государственную защиту, информируют Госдеп о месте проживания, а Государственный департамент в свою очередь уведомляет об этом местные органы власти. Поэтому о случившемся немедленно были поставлены в известность федеральные ведомства — Государственный департамент и ФБР.

Версий, связанных с исчезновением Виктора, могло быть множество, и все они вели в разные стороны. Нельзя было исключать того, что следы ведут в Швецию — там активный политический борец и демагог оставил о себе не очень хорошую память. Можно было предположить причастность к похищению Гунарсона местных бандитов, узнавших о лопоухом шведе, у которого денег как у дурака махорки. Наконец нельзя было исключать некую романтическую версию, связанную с сексуальной несдержанностью Виктора. Если он своими не всегда уместными и довольно бестактными заигрываниями обидел некую женщину, а у той имелся муж, брат, отец или иной мужчина, способный за неё постоять, то конфронтация очень быстро могла достичь крайнего ожесточения.

Детективы стали проверять все возможные направления и, разумеется, обратились к людям, хорошо знавшим пропавшего мужчину. Был составлен список интимных подруг Виктора, и последней из их числа оказалась некая Кей Веден (Kay Weden) — женщина, состоявшая в разводе, но прожившая в браке 13 лет и возвратившаяся в Солсбери в 1990 году. С неё полицейские и решили начать. Уже при первой же встрече 19 декабря Кей ошарашила детективов, заявив, что знает, кто именно похитил Виктора Гунарсона. Строго говоря, этого она не знала, но предполагала, что и продемонстрировала последовавшая беседа.

Кей рассказала, что совсем недавно — 9 декабря — была убита её 77-летняя мать Кэтрин Миллер (Catherine Miller). Кей несколько месяцев тому назад прервала 3-летние отношения с мужчиной, изводившим её своей ревностью и стремлением во всём контролировать. Разрыв отношений оказался очень тяжёлым — отвергнутый любовник преследовал Кей и устраивал какие-то немыслимые выходки. Например, он мог оскорблять подруг Кей, находившихся рядом во время их разговора или, явившись к Кей домой, тайком забрать водительское удостоверение… Это было поразительно скандальное и глупое поведение для мужчины, которому исполнилось e;t 43 года.

За 3 дня до убийства Кэтрин Миллер [то есть 6 декабря] брошенный любовник перехватил Кей Веден и её мать в ресторане во время обеда. Следил ли он за Кей или встреча оказалась случайна, Кей не знала, но это даже было и не очень важно. Зато важным оказалось содержание пафосного и угрожающего монолога, с которым он обратился к бывшей подруге. Он сказал, что Кей заставила его страдать и он отомстит ей, сделав так, чтобы она потеряла близких.

Кей Веден и её мать Кэтрин Миллер.

И вот через 3 дня Кэтрин Миллер была убита в собственном доме 2-я выстрелами в голову из пистолета 38-го калибра. А ещё через 10 дней Кей узнала, что без вести пропал Виктор Гунарсон… Что прикажете думать?

Факт интимных отношений с Виктором женщина во время общения с детективами, занятыми розыском пропавших без вести, подтвердила. По её словам, они познакомились в сентябре 1993 года, а последний раз виделись 3 декабря. Вечером того дня они посетили ресторан, где поужинали, мило побеседовали и расстались приблизительно в 23:20. Ничего необычного тогда не произошло в том смысле, что бывший любовник не появлялся, и потому обошлось без скандала.

Самая изюминка рассказа Кей заключалась в том, кем именно являлся её бывший любовник — тот, кого она характеризовала как скандалиста и непомерного ревнивца. Звали его Ламонт Клэкстон Андервуд (Lamont Claxton Underwood,) и он долгое время работал в различных правоохранительных структурах штата Северная Каролина. Общий стаж его службы составлял 19 лет, и беседовавшие с Кей Веден детективы хорошо его знали. Буквально 3-я месяцами ранее он был уволен из полиции Солсбери якобы по причине болезни, но истинным поводом увольнения явился скандал, связанный с недостойным поведением Андервуда. Если говорить начистоту, то он преследовал ту самую Кей Веден, что в декабре 1993 года обвинила Андервуда в убийстве своей матери и похищении Виктора Гунарсона. После увольнения из полиции Ламонт устроился работать охранником в транспортную компанию.

Сказанное прозвучало в высшей степени неожиданно, но при этом логично и убедительно. Отмахнуться от утверждения Кей было никак нельзя…

Однако детективы, занимавшиеся расследованием убийства Кэтрин Миллер, сообщили детали, путавшие ту простую и логичную картину, которая складывалась на основании её слов. Прежде всего выяснилось, что есть свидетель, предположительно видевший убийцу пожилой женщины. Свидетель казался весьма надёжен — это был Терри Осборн, юрист по образованию, проживавший в доме № 122 по Ларч-роад (Larch road), расположенном по соседству с домом Миллер. Около 9 часов утра 9 декабря он заметил мужчину, вышедшего из-за угла этого дома и быстро удалившегося вдоль проезжей части. Мужчина казался молодым — около 20 лет — двигался быстро и уверенно, Осборн охарактеризовал его походку как «пружинящую». Он не знал этого человека, но довольно уверенно опознал в нём сына арендатора, сдававшего дом Кей Веден и её сыну Мейсону. Тот являлся весьма проблемным человеком — во-первых, он имел подтверждённую историю душевного заболевания, а во-вторых, принимал наркотики. А «дурь» толкает шизофреников на немыслимые поступки и самые дикие преступления, так что вопрос с мотивом отпадал сам собой.

Таким образом не только прослеживалась прямая связь между подозреваемым и дочерью убитой женщины, но и вопрос о целеполагании преступника находил очень убедительный ответ.

Пульт охранной сигнализации на стене у входа, которым Кэтрин Миллер могла воспользоваться для подачи тревоги [но так и не воспользовалась], не был активирован как раз потому, что преступник имел весьма убедительный предлог для того, чтобы войти в дом. Например, он мог сказать, что Кей просила его что-то передать матери либо, напротив, забрать у неё… Пожилая женщина вряд ли безропотно впустила бы Андервуда, зная, что тот конфликтует с её дочерью и открыто угрожал ей менее 3-х суток тому назад.

Ламонт Андервуд мог иметь проблемы с женщинами [и, скорее всего, имел], но правоохранительные органы располагали намного лучшим подозреваемым! Так что подозрениями Кей Веден о возможной причастности бывшего любовника к похищению Виктора Гунарсона можно было пренебречь, тем более, что сам факт принудительного увоза и убийства пока что оставался не доказан. Нельзя было исключать того, что Гунарсон имитировал собственное похищение в силу неких причин, неведомых американской полиции. Всё-таки бэкграунд у мужчины был очень специфическим.

Минуло чуть более 2-х недель, и 7 января 1994 года в районе под названием «Дип-Гэп» (Deep Gap) неподалёку от пересечения дороги «Блю Ридж» («Blue Ridge») и шоссе № 421 (Highway 421) был найден труп, практически полностью засыпанный снегом. То, что его отыскали, явилось чистейшей воды случайностью, в принципе, мёртвое тело могло пролежать на том месте не потревоженным многие месяцы и годы. Геодезист, ответственный за топографическую привязку предстоящих работ по пробивке просеки, искал межевой знак, поэтому очень внимательно осматривал грунт. Ну и заметил…

Место обнаружения тела следовало признать необычным — мрачным, пустынным, практически ненаселённым. Район был горным — восточный склон Аппалачей, старых и сравнительно невысоких гор, весьма напоминающих российский Урал. Дорога, по которой неизвестный мог подойти к месту своего упокоения, вела к горе Уилкс и имела заметный уклон. Это означало, что автомобиль, на котором умерший или убитый прибыл в этот район, не мог быть оставлен на обочине — для парковок машин оборудовались специальные площадки.

Зимний пейзаж «Дип Гэп» в районе горы Уилкс — в такой вот местности утром 7 января 1994 года на удалении около 30 метров от дороги был найден мужской труп.

Это была первая особенность, связанная с местом обнаружения трупа.

Но имелась и вторая. «Дип-Гэп», как отмечено выше, являлся районом малонаселённым, а отсутствие жителей автоматически устраняло опасность для преступника со стороны случайных свидетелей. Однако преступнику, если таковой действительно существовал, во время движения от ближайшей парковочной площадки к месту обнаружения трупа и обратно надлежало пройти мимо жилого дом, имевшего № 411 по «Блю Ридж». Это было единственное жилое строение на этом пути, оно было отдалено от места обнаружения трупа примерно на 150 метров. В зимнее время пешеходов, двигающихся в сторону горы Уилкс, было мало — это летом туристы слонялись в этих местах частенько, а вот зимой — ни-ни! По этой причине владелец дома № 411 мог обратить внимание на пешехода…

Итак, немногим ранее 13:00 7 января сотрудники службы шерифа округа Ватога (Watauga county) стали прибывать к трупу. К телу никто из патрульных не подходил вплоть до момента прибытия детективов и криминалистов. Первыми детективами, появившимися возле тела, стали детектив-сержант Пола Мэй (Paula May) и детектив Рэй Хэлл (Ray Halle). Они-то и сделали первое пугающее открытие — труп оказался полностью обнажён, обувь отсутствовала. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, сразу уточним, что одежда и обувь мёртвого человека никогда не были найдены.

Тело принадлежало высокому мужчине белой расы, возможно, далеко не бедному. На безымянном пальце левой руки было найдено массивное золотое кольцо-печатка с буквами «РМР», на запястье — часы в золотом корпусе на золотом же браслете. Правда впоследствии выяснилось, что часы являлись подделкой, но как известно, подделки тоже бывают разных цены и качества. Часы на запястье убитого были недёшевы.

Пальцы левой ноги трупа были съедены каким-то не очень большим животным, возможно, лисицей или енотом, но не волком. Такое повреждение было возможно лишь в первые часы появления трупа в лесу, поскольку тело быстро остыло, затем промёрзло и перестало восприниматься лесными жителями как съедобный объект.

Визуальным осмотром телесные повреждения, обусловленные грубым насилием, не определялись. Можно было подумать, что человек добровольно явился в лес, разделся, лёг в снег и умер. Однако факт полного обнажения, впрочем, как и отсутствия рядом с трупом снятых одежды и обуви, весьма убедительно свидетельствовал об убийстве. [В этом месте, конечно же, следует отметить тот привет, который американские детективы передают отечественным идиотам, перманентно занятым якобы «расследованием» гибели группы туристов под руководством Игоря Дятлова в феврале 1959 года. Среди отечественных сумасшедших весьма популярна запущенная кем-то из самоназванных «экспертов» точка зрения, согласно которой замерзающий человек как будто бы сходит с ума, начинает метаться и, не контролируя свои действия, очень часто снимает или даже срывает с себя одежду. Из этого очень странного посыла делается вывод, будто умерший от гипотермии человек, лишённый всей одежды или большей её части — это норма для подобных случаев. На самом деле, конечно же, подобное обнажение нормой не является, поскольку замерзающий человек с ума не сходит и контролировать себя не перестаёт. Добровольное снятие одежды замерзающим может иметь место в отдельных ситуациях, например, при попытке обогреть другого или использовать одежду в качестве перевязочного материала, но в любом случае — это исключение, лишь подтверждающее правило: замерзающий от холода человек не раздевается.]

Американские детективы, в отличие от отечественных болванов, детали такого рода прекрасно понимали. Аппалачи хотя и считаются по американским меркам местом негостеприимным и даже глухим, тем не менее посещаются большим числом туристов, в том числе и пеших, а потому там довольно часто приключаются разного рода истории с их умерщвлением. Туристы погибают как от несчастных случаев, так и в результате разного рода криминальных посягательств, поскольку турист с хорошим снаряжением, при деньгах, и притом привлекательный внешне является предпочтительным объектом для грабителей, сексуальных хищников, а также разного рода преступников, находящихся в бегах. Хотя шерифские округа, расположенные в районе гор Аппалачи, на первый взгляд можно считать сельскими и довольно спокойными, на самом деле тамошним детективам регулярно приходится иметь дело с разного рода подозрительными случаями исчезновений людей или их смерти, а потому сотрудники этих ведомств имеют неплохой, хотя и довольно специфический опыт.

Именно по этой причине после буквально 10-минутного осмотра места обнаружения трупа и самого мёртвого тела Пола Мэй передала в центральный офис службы шерифа сообщение об умышленном убийстве.

На протяжении последующих часов возле обнажённого мужского тела побывало множество должностных лиц из самых разных правоохранительных служб и инстанций. В частности, появились окружной шериф Джеймс «Ред» Лайонс (James C. «Red» Lyons) и приглашённые им детективы Бюро расследований штата (БРШ) Северная Каролина [полное название по-английски «North Carolina State Bureau of Investigation»]. Это ведомство не следует путать с ФБР, его юрисдикция не выходит за границы штата и не распространяется на расследования преступлений против порядка управления, посягательств на государственную безопасность, международного терроризма и некоторых других составов преступлений, считающихся федеральными.

Шериф округа Ватога Джеймс Лайонс.

Помимо них, на месте обнаружения обнажённого мужского трупа появились помощник окружного прокурора, представители службы коронера, а также криминалисты Бюро криминальной экспертизы. Общее число должностных лиц, приехавших тогда в «Дип Гэп», достигало 30 человек — это довольно много, учитывая малонаселённость района.

Что показал осмотр места обнаружения трупа и самого трупа?

Осмотр участка леса вокруг трупа проводился неоднократно 7,8 и 9 января как при естественном освещении, так и при искусственном (в свете электрических фонарей, дающих поляризованный и обычный свет, в том числе и с использованием мощных стационарных источников света, используемых на стройках). Ничего, связанного с убийством, в радиусе 50 метров от трупа найти не удалось. Отсутствие обломанных веток, следов волочения, специфических осаднений на кожных покровах потерпевшего и тому подобное убедительно свидетельствовало о том, что убитый самостоятельно пришёл на место расправы.

В ходе этих осмотров с грунта и окружающей растительности были сняты более 60 волосков, цветом и длиной соответствовавших волосам из головы мёртвого мужчины. После проведения сравнительного анализа криминалисты сочли, что найденные волосы действительно происходили из волосяного покрова убитого. Довольно сложно представить одномоментное выпадение такого количества волос из человеческой головы, а потому эксперты предположили, что убийца незадолго до расправы [а может и в сам момент расправы] хватал потерпевшего за волосы и, возможно, сильно дёргал.

Когда труп подняли с грунта для укладывания в пластиковый мешок и последующей транспортировки в автомашину службы коронера, была сделана любопытная находка. Под мёртвым телом находился кусок малярного скотча длиной около 35 см, к которому прилип кусок сантехнической клейкой ленты примерно такой же длины. Не вызывало сомнений, что это был фрагмент импровизированной «обмотки», использованной преступником для обездвиживания потерпевшего. При этом на самом трупе ни малярной ленты, ни сантехнического скотча не оказалось. Эта странность имела только одно объяснение — убийца снял с жертвы наложенные на него путы, но не заметил оторвавшегося куска. Можно было предположить, что он был невнимателен, что казалось маловероятным, сильно спешил, что также не соответствовало характеру сложного и хорошо организованного убийства, либо… либо убийца снимал с жертвы путы в условиях низкой освещённости. А вот это предположение выглядело уже достоверным.

Обнаружение этой улики следовало считать исключительно важным событием с точки зрения дальнейшего ведения расследования, ведь на липких поверхностях могли остаться отпечатки пальцев того, кто заматывал малярную ленту и сантехнический скотч на теле жертвы!

Слева: труп под снегом. Справа: кусок малярной ленты и сантехнического скотча, обнаруженный под трупом. Вещдок укреплён на пластиковой подставке для фотографирования.

Чтобы закончить с вопросом об осмотре местности и более к нему не возвращаться, сразу следует сказать, что уже после схода снега на месте обнаружения трупа было проведено опрыскивание люминолом. Люминол — это специально изготавливаемая смесь, активно взаимодействующая с железом крови и дающая хорошо визуально определяемую реакцию (свечение), легко заметную в ультрафиолетовом свете. Иначе говоря, опрыскал люминолом место преступления — и всё вокруг засветилось таинственным бледно-голубым светом, это светятся в ультрафиолете скрытые следы крови. Чувствительность люминола к гемоглобину человеческой крови очень высока — наличие хотя бы 1-й массовой или объёмной единицы крови на 1 000 000 аналогичных частиц окружающей обстановки уже даёт распознаваемый результат. Поэтому даже тщательно замытая кровь, совершенно незаметная глазом при естественном освещении, выявляется люминолом весьма эффективно. В общем, методика эта проста, наглядна и выглядит фантастично! Американцы такое любят — незатейливо, убедительно и главное — высоко научно.

В то время американские криминалисты считали технологию выявления следов крови посредством опрыскивания люминолом весьма продвинутой и убедительной с точки зрения представления результатов подобной экспертизы в суде. Члены жюри присяжных могли не знать, что такое гемоглобин и почему в человеческой крови присутствует железо, но они хорошо различали бледно-голубое свечение на фотоснимках. И это было хорошо, по крайней мере теоретически.

Однако все мы хорошо знаем старый анекдот про «Чапаева, Петьку и нюанс». В использовании люминола тоже имелся свой нюанс. Точнее, даже много нюансов.

Первый из них заключался в том, что хорошо различимая реакция длилась совсем недолго — не более 2-х минут. За это время следовало успеть сфотографировать всё необходимое. Жёсткое ограничение по времени накладывало определённые лимиты на работу фотографов-криминалистов, которым надлежало снимать порой многое в разных местах и делать это быстро.

Имелись ограничения и иного рода, гораздо более существенные с точки зрения доказывания вины подозреваемого. Люминол уничтожал те следы крови, которые выявлял. После опрыскивания люминолом забор образцов крови с места преступления становился невозможен — суд их просто не принимал. Иначе говоря, они переставали считаться уликой.

Это уже серьёзный минус, но им проблемы использования люминола не ограничивались!

Было кое-что ещё… Люминол взаимодействовал не только с железом в человеческой крови, но и с железом крови животных, птиц и рыб. И, что было ещё хуже — с большим числом других металлов и их соединениями. Он давал ту же реакцию, что и с кровью, при взаимодействии с широким спектром веществ, применявшихся в американской бытовой химии, прежде всего с красками для тканей, разнообразными моющими средствами, средствами для прочистки труб и тому подобным. В середине 1990-х годов до 30 (!) наименований веществ бытовой химии при взаимодействии с люминолом давали ту же самую картину, что и человеческая кровь.

То есть технология была неизбирательна и потому могла приводить к серьёзным ошибкам. Тем не менее в случае использования люминола на природе получаемый результат можно было считать достоверным, поскольку в естественной среде нет тех веществ бытовой химии, что находились в 1990-х годах в широком обороте.

Проведённое в мае 1994 года на месте обнаружения трупа опрыскивание люминолом позволило выявить обширную зону свечения как на грунте, так и на стволах и ветвях окружающих деревьев. В этом месте, безусловно, произошло обильное разбрызгивание крови, и данный результат был интерпретирован таким образом, что место обнаружения трупа и явилось местом убийства.

Что показало судебно-медицинское вскрытие? Его проводил главный судебно-медицинский эксперт Северной Каролины Джон Баттс (John Butts), который обнаружил на трупе 2 небольших слепых огнестрельных ранения. Одно входное отверстие находилось в левом виске потерпевшего на самой линии волосяного покрова, а другое — у основания шеи справа. Из тела были извлечены 2 деформированные пули, после их взвешивания стало ясно, что они имеют 22-й калибр [особо подчеркнём, что гильз в лесу не оказалось].

Никаких телесных повреждений, свидетельствовавших о целенаправленных побоях или пытках, на теле жертвы не оказалось. На запястьях обеих рук имелись хорошо узнаваемые следы прижизненного заковывания в наручники — это было, пожалуй, и всё из повреждений, которые можно было соотнести с преступным посягательством. Кроме них эксперт отметил несколько поверхностных царапин, которые имели, скорее всего, бытовое происхождение и, по-видимому, никак не были связаны с убийством. Поскольку этот момент мог быть неправильно истолкован при чтении заключения, Джон Баттс сделал для детективов устное разъяснение, из которого следовало, что обдиры кожи протяжённостью до 12 см [6 дюймов], обнаруженные на спине и груди убитого, были оставлены ногтями сексуального партнёра в порыве, если можно так выразиться, романтической игры. Опытный эксперт умел отличать следы ногтей, оставленные в драке и в момент эмоционального всплеска при интимном соитии.

Рост убитого составлял 188 см, вес — 102,5 кг, сложение тела — худощавое (полиморфное).

Дабы выполнить свою работу максимально полно, Джон Баттс попросил предъявить ему кусок склеенных между собой малярной ленты и сантехнического скотча, найденный под трупом. Эксперт сам не знал, что именно хочет отыскать, однако его дотошность оказалась вознаграждена сполна. В ленте он обнаружил отверстие, оставленное пулей! Зная, где именно на теле имеются раневые каналы, эксперт стал «играть» с найденным кусочком, пытаясь понять, как тот располагался. Он пришёл к выводу, что злоумышленник плотно замотал голову жертвы таким образом, чтобы исключить крик или укус. Прочный сантехнический скотч охватывал нижнюю челюсть несколькими витками, не позволяя убитому раскрыть рот, однако длины скотча явно не хватило — по крайней мере так решил преступник — и тогда он принялся накладывать поверх малярную ленту.

Однако удаление наложенной «обмотки» после убийства жертвы вызвало у убийцы определённые затруднения. Он действовал, не снимая перчаток, и данное обстоятельство создало определённые неудобства. Убийце пришлось разрывать довольно прочную склейку из малярной ленты и сантехнического скотча на фрагменты, и один из таких фрагментов он в конечном итоге забыл под трупом.

Джон Баттс, главный судебно-медицинский эксперт Северной Каролины лично проводил вскрытие мужского трупа, найденного в районе «Дип Гэп» 7 января 1994 года, и руководил подготовкой экспертного заключения для следствия.

Следов каких-либо сексуальных посягательств, а также целенаправленного травмирования половых органов убитого эксперт не обнаружил. Посягательство на половые органы взрослого человека — это обычно даже не следствие сексуальных побуждений, а элемент психологического подавления, запугивания и унижения. В данном случае ничего подобного не наблюдалось.

Пытаясь установить, что и когда в последний раз потерпевший принимал в пищу, Джон Баттс исследовал содержимое его желудка и выяснил, что тот ел приблизительно за 2,5–3 часа до смерти. Может показаться удивительным, но главный судмедэксперт штата составил настоящее ресторанное меню, включавшее в себя жареный картофель, не менее 400 граммов жареной свиной отбивной, какую-то острую приправу, включавшую халапеньо, и порядка 6 пинт пива [~3 литра]. Правда, содержание алкоголя в крови было установлено ближе к концу января 1994 года, но в любом случае оно не было слишком уж большим с учётом физических кондиций убитого.

Остаётся добавить, что никаких следов наркотиков или барбитуратов судебно-химическая экспертиза в крови неизвестного мужчины не выявила.

Всё, описанное выше, заставляло серьёзно задуматься над целеполаганием преступника. Что он делал, и для чего он это делал именно так? Привезти голого или частично обнажённого человека в какие-то американские заснеженные дебри, заставить его идти пешком от парковки чуть ли не 400 метров, при этом не избивая и не унижая его… Это было не похоже на месть. Да и само убийство — выстрелы в висок и шею — выглядело предельно рациональным и безличным. Более простую и эффективную схему умерщвления придумать просто невозможно. В каком-то смысле убийца оказался довольно гуманен, поскольку в лесу расправиться с беззащитным человеком можно намного более жестоко и отвратительно. Поскольку понятие гуманности в случае убийства беззащитного человека может показаться многим совершенно неуместным и недопустимым, автор позволит себе выразить эту мысль немного иначе — убийца продемонстрировал свою полную функциональную адекватность при довольно незначительной степени агрессии. Он действовал весьма профессионально.

На что же было похоже содеянное?

Больше всего эта расправа была похожа на казнь…

Уже 8 января данные о неопознанном трупе были помещены в электронную систему учёта и розыска пропавших без вести штата Северная Каролина. В тот же день в отдел уголовного розыска службы шерифа округа Ватога — а его численность составляла тогда всего 5 человек, один из которых находился в длительной командировке в другом округе, где работал под оперативным прикрытием — стали поступать телефонные звонки. Это обращались детективы из других территориальных полицейских подразделений и служб шерифов, полагавшие, что найденный в «Дип Гэпе» труп может находиться в их розыске.

Позвонил и Дональд Гейл (Don Gale), детектив службы шерифа округа Роуэн (Rowan сounty), занимавшийся расследованием убийства Кэтрин Миллер. Во время разговора с детективом-сержантом Полой Мэй он рассказал о проживавшей в Солсбери учительнице английского языка Кей Веден и о том, как в течение 1-й декабрьской недели та потеряла сначала своего возлюбленного, а затем мать. Гейл предположил, что найденный в «Дип Гэп» труп обнажённого мужчины принадлежит Виктору Гунарсону.

Всё это звучало до некоторой степени интересно, однако имелась одна деталь, которая лишала предположение Дона Гейла базиса. Дело заключалось в том, что труп, найденный в Аппалачах, имел рост 188 см, а в ориентировке на Виктора Гунарсона был указан рост 195 см или выше. Разница в 7 или более см слишком велика для того, чтобы её можно было объяснить невниманием или ошибкой тех, кто составлял описание пропавшего без вести шведа.

Тем не менее Гейл посоветовал детективу-сержанту не отбрасывать предположение о принадлежности трупа Гунарсону и предложил обратиться с официальных запросом в Интерпол, дабы получить оттуда его дактилоскопическую карту. Виктор рассматривался шведскими спецслужбами как потенциальный террорист, и притом подозреваемый в убийстве премьер-министра Пальме, а потому в базе Интерпола должны были находиться данные, способные помочь его опознанию.

Отмахиваться от такого предложения было глупо, в конце концов, продуктивных идей по опознанию убитого было не так уж и много. Поэтому уже на следующий день соответствующий запрос был составлен и отослан.

И уже 14 января 1994 года соответствующий ответ был получен. В тот же день дактокарта Виктора Гунарсона была сопоставлена с дактокартой убитого, чей труп был найден в «Дип Гэп». Совпадение оказалось полным — не могло быть никаких сомнений в том, что в Аппалачах был найден именно пропавший без вести швед.

Детектив-сержант Пола Мэй, сотрудник Службы шерифа округа Ватога, Северная Каролина, занимавшаяся в середине 1990-х годов расследованием убийства Виктора Гунарсона.

Немного неожиданно, правда? Особенно с учётом несовпадения роста трупа с указанным в описании Виктора. В чём крылась причина столь серьёзного расхождения, сказать сложно. Самое очевидно объяснение состоит в том, что Гунарсон любил носить обувь на толстой подошве, хотя и без того являлся мужчиной довольно крупным. Наличие такой обуви на ногах, по-видимому, сильно затрудняло объективную оценку его роста — всем было понятно, что он — здоровый мужик, но насколько именно здоровый, мнения видевших его расходились. И, как видим, расходились значительно.

Итак, идентификация трупа сразу же привлекала внимание правоохранительных органов к Солсбери, административному центру округа Роуэн. Там жил Виктор Гунарсон, там он пропал без вести, там всё начиналось, и разгадка произошедшего в «Дип Гэп», очевидно, должна была находиться там же.

Уже 15 января детективы из Ватоги отправились в Солсбери. Разумеется, они побеседовали с Кей Веден, ведь эта женщина ещё 20 декабря минувшего года заявила о своих подозрениях в отношении Ламонта Андервуда. Если она была права, то должна существовать некая связь между «грязным копом» Андервудом и «Дип Гэп», другими словами, тот должен знать о существовании этого места, иметь представление о том, как туда проехать, и понимать, как двигаться от парковочной площадки к месту убийства, а затем — возвращаться обратно. Ведь всё это происходило в тёмное время суток, в лесистой горной местности, в условиях низкой освещённости.

Ответ нашёлся неожиданно просто. Кей, не задумываясь, ответила, что она вместе с Ламонтом дважды отдыхала в отеле «Cliff Dwellers», находящемся у дороги «Блю Ридж» примерно в том месте, где было найдено тело Гунарсона. Первый раз они приехали туда в августе 1992 года, а второй — в сентябре того же года. Если быть совсем точным, то дом № 411 по «Блю Ридж», упоминавшийся выше, располагался ближе к месту убийства, но тем не менее отель также находился в пешей доступности. Женщина заявила, что вместе с Ламонтом неоднократно ходила по дороге на гору Уилкс, так что не было ничего удивительного в том, что Андервуд хорошо ориентировался в тех местах.

Кей Веден сообщила и другое любопытное наблюдение. Ламонт Андервуд, по-видимому, бывал в тех краях и до того, как приехал вместе с ней в отель «Cliff Dwellers» в августе 1992 года. Во время поездки туда он ни разу не сверился с картой, и подобную осведомлённость, учитывая характер местности и особенности дорожной инфраструктуры, можно было объяснить лишь тем, что он прежде туда приезжал.

Эта информация ставила Андервуда в самый эпицентр расследования. Следственная группа, в которую вошли детективы БРШ, полиции Солсбери [откуда был похищен Гунарсон], служб шерифов округов Ватога [где был найден труп Гунарсона] и Роуэн [на его территории находится город Солсбери, в пригородах которого жили Андервуд, Кей Веден и её застреленная мать Кэтрин Миллер], столкнулась с фундаментальной проблемой. А именно: как лучше осуществлять сбор информации — негласно или, напротив, сообщая о подозрениях в отношении Андервуда? Каждый из способов имел свои плюсы и минусы. После некоторых колебаний была выбрана тактика открытого оповещения опрашиваемых. Это означало, что каждому из свидетелей задавали вопрос, звучавший примерно так: «Ламонт Андервуд подозревается в совершении убийства, удивлены ли вы возникновению подобных подозрений?»

На протяжении нескольких месяцев [с середины января до июня 1994 года] делом об убийстве Виктора Гунарсона занимались члены следственной группы — в основном сотрудники БРШ Стив Уилсон (Steve Wilson) и Роберт Айяла (Bob Ayala), а также детектив-сержант Пола Мэй. Они разъезжали по Северной Каролине, встречаясь с людьми, знавшими Андервуда на разных этапах его жизни, и задавали им вопросы, связанные как с деталями биографии подозреваемого, так и особенностями его личности. Портрет, получившийся в результате такого опроса, следует признать малосимпатичным, но хорошо узнаваемым. Многие наверняка сталкивались с мужчинами такого сорта.

Родился Ламонт Клэкстон Андервуд (Lamont Claxton Underwood) 10 сентября 1951 года в городе Уинстон-Сэйлем (Winston Salem), штат Северная Каролина, он стал средним из 3-х детей. Старшего брата Ламонта звали Ричард, младшую сестру — Марджери. Родители его — Флойд Клэкстон (Floyd Claxton Underwood) и Этель Мэй (Ethel May Underwood) Андервуды являлись людьми крепко пьющими и, выражаясь предельно мягко, непутёвыми.

Родители развелись в 1956 году после того, как Флойд застал Этель в объятиях другого мужчины. Отец, собрав вещички, отчалил в даль туманную, а мамаша с 3-я детьми перебралась жить в автомашину. Даже не в трейлер — у неё не было на это денег. По прошествии нескольких месяцев мамаша поняла, что дети ей надоели и тоже, собрав вещички, отчалила в неведомые дали.

Узнав о бегстве жены, Флойд Андервуд забрал детей и вместе с ними перебрался на жительство к своим отцу и матери, то есть их деду и бабушке. Произошло это в январе 1957 года. Прожив таким вот табором 3 месяца, Флойд понял, что не готов променять виски на семейные ценности и встал на лыжи повторно. На этот раз окончательно — более к своим детям он не возвращался.

Дедушка и бабушка не собирались воспитывать подкидышей. Старшего из детей — Ричарда — они отдали одной из своих дочерей, то есть его тётке, а младших детей — Ламонта и Марго — одному из сыновей. Род Андервудов состоял из людей простых и очень простых, по-видимому, не без некоторых черт вырождения. Ламонт и Марго оказались в семье дяди Джорджа, который хотя формально и считался родственником, но был похуже иного боцмана на капере. Дядя практиковал очень странные, мягко говоря, наказания, например, он сажал Ламонта в мешок и подолгу держал его там. Что было ещё хуже, дядя наряжал мальчика в платье его младшей сестрёнки и в таком наряде выгонял на улицу. Маленький Ламонт с бантами на голове и в коротком платьице с рюшечками был вынужден выносить мусор, убирать веранду или собирать стриженую траву. Это видели другие дети и соседи, и неудивительно, что мальчик являлся объектом насмешек и унижений. Говоря по совести, за такого рода педагогику дядю имело бы смысл направить на стационарную психолого-психиатрическую экспертизу — у мужчины, чьи фантазии уходят в область переодевания детей в одежду противоположного пола, явно что-то сильно не в порядке с головой.

Северная Каролина в 1950-1960-х гг. являлась по-настоящему процветающим штатом со значительной прослойкой зажиточного белого населения, минимальным процентом чёрных и цветных жителей, с прекрасными климатом и экологией. Здесь можно было провести замечательное детство и получить отличное образование, но не в случае Ламонта Андервуда. Воистину, родословная — это если и не приговор, то почти всегда судьба.

В 1960 году Этель Андервуд неожиданно возвратилась и забрала детей из семьи дяди. Через несколько месяцев ей надоело с ними возиться и… она возвратила их обратно. Путеводная звезда повела эту женщину по жизни дальше и в конечном итоге завела в Калифорнию, где она повстречала одинокого пожилого владельца магазина у дороги. После смерти этого мужчины магазин достался Этель, и та в начале 1990-х годов управляла им, даже не вспоминая о детях, брошенных на другом конце страны.

Надо сказать, что ко времени возвращения Ламонта и Марго в семью дяди они уже отличались весьма негативными поведенческими стереотипами. Дети были лживы и вороваты, все, общавшиеся с ними, отмечали присущий им прямолинейный нескрываемый эгоизм. Они никогда ничем не делились и никогда никого не угощали. Ламонт пронёс это сквалыжничество через всю жизнь, он даже через силу не мог заставить себя быть великодушным и щедрым.

В 1961 году произошёл инцидент, положивший конец проживанию Ламонта и Марго в семье ненавистного дяди. Будучи запертым на чердаке дома — это был новый вид наказания, придуманный изобретательным дядюшкой — мальчик поджёг теплоизоляцию потолочного перекрытия. Он едва не спалил дом и сам чудом избежал смерти в огне и дыму. Ситуацию спасло то, что дядя Джордж был в это время в доме, он почуял неладное и залил водой очаг возгорания.

Однако дядюшка испугался до такой степени, что решил отказаться от воспитания племянников и обратился к властям с просьбой забрать их в учреждение социальной защиты. В июне 1961 года Ламонт и его сестра Марго были помещены в «Методистский детский дом» всё в том же Уинстон-Сэйлеме.

Марджери Андервуд, допрошенная в марте 1994 года, дала старшему брату резко негативную характеристику. Она говорила о нём как об очень жестоком и лживом человеке. По её словам, в детском доме Ламонт убивал животных, и об этом говорили многие дети, хотя сама Марго этого не видела. Описывая способ умерщвления собак и кошек, Марго заявила, что Ламонт предпочитал брать животных за хвост и бить их головой о стену или о камень. Описывая присущую брату поведенческую модель, Марго высказалась в том смысле, что он сначала очень старался расположить человека к себе, а затем в какой-то момент ожесточался и бросался на него с таким остервенением, словно был готов перерезать горло. Не забываем, что речь идёт о детях 10–14 лет… Понятно, что друзья Ламонта не понимали, что произошло и чем вызвана такая чудовищная перемена поведения их товарища.

Рассказывая об отношении к себе, Марго заявила, что не видела от старшего брата ни поддержки, ни минимального соучастия. Тот был с нею чрезвычайно жесток и крайне нетерпим, бил её при каждом удобном случае, а если не мог ударить, то плевал. Особого упоминания заслуживало то, что жестокость свою Ламонт демонстрировал без свидетелей. Если же рядом находились взрослые, то Ламонт превращался в идеального старшего брата — он становился внимателен, участлив, задавал всевозможные вопросы и был готов помочь во всём… Ровно до тех пор, пока рядом находились посторонние.

Марго заявила полицейским, что не желает знать своего брата, не хочет его видеть и желает ему всяческих неприятностей. На вопрос о дом, допускает ли она причастность Ламонта к убийству, родная сестра подозреваемого ответила не задумываясь и без колебаний: «Конечно же, да!» А когда Ричарда, старшего брата Ламонта, попросили охарактеризовать последнего, тот выпалил: «Это подлец, который любит власть». Подумав немного, Ричард добавил, что у Ламонта крайне развит собственнический инстинкт, и он стремится манипулировать людьми.

В 1969 году Ламонт Андервуд окончил школу и навсегда покинул «Методистский детский дом». На том его жизненные пути с младшей сестрой разошлись [Марго продолжала обучение до 1972 года, а в следующем году вышла замуж]. Ламонт после школы хотел устроиться в полицию, благо его старший брат уже служил там [Ричард отдал полицейской службе 10 лет, а затем перешёл на работу в пожарную команду Уинстон-Сэйлема, где в начале 1990-х годов занимал должность начальника смены]. Ламонт обратился к старшему брату за протекцией, но… тот отказал ему в поддержке, заявив, что такому, как он, не место в правоохранительных органах.

Отказ был унизителен, и вряд ли следует удивляться тому, что братья более не общались. Если быть совсем точным, то можно упомянуть, что 1 раз они всё же поговорили по телефону — это произошло в 1989 году, когда умер их отец. Ламонт тогда заявил Ричарду, что не придёт на похороны, и попросил более не звонить… Такие вот высокие отношения!

Несмотря на отказ старшего брата в помощи, Ламонт не отказался от мысли попасть на службу в полицию. Он пошёл к этой цели путём довольно извилистым. Устроившись в конце 1969 года грузчиком на склад табачной компании «RJ Reynolds», он в мае следующего года записался в Национальную гвардию штата Северная Каролина, где проходил подготовку на аэродромного техника. На протяжении следующих 6 лет он прошёл полный курс обучения и стал специалистом самого высокого 4 класса.

Начиная с апреля 1967 года Национальная гвардия Северной Каролины активно привлекалась к обеспечению работы «воздушного моста» между США и Южным Вьетнамом. Ламонт Андервуд к этой работе не имел отношения, но когда его спрашивали о том, чем он занимался во время службы в Национальной гвардии, он либо интригующе отмалчивался, либо изрекал многозначительную несуразицу, нечто вроде: «Мы всегда признаёмся в том, что делаем многое, но во многом из того, что мы делаем, мы никогда не признаёмся». Явно у кого-то подслушал и повторял, как восхищённая мартышка…

Военно-транспортный самолёт Национальной гвардии Северной Каролины перед вылетом в Южный Вьетнам.

Надо сказать, что, как выяснили детективы в начале 1994 года, болтовня про «особо секретные задания», «поручения», «миссии» и «операции» в последующие годы сделалась неотъемлемым элементом имиджа Андервуда. Он любил к месту и не к месту изрекать что-то вроде: «То, что делаю я каждый день, слишком секретно, чтобы об этом рассказывать».

В начале 1970-х годов Ламонт попал в некую криминальную историю, деталей о которой через 20 лет детективы узнать так и не смогли. Было известно, что он стрелял в девушку, находившуюся в автомашине, девушка эта была его знакомой, но фамилию её установить не удалось. Было возбуждено уголовное дело, но затем произошло нечто такое, скрытую подоплёку чего прояснить никто не смог — судья вынес запретительный приказ на продолжение расследования и распорядился уничтожить собранный материал. Это исключительно редкое по американским понятиям решение явно опиралось на некий бэкграунд, который в 1994 году уже никому не был известен.

Что же произошло? Самый разумный ответ звучит, по-видимому, так — расследование угрожало репутации человека, которого судья высоко ценил. Скорее всего, в автомашине находилась не только девушка, но и некий молодой человек, и парочка эта занималась чем-то, что вызвало неконтролируемую ревность Андервуда. Что это могло быть, остаётся только гадать, может быть, они грызли фисташки… а может кардамон… или обычные семечки. Как бы там ни было, разглашение деталей случившегося до такой степени угрожало уничтожить репутацию находившихся в автомашине людей, что судья предпочёл уничтожить полностью все следы проведённого расследования.

Ламонт Андервуд должен был отправиться за решётку годков эдак на 5—10, но вместо этого остался на свободе и даже с безупречной репутацией! Каково?

Летом 1973 года Ламонт познакомился с некоей Карен, с которой бракосочетался 29 июля того же года. Когда детективы разыскали её в начале 1994 года, женщина откровенно испугалась их расспросов. Она заявила, что не придёт в суд и не станет свидетельствовать против Андервуда — очень примечательная реакция, надо сказать! На заданные ей вопросы она отвечала уклончиво и неконкретно, постоянно повторяла, что не помнит деталей и её брачный союз с Ламонтом оказался очень кратким. Они действительно прожили вместе буквально пару месяцев, потом разъехались и официально развелись в марте 1974 года. Карен явно была запугана бывшим мужем, хотя никогда этого не признавала и твердила, что он относился к ней очень хорошо.

Самое примечательное в её рассказах о Ламонте заключалось в том, что, по её мнению, тот имел пониженный половой статус и мало интересовался сексом. Это было очень неожиданное утверждение, поскольку Ламонт всегда исправно играл роль эдакого ловеласа, либо уже находящегося в интимной связи с женщинами — причём не одной даже! — либо занятого активным поиском такой связи. Детективам удалось отыскать довольно много женщин, с которыми Андервуд поддерживал интимные отношения — таковых оказалось более десятка! — и все они сходились в том, что Ламонт был активен во время ухаживаний, но интереса к сексу не демонстрировал. То есть он старательно поддерживал образ мачо и эдакого альфа-самца, но в действительности интимная близость с женщиной его совершенно не привлекала.

После расставания с Карен он вновь перешёл в режим активного поиска и познакомился со студенткой колледжа Брендой, брачный союз с которой заключил уже 17 августа 1974 года в Уинстон-Сэйлеме. Бренда жила в кампусе, а Ламонт устроился жить в большом доме её родителей вместе с самими родителями. Такой брачный союз следовало признать крайне нехарактерным для американцев — зятёк на подселении тёще и тестю совсем не нужен! Хотя Ламонт хорошо экономил на жилье, контроль со стороны родителей жены ему тоже оказался не по нраву, поэтому через несколько месяцев он сначала выехал из их дома, а затем вполне ожидаемо развёлся. Этот брак продлился 8 месяцев…

Хотя Бренда при встрече с полицейскими утверждала, будто Ламонт Андервуд никогда не прибегал к насилию, её друзья рассказали совсем иное. Муж позволял себе ударить её даже в присутствии посторонних, а что уж там происходило за закрытыми дверями — оставалось только гадать! Реакция Бренды на появление детективов оказалась во всём аналогичной той, что ранее продемонстрировала Карен — она хотела выбросить из памяти всё, связанное с бывшим мужем, и расспросы полицейских о нём были ей явно неприятны.

Ламонт оставался на службе в Национальной гвардии до 17 мая 1976 года, но за 2,5 месяца до увольнения в запас он устроился в Департамент полиции города Ньютон в округе Катавба (Catawba County). Город этот находился в 110 км западнее Уинстон-Сэйлема, и там никто Ламонта Андервуда не знал, так что в каком-то смысле получил возможность начать жизнь с чистого листа.

Чистый лист очень быстро превратился в какой-то замаранный черновик. Уже 14 августа всё того же 1976 года Андервуд был уволен из рядов полиции по компрометирующим обстоятельствам.

История, приключившаяся тогда, оказалась весьма характерной для Андервуда. В Ньюпорте он познакомился с некоей Дженни (Jeannie), поначалу весьма галантно за ней ухаживал, а потом принялся устраивать какие-то странные сцены. Так, например, он сделал копию ключа от её квартиры и взял за правило приходить к ней в гости без спроса. Он принялся устраивать ей сцены, обвиняя в том, что та проводит много времени с друзьями и подругами. Самой «фишечкой» его манипулятивной техники стали имитации самоубийств — к этим фокусам он прибегал неоднократно. Выглядело это примерно так: после очередной сцены он усаживался за руль автомашины, со слезами на глазах говорил, что более не побеспокоит, отъезжал за квартал [но не более!] и… оттуда, куда он уехал, раздавался выстрел. Дженни бежала следом, думая увидеть труп в салоне автомашины, но вместо этого её встречал лучезарный Ламонт.

Когда фокус с выстрелом перестал производить нужный эффект, Ламонт придумал кое-что повеселее — он явился в квартиру Дженни, лёг на диван и… притворился мёртвым. При появлении Дженни с подругой он не реагировал на обращённые к нему слова, не слышал включённую музыку, а когда Дженни сказала, что сейчас позвонит в полицию и заявит о трупе в доме, неожиданно вскочил и направил револьвер на подругу Дженни.

Смешно, да? После этой безобразной сцены Дженни поняла, что в лице Ламонта имеет дело с хитрым манипулятором и при этом очень глупым человеком. Она решила порвать с Ламонтом, не веря в возможность его исправления, но столкнулась с угрозами и разного рода оскорбительными выходками. Андервуд продемонстрировал своё истинное лицо — он совершенно не управлял собой в гневе, начинал трястись, бросал вещи, бегал, орал — это было поведение не взрослого разумного человека, а инфантильного придурка.

Стремясь удержать Дженни, явно нацелившуюся на разрыв отношений, Ламонт решился на очевидное мошенничество — он подделал полицейский рапорт, в котором девушка обвинялась в нарушении общественного порядка в нетрезвом виде. Этот «рапорт» он показал Дженни, заявив, что благодаря своим связям замнёт это дело и ей не о чем беспокоиться. Ну, ещё бы, у неё такой друг! Однако такое «заступничество» Дженни не остановило, а лишь, напротив, укрепило в уверенности в необходимости скорейшего и полного разрыва.

Апофеозом мести Ламонта стала оскорбительная надпись с упоминанием имени девушки на стене местной церкви, нанесённая аэрозолем с красной краской. Надпись дополнял условный рисунок мужского полового органа. Дженни была уверена, что это проделка Ламонта, тот же, в свою очередь, всё отрицал и говорил, что девушка почему-то настроена к нему предвзято.

Ламонт Андервуд в форме сотрудника Департамента полиции.

Дженни перешла в наступление. Она подала официальное заявление в полицию, сообщив о преследовании со стороны сотрудника этого ведомства. Заявление это она подкрепила фальшивым «рапортом», парировать который было невозможно. Хотя Ламонт всё отрицал и невинно хлопал глазами, изображая оскорблённую невинность, обвинения Дженни нашли полное подтверждение. В надписи, оставленной на стене церкви, буква «Y» была написана в специфичной манере, присущей Андервуду, а в багажнике его служебной автомашины оказался баллончик с красной краской. Сообразив, что обмануть коллег не удастся, Ламонт принялся выдумывать разного рода объяснения, призванные разжалобить проверяющих и вызвать их расположение. Он утверждал, будто раздумывал о самоубийстве из-за нервного напряжения, связанного с работой в полиции, и неудачами на «личном фронте».

Болтовня эта никакого впечатления на проверяющих не произвела и, как было сказано выше, 14 августа 1976 года Андервуд был уволен с полицейской службы. Начальник Департамента полиции Харрелл направил в адрес Департамента юстиции обширную докладную записку о результатах внутренней проверки в отношении Ламонта Андервуда, в которой особо отметил его полную профессиональную непригодность. Начальник полиции прямо указал на то, что Андервуд не должен вернуться к полицейской работе ввиду несоответствия требованиям по психологической устойчивости и эмоциональной зрелости. Также в упомянутой докладной записке Харрелла содержался призыв проверить полицейскую академию, выпустившую Ламонта и рекомендовавшую его к службе в правоохранительных органах.

Андервуд переехал в город Линкольнтон (Lincolnton), расположенный в 25 км южнее Ньютона на территории другого округа и… поступил на службу в ведомство окружного шерифа. Взял его на службу лично шериф округа Линкольн Харвин Крауз (Harvin Crouse). Как такое могло случиться, крайне заинтересовало детективов в 1994 году. В рамках проводимого расследования были допрошены как сам Крауз, вышедший к тому времени на пенсию, так и некоторые из его подчинённых. Внятного ответа никто из допрошенных не дал…

Как бы там ни было, за несколько лет Андервуд сделал в службе шерифа весьма неплохую карьеру. Он поработал в окружной тюрьме, затем перешёл в патруль, а далее… трам-пам-пам!.. в отдел уголовных расследований, самое уважаемое подразделение Службы. Да-да, он стал детективом, облачился в штатское, и с того времени упоминания об «особо секретных заданиях», «поручениях», «миссиях» и «операциях» из его речи не исчезали!

Когда в 1994 году бывшему шерифу Краузу стали задавать вопросы об удивительной карьере Андервуда в подчинённой Краузу службе, последний принялся его хвалить. По его словам, Ламонт был очень аккуратен, в мелочах — педантичен, а кроме того, он хорошо рисовал и делал отличные эскизы мест происшествий. Ещё он имел прекрасный слог и очень ловко составлял бумаги, то есть он писал их так, что при желании смысл написанного можно было истолковать прямо наоборот! Хороший и очень ценный для детектива дар… Шериф немало хвалил Андервуда, даже узнав, что того подозревают в убийствах 2-х человек. Харвин Крауз назвал Ламонта Андервуда «очень добросовестным детективом», а когда его попросили объяснить, что он вкладывает в этим слова, не моргнув глазом ответил, что бумаги, представляемые Ламонтом на подпись, были всегда хорошо проработаны и очень детальны, а кроме того, он любил носить полицейскую форму.

Но, как известно, свинья грязь найдёт! Довольно быстро в поведении Ламонта Андервуда стали проявляться странные и пугающие нюансы, заставившие его сослуживцев крайне внимательно относиться к словам и поступкам любимчика шерифа. Настораживала совершенно неадекватная потребность Андервуда подавлять, доминировать, унижать и издеваться в тех случаях, когда он мог не опасаться отпора. Так, например, один из сослуживцев Андервуда рассказал детективам в 1994 году, как Ламонт едва не убил человека, на которого надевали наручники. Задерживаемый лежал на земле, его руки уже были заведены за спину, и он не представлял ни малейшей опасности для окружающих. И в эти секунды Ламонт, вообще не участвовавший в задержании преступника, решил продемонстрировать свою «полицейскую крутизну» — он подскочил к лежавшему и наотмашь ударил его по голове прикладом дробовика. Удар был такой силы, что полицейский, производивший задержание, подумал, что преступник умрёт от полученной травмы. Этого, правда, не произошло, его быстро доставили в больницу, где прооперировали, но сам факт жестокого нападения до такой степени возмутил стоявших рядом полицейских. что они едва не избили Ламонта.

И случаев такого рода было довольно много, склонность Андервуда издеваться над арестованными и бить их была известна всем, кто пересекался с ним по службе.

Как несложно догадаться, в конечном итоге Андервуд попал в очередную передрягу, связанную с преследованием женщины. Жертвой его стала некая Пэтти Льюис (Patty Lewis), дочь крупного местного предпринимателя, которого хорошо знали в службе шерифа, поскольку тот охотно и часто жертвовал деньги на разного рода мероприятия, проводимые в интересах службы. Ламонт поначалу галантно ухаживал за Пэтти, всё было вроде бы хорошо, но… Проницательный читатель догадается, что через 2 или 3 месяца отношения пошли под откос именно из-за потребности Ламонта полностью контролировать женщину.

Пэтти прервала отношения, и тут-то начались типично «андервудские» фокусы — сначала плач и размазывание соплей по шевронам, потом тайные проникновения в дом, воровство банковских карточек и писем, сломанные замки и… да-да-да! красный аэрозольный баллон также пошёл в дело. На церкви, в которую ходила Пэтти, был изображён мужской половой орган и непристойная надпись с упоминанием её имени.

Женщина пожаловалась 3 или 4 раза непосредственному начальнику Андервуда, полагая, что если не выносить сор из избы, то проблему удастся решить просто и быстро. Шеф детективов, соответственно, всякий раз обращался к Ламонту, пытался увещевать его по-хорошему, мол, уймись, отстань от неё, у этой женщины влиятельный отец, если он узнает, скандал получится огромный! Ламонт эти разговоры игнорировал и в какой-то момент вообще потерял берега, уж извините автора за столь просторечный тон. 5 апреля 1979 года он напал на Пэтти, избил её, разбил о голову горшок с цветами, разорвал одежду. При этом он был облачён в форму сотрудника службы шерифа, хотя не находился на службе. Во время нападения он грозил Пэтти отправить её в тюрьму за бегство с места аварии на дороге и, в конце концов, возбудившись выше всякой меры, наставил на неё пистолет, пригрозив убийством за сопротивление аресту.

Полицейские Северной Каролины второй половины 1970-х годов — той самой поры, когда Ламонт Андервуд с блеском исполнял обязанности детектива Службы шерифа округа Линкольн.

Что бы вы подумали в такой ситуации? Пэтти поняла, что дело дрянь и у её бывшего любовника по-настоящему подтекает крыша… Из этого вывода, само собой, следует добрый совет всем женщинам внимательнее выбирать любовников, но к настоящему повествованию он вряд ли применим, ибо ошибка уже была совершена. Древние римляне в таких случаях говорили: «Factum infectum fieri nequit» («что сделано, то сделано»), — и мудрость эта даже превратилась в широко известную правовую норму «бывшее нельзя объявить небывшим». Норма эта положена в основу практически всех современных правовых систем — она выражает хорошо понятную любому разумному человеку мудрость: уж коли накосячил, то будь готов нести тяжесть расплаты за содеянное.

Пэтти Льюис поняла, что допустила большую ошибку, связавшись с идиотом [разумеется, в бытовом понимании этого слова], но при этом она не считала возможным обращаться за помощью к окружающим. Женщина по-настоящему боялась того, что отец, узнав о выходках Андервуда, попросту пристрелит его, после чего отправится в тюрьму. Обдумав сложившуюся ситуацию, Пэтти явилась в дом шерифа Крауза, рассказала ему о происходящем и спросила, сможет ли тот надеть намордник на свою собачку, или её придётся пристрелить? Шериф пообещал решить вопрос и действительно решил его моментально. В присутствии Пэтти он позвонил дежурному по службе, приказал разыскать Ламонта, и когда тот перезвонил, сообщил ему, что запрещает когда-либо приближаться к Пэтти Льюис.

И на этом всё! История закончилась… Ламонт Андервуд более не беспокоил Пэтти Льюис. Как оказалось, безудержно ревнивый, плаксивый и неуправляемый детектив вполне даже управляем, и собственные ревность и слёзы он — когда это надо — вполне даже умеет обуздывать.

Может показаться невероятным, но даже после окорота, полученного от шерифа, Ламонт Андервуд не отказался от своих замашек. Во время сбора информации о нём в 1994 году детективы отыскали 2-х женщин — их звали Моник и Линда — история общения Андервуда с которыми в точности повторила всё то, о чём рассказывали Пэтти Льюис и Дженни. Причём до самых мельчайших деталей, вплоть до рисования пенисов на стенах церквей, воровства водительских удостоверений и демонстрации поддельных рапортов о мифических правонарушениях.

Причём в рассказах жён и любовниц Ламонта детективы обратили внимание на пару любопытных поведенческих деталей, много говоривших об Андервуде как человеке.

Первая была связана с его исключительной аккуратностью, которую отмечали не только женщины, но и вообще все, общавшиеся с Андервудом более или менее близко. Он был перфекционистом в классическом понимании этого слова, даже консервные банки, поставленные одна на другую, он размещал так, чтобы узор этикеток был повёрнут к зрителю одинаково. А кончики шнурков обуви, убранной в шкаф, он закрывал специальными резиночками. И всегда задёргивал шторы на окнах, в которые попадал солнечный свет, дабы покрытие пола и обивка мебели не выгорали. Но!.. Но всё это внимание к мелочам касалось лишь предметов, принадлежащих Андервуду. Будучи в гостях, он смело сбрасывал на пол подушки, наступал на них ногами, не сворачивал постельные принадлежности и, вообще, не проявлял ни малейшей заботы в отношении чужих вещей.

Другая деталь, также повторявшаяся в его общении со всеми женщинами без исключения, заключалась в том, что Ламонт любил получать подарки! Он всегда говорил своим жёнам и любовницам, какой именно хочет получить подарок. Вещи он выбирал недешёвые, обычно в диапазоне 150–200$, не забываем, что речь идёт о конце 1970-х — начале 1980-х гг., когда среднемесячный заработок американского промышленного рабочего до налогообложения составлял менее 1 тыс.$. И что же Ламонт хотел получить от своих избранниц? Набор мужских золотых аксессуаров [запонки и заколка для галстука], револьвер с накладками из красного дерева на рукоятке, хорошую магнитолу в автомашину и так далее, и тому подобное… Феерический инфантилизм, который может показаться простительным и даже милым в случае 7-летнего мальчика, но который выглядит совершенно отвратительно в исполнении мужественного 30-летнего полицейского.

А что же дарил своим любимым женщинам этот самый 30-летний мужественный полицейский? Автор предлагает проницательным читателям потратить 30 секунд на поиск правильного ответа, автор не сомневается, что проницательные читатели уже догадались, что Андервуд дарил чепуху… Главная интрига заключается в том, насколько чепухой являлась подаренная им чепуха?

Нет, это был не тостер… Нет, это был не электроподжиг для газовой плиты… Нет, это была не плойка для завивки волос! Это был шейкер — раскрывающийся стакан для взбивания коктейлей. Всем своим любимым женщинам Ламонт Андервуд дарил шейкер! Даже самая дорогая приблуда такого рода стоила тогда заведомо меньше 20$. Вы представляете, каким надо быть мужчиной, чтобы ожидать в подарок золотые запонки и заколку для галстука, а в ответ подарить шейкер?!

Есть в русском языке богатое в смысловом отношении слово «сквалыга». Хорошее такое слово — наше, доходчивое, сермяжное… Если вы правильно его употребили, то считайте, что вы очень многое сказали о человеке. Но честное слово, мне кажется, что слово «сквалыга» с полным основанием теперь можно заменять словом «андервуд», причём употреблять его не как фамилию отдельно взятого полицейского, а как обозначение психологического феномена. Представляете такой диалог: «Ты с ним пообщалась?» — «Да, поговорила…", — «И что с ним не так?» — «Да ты знаешь, он какой-то андервуд».

Как ни старался шериф Крауз закрывать глаза на проделки Андервуда, но к середине 1982 года даже он понял, что с этим человеком что-то сильно не в порядке и с ним надо бы попрощаться. После очередных [каких уже по счёту?] обвинений в рисовании аэрозольной краской пенисов на стене церкви шериф лично обыскал автомашину Ламонта и обнаружил использованный баллончик со следами пальцев Андервуда, запачканных этой самой краской. При этом Андервуд клялся шерифу, что ничего о баллончике не знает и уж точно к нему не прикасался. Разъярённый шериф приказал бывшему любимчику пройти 2-недельное обследование в больнице штата для проверки психического здоровья. Получив заключение специалистов, шериф поговорил с Ламонтом Андервудом и милостиво разрешил тому написать рапорт об увольнении по собственному желанию, в результате чего 30 ноября 1982 года проблемный сотрудник был исключён из штата Службы.

Жетон специального агента Бюро расследований штата Северная Каролина.

Что самое интересное — выписной эпикриз по результатам пребывания Андервуда в больнице к началу 1994 года исчез, и никто из допрошенных не мог вспомнить, что же именно в нём было написано. И больничные документы тоже странным образом исчезли, хотя их надлежало передать в архив для хранения.

Как бы там ни было, в начале декабря 1982 года Ламонт Андервуд приехал в город Солсбери, удалённый от прежнего места службы незадачливого «законника» приблизительно на 70 км. Приехал Ламонт не один, а в обществе своей 3-й жены Марсии, с которой он сочетался браком летом того же 1982 года после 5-и месяцев знакомства. Марсия по профессии была медсестрой, она пошла на работу в местную больницу, а Ламонт устроился в Департамент полиции Солсбери.

Поразительно, не правда ли? Совершеннейший социопат, испытывающий очевидные проблемы с самоконтролем и неоднократно пойманный на выходках, граничащих с уголовными преступлениями, прошёл необходимую и обязательную проверку и продолжил общественное служение по охране Закона.

В начале 1985 года Ламонт расстался с Марсией, но через некоторое время они вновь стали жить вместе. Его отношения с этой женщиной продлились дольше, чем с какой-либо другой, и это стало возможным, по-видимому, ввиду её низкой доминантности и абсолютной безынициативности. Она не пыталась противостоять своему муженьку и не боролась с его «закидонами», а потому даже придирчивый Ламонт, всегда с лёгкостью находивший поводы для скандалов и обид, не находил ничего такого, что можно было бы поставить Марсии в вину. Женщина эта была настолько уныла и безлика, что в конечном итоге наскучила даже Андервуду, человеку, скажем прямо, невысоких интеллектуальных запросов и жившему, скорее, «жизнью живота», нежели головы.

В 1992 году он выставил 3-ю жену за дверь, и та безропотно ушла. Настолько безропотно, что даже не заикнулась о разделе имущества, нажитого, вообще-то, совместно. Так Ламонт оказался в одиночестве в просторном и весьма приличном доме, купленном 3-я годами ранее в ипотеку с женой. Ипотеку, кстати, он милостиво согласился выплачивать самостоятельно — поразительное великодушие для такого, как он, прощелыги! В июне 1993 года Андервуд официально расторг брак с Марсией и сохранил после этого весьма неплохие отношения с бывшей женой.

Дом Ламонта Андервуда, купленный им в ипотеку во время его брака с Марсией. Когда 3-я по счёту жена надоела бравому полицейскому, тот отселил её на съёмную квартиру, проживая на которой женщина продолжала исправно выплачивать кредит на покупку дома, в котором она более не жила. Как долго могло тянуться такое положение вещей, сказать сложно, в конце концов, Ламонт милостиво разрешил бывшей жене не платить свою часть долга и принялся гасить ипотеку самостоятельно. Ну, просто душечка, согласитесь!

Это кстати, следует признать чем-то совершенно исключительным — Марсия стала, пожалуй, единственной женщиной в жизни 43-летнего Андервуда, с которой он сохранил более или менее нормальные отношения после расставания.

Летом 1992 года Ламонт закрутил роман с Кей Веден. Первые полгода или даже чуть более их отношения выглядели вполне нормально, примерно так, как это происходит у вменяемых взрослых людей. Однако с 15 марта 1993 года начались фокусы — целая череда совершенно умопомрачительных происшествий, которые застали Кей и её сына Джейсона врасплох.

Началось всё с того, что некто проник в гараж Кей и исписал её седан аэрозольной краской. Кроме того, автомашину попинали ногами, отчего на дверях остались вмятины. Через день — 17 марта — на подъёмных воротах гаража появилась надпись, также выполненная аэрозольной краской, гласившая, что Джейсон, сын Кей, «педик». Далее последовали письма, напечатанные пишущей машинкой, в которых содержалось требование приготовить деньги для выплаты долга в размере 2 тыс.$. Долг этот образовался якобы из-за того, что Джейсон взял под реализацию в школе наркотики, но денег не выплатил и «товар» не вернул. Всего Кей получила 4 письма, и если в первом из них сумма долга объявлялась равной 2 тыс.$, то к последнему она возросла уже до 4 тыс.$, ибо Джейсон был поставлен «на счётчик».

Дальше — больше. Начались телефонные звонки с угрозами. Кей несколько раз разговаривала с разными людьми, точнее, голосами, и она ни на секунду не усомнилась в серьёзности предъявленных ей претензий. При этом сам Джейсон категорически отрицал наличие какого-либо долга, как, впрочем, и собственное участие в торговле наркотиками. Апофеозом кампании запугивания стал… выстрел из оружия 22-го калибра в стену дома, произведённый кем-то, прятавшимся в кустах. Впрочем, тут мы сильно забежали вперёд, поскольку выстрел был произведён уже в конце лета 1993 года, а до того произошло много иных любопытных событий.

Кей Веден уже после первого же инцидента — вандального посягательства на её автомашину — сообщила о случившемся в полицию, и всё, последовавшее далее, не являлось тайной для местных «законников».

Довольно быстро подозрения детективов Отдела уголовных расследований полиции Солсбери сконцентрировались… назовите этого человека с одной попытки… трам-пам-пам! правильно!.. Подозрения сконцентрировались на Ламонте Андервуде. Полицейские быстро выяснили, что никакой наркоторговли в школе нет и Джейсон Веден, настаивая на собственной непричастности к происходившему, не лжёт. Инициатор всех этих событий хотел создать в глазах Кей Веден видимость жизненной необходимости собственной персоны для этой женщины, эдакой жизненной опоры, незыблемой скалы, если угодно. А этим мог быть только её ухажёр Андервуд, работавший полицейским, прикреплённым к школе в качестве офицера безопасности.

Обыск, проведённый в кабинете Андервуда, дал в руки полиции графитовую ленту, на которой было чётко пропечатано одно из слов, употреблённых в анонимном письме. Изучение особенностей печати пишущей машинки из кабинета Андервуда убедительно показало, что письма угрожающего содержания выполнены именно на ней. Уже к началу апреля 1993 года подозрения однозначно сосредоточились на Ламонте Андервуде, и тому было предложено пройти допрос с использованием «детектора лжи». Ламонт отказывался 4 недели, напирая на недоверие полицейской технике, приём седативных препаратов для засыпания, болезнь и прочие надуманные отговорки, однако в конце месяца начальник полиции приказал ему пройти допрос, пригрозив отстранением от службы без сохранения жалования, формальным вынесением выговора и в конечном итоге — увольнением из полиции. Андервуд был вынужден согласиться ответить на вопросы…

4 мая 1993 года он принял участие в допросе с использованием полиграфа и… уверенно его провалил. Не было никаких сомнений в том, что он лгал по всем ключевым вопросам, связанным с угрозами в адрес Кей Веден и её сыном. И тут неожиданно на помощь Ламонту пришла Кей Веден, то есть потерпевшая! Она написала письмо начальнику полиции, в котором просила прекратить расследование, высказывала сожаление о собственном обращении в полицию и заявляла о твёрдой уверенности в полной непричастности Ламонта Андервуда к собственному преследованию. Для подкрепления своей уверенности в этом она упомянула о том, что один из телефонных звонков с угрозами произошёл в то самое время, когда Ламонт находился в её доме — он стоял рядом с ней и никак не мог говорить по телефону чужим голосом!

Как несложно догадаться, о написании этого письма Кей попросил сам Ламонт Андервуд — в этом Кей призналась весной 1994 года.

Однако ситуация вышла из-под контроля Веден, теперь она уже не могла отозвать собственное заявление о преследовании, и потому следствие продолжилось. Хотя дело было уголовным и его надлежало передать в суд, в ход пошли всевозможные административные уловки, призванные перевести наказание сугубо в административные рамки. Полиция боялась замарать чистоту мундира, и в этом её поддерживали местные власти. Общий запрос политиков местного уровня можно было выразить единственной фразой: давайте обойдёмся без уголовного суда!

У них это получилось, и 7 июня 1993 года начальник Департамента полиции Солсбери Джейкобс (Jacobs) вручил Ламонту Андервуду предписание, содержавшее перечень дисциплинарных мер, наложенных на него по результатам расследования и внутренней проверки. Ламонт переводился в так называемый оперативный отдел, отвечавший за патрулирование улиц, и должен был стать рядовым патрульным. В момент перевода с должности школьного офицера безопасности в патрульные он на 5 дней выводился за штат без сохранения материального довольствия — фактически это было замаскированное депримирование на 25 %, которое иначе было сложно провести по документам. Кроме того, в течение лета Андервуду надлежало пройти психологическую оценку пригодности к исполнению служебных обязанностей, иначе говоря, психолого-психиатрическую экспертизу. После её окончания Ламонт должен быть отправиться в административный отпуск, дабы руководство выработало план его дальнейшего использования согласно полученному заключению.

Результат экспертизы оказался неудовлетворителен — Ламонт оказался подвержен перепадам настроения, склонен к затяжным депрессиям, плохо контролировал себя, был жесток, непримирим, нелоялен и совершенно некритично воспринимал собственные поступки. Он не подходил для полицейской работы, и вызывало удивление то, как ему удавалось ранее убеждать врачей в своей профпригодности.

История закончилась для Андервуда довольно печально, хотя и не худшим образом. Ему оформили неполную пенсию по инвалидности и проводили на покой. С этого времени — речь идёт об осени 1993 года — Андервуд стал всем жаловаться на больной позвоночник, хотя никогда никаких травм он не получал и позвоночник никогда не лечил. Но надо же было как-то объяснять, по какой причине его объявили инвалидом… Вот он и стал всем рассказывать о больной спине, хотя «больной позвоночник» ничуть не мешал ему танцевать по много часов без перерыва [Андервуд посещал танцевальный клуб, где активно знакомился с женщинами и танцевал по 3 часа и больше практически без остановок].

Ламонт Андервуд.

После того, как стало известно о предстоящем увольнении Ламонта из полиции, некто выстрелил в стену дома Кей Веден из огнестрельного оружия 22-го калибра. Полиция изъяла пулю, и после убийства Виктора Гунарсона её сравнили с пулями, излечёнными из тела последнего. Калибр в обоих случаях оказался одинаков, но то, что пули эти были выпущены из одного оружия, доказать не удалось — этому помешало сильное повреждение пуль, извлечённых из трупа.

Осенью 1993 года отношения Кей Веден и Андервуда перешли в стадию резкого обострения. Несколькими месяцами ранее женщина заступалась за него и доказывала всем, каким замечательным человеком являлся Ламонт, однако уже к середине октября отношения оказались испорчены бесповоротно. Андервуд подарил Кей кольцо с большим рубином и бриллиантами, затем отобрал, заявив, что женщина недостойна его любви. Встретив Кей в ресторане в обществе подруги, Ламонт якобы случайно опрокинул ей на колени чашку чая. А затем на парковке перед магазином «Quality Mart» он грубо напал на неё, ударил дверцей автомашины, разорвал ожерелье на шее и причинил ряд мелких телесных повреждений. После этого Кей обнаружила записку с угрозами на лобовом стекла автомашины… В общем, в ход пошёл весь набор фокусов Андервуда, не раз демонстрировавшийся им прежде в отношении других женщин. Хотя нет, не весь, появилось «know how», не виданное ранее — Андервуд в ноябре 1993 года позвонил по телефону Кей и выстрелил в трубку — эта запись осталась на автоответчике.

В конце ноября Кей заявила Ламонту о полном разрыве и потребовала, чтобы тот не приближался к ней. И вот вечером 3 декабря исчез Виктор Гунарсон… затем 6 числа произошла встреча Андервуда с Кей и её матерью в ресторане, во время которой Андервуд пообещал сделать так, чтобы она потеряла близких ей людей… и 9 декабря Кэтрин Миллер оказалась убита в собственном доме 2-я выстрелами из револьвера 38-го калибра [на предположение об использовании револьвера наводило отсутствие не месте совершения преступления стреляных гильз].

Поскольку Кей Веден сразу заявила о своих подозрениях в отношении Ламонта Андервуда, следствие в первые же дни взялось за его проверку. От него потребовали выдать огнестрельное оружие, которым тот владел — он и выдал 2-а револьвера 38-го калибра. Баллистическая экспертиза показала, что они не использовались для стрельбы в Кэтрин Миллер. Андервуд во время допроса не удержался от того, чтобы не высказать свои подозрения в отношении Джейсона Ведена — сына Кей, который, по его мнению, являлся совершенно неуправляемым и неблагодарным подростком. Согласно той версии событий, что озвучил Ламонт Андервуд, юноша действительно занимался распространением наркотиков в школе и задолжал значительную сумму крупному дилеру. Джейсону весной 1993 года грозили серьёзные неприятности, его могли убить в назидание другим мелким распространителям, но молодого человека спасло вмешательство Андервуда. По словам последнего, он сумел найти «выход» на крупного дилера и договорился с ним, что заплатит долг Джейсона, избавив того от преследования. И если у Кей Веден сейчас опять начались проблемы, то это лишь означает, что её сыночек вляпался в очередные внутришкольные разборки.

Высказал Ламонт своё мнение и об убийстве Кэтрин Миллер. Он заявил, что не сомневается в причастности к случившемуся Джейсона, внука убитой, который, по-видимому, искал деньги для выплаты очередного долга. Убитая женщина была довольно зажиточна и высоко ценилась как опытный бухгалтер, несмотря на свой преклонный возраст [77 лет!], она работала на полную ставку в крупной мебельной компании. Внучек явился к ней в поисках денег, надеясь разжалобить бабулю, а когда та отклонила его просьбы о незамедлительной помощи, вытащил пистолет, которым принялся грозить женщине. Как это часто бывает, угроза оружием возымела не тот эффект, на который рассчитывал человек с пистолетом, поэтому всё дело закончилось стрельбой.

Надо сказать, что эта версия подкреплялась кое-какими деталями, зафиксированными при осмотре места убийства. Прежде всего, жертва не воспользовалась подключённым к сети пультом охранной сигнализации, которым можно было очень быстро подать сигнал тревоги. Она явно не пыталась сопротивляться и добровольно впустила убийцу в дом. В момент появления злоумышленника женщина не спала и работала с документами — это было видно по обстановке на её рабочем столе и стопке утренней почты, которую Кэтрин получила примерно за 2 часа до смерти.

В общем, предположение о причастности к преступлению кого-то, кого Кэтрин Миллер хорошо знала, и притом не опасалась, представлялось весьма правдоподобным. Так что слова Андервуда о виновности Джейсона Венера если и не убедили детективов, то упали на подготовленную почву.

Пульт охранной сигнализации в доме Кэтрин Миллер был включён, и женщина могла без малейших затруднений подать сигнал тревоги, если бы только она ощущала угрозу от вошедшего в её дом человека. Однако она этого не сделала, что с самого начала расценивалось следствием как свидетельство того, что убитая хорошо знала явившегося к ней гостя и не подозревала о грозившей опасности.

Кроме того, детективы знали о показаниях соседа, жившего рядом с домом убитой, который рассказал о замеченном возле места преступления молодом человеке [об этом упоминалось в начале очерка].

Наконец, имелся ещё один довод, отводивший подозрения от Ламонта Андервуда. Проживавшая в доме № 411 по «Блю Ридж» [ближайшем к месту убийства Гунарсона] Шеннон Теддерс, рассказала полицейским, что ранним утром 4 декабря 1993 года видела неизвестного мужчину, шедшего вдоль дороги от того места, где впоследствии было найдено тело. Полицейские к середине января пришли к выводу, что Теддерс видела именно убийцу и никого иного. Женщина хорошо рассмотрела этого человека, сообщила описание его внешности «законникам» и… не опознала этого человека на фотографии Ламонта Андервуда! В общем, следствие располагало ценным свидетелем, но говорил этот свидетель совсем не то, что было желательно следствию.

Как было сказано выше, Ламонт Андервуд добровольно передал криминалистам 2 пистолета 38-го калибра, которые, как стало ясно по результатам баллистической экспертизы, не имели отношения к убийству Катерины Миллер.

Наконец, имелось ещё одно резонное соображение, работавшее против версии Кей Венер о совершении убийств её матери и любовника Ламонтом Андервудом. Дело заключалось в том, что Ламонт Андервуд никогда не видел Кей в обществе Виктора Гунарсона и никогда не упоминал последнего в своих разговорах с женщиной. При этом он знал другого «друга» Кей, с которым имел довольно неприязненный разговор, в частности, Андервуд предупредил этого мужчину о том, что его «дружба» с Кей Веден может иметь для него очень неприятные последствия из-за «проблемного сыночка» Джейсона. Получалась любопытная картина — по версии Кей Веден, ревнивец Андервуд похищает и убивает Виктора Гунарсона, о существовании которого не знает, но при этом не трогает другого любовника, который ему хорошо известен.

Немного не логично, не так ли?

Большая часть изложенной выше информации была собрана правоохранительными органами уже к концу января 1994 года. Конечно, детализация многих аспектов, связанных с прошлым Ламонта Андервуда, накапливалась постепенно — это потребовало более полугода — но в целом уже к концу января детективам стало ясно, что Андервуд является человеком глубоко асоциальным и потенциально очень опасным. В общем, он являлся отличным кандидатом в убийцы Виктора Гунарсона и Кэтрин Миллер, а потому с ним надо было что-то делать.

Что именно?

Самое логичное и простое — провести обыск по месту проживания и получить улики, доказывающие причастность к совершению инкриминируемых преступлений. В самом конце января Ламонт Андервуд уехал из штата — он отправился в гости к Барлу и Барбаре Чайлдресс (Burl Childress, Barbara Childress), пожилой паре, которых называл «папой» и «мамой», с которыми познакомился 10 годами ранее и о которых рассказывал как о своих усыновителях. Хотя люди эти никогда его не усыновляли и даже не думали о подобном, поскольку имели 4-х собственных детей. Последние, кстати, как это выяснилось в ходе следствия, относились к Андервуду с большим недоверием и не понимали, с какой целью он набивается в друзья родителям.

Но эти детали для нас сейчас не очень важны. А важно кое-что другое — 31 января 1994 года судья округа Ватога Роберт Барроуз (Robert Burroughs) санкционировал обыск дома и автомобилей Ламонта. Главная цель этого мероприятия заключалась в обнаружении огнестрельного оружия 22-го и 38-го калибров, которое точно имелось на руках Андервуда ранее и которое он не предоставил для отстрела в рамках расследования убийств Кей Веден и Виктора Гунарсона. Детективы считали, что у Андервуда должны быть на руках по меньшей мере 3 единицы оружия, которые он скрыл — это револьвер «Colt Detective Special» 38-го калибра, который он привёз с собой из округа Линкольн; винтовка Ругер 22-го калибра и пневматический револьвер «Дэйна Вессон» 22-го калибра. Винтовка была куплена в ломбарде в Солсбери 14 июля 1989 года, а пневматический револьвер 30 октября 1990 года. В этом месте кто-то из отечественных грамотеев может хмыкнуть и покрутить пальцем у виска, мол, что за дичь несёт автор, и какой интерес к «пневматике» может быть у следствия, ведь дульная энергия шарика не превышает 3 Джоуля, но грамотеям хмыкать в этом месте не надо и палец лучше приберечь для ковыряния, скажем, в ноздре или ухе. Или в каком ином месте…

Дело в том, что ограничение дульной (кинетической) энергии поражающего элемента в 3 Джоуля — это чисто российская новация, которая в 1990 году [когда Ламонт купил пневматический револьвер] попросту не существовала. Дульная энергия приобретённой им модели могла быть практически любой, разумеется, с ограничениями, наложенными законами физики. Как показывает практика, 25 Джоулей кинетической энергии уже убивают человека, и по этой причине автор никому не рекомендует получать в незащищённые грудь или живот стрелу из арбалета с энергией в 25 Дж… Или стальной шарик… Или свинцовый… Кроме того, «пневматику» рукастые мастера могли превратить во вполне себе годный «огнестрел», конечно же, однозарядный, но от этого не менее смертельный!

В общем, детективы и криминалисты хотели посмотреть на арсенал Ламонта Андервуда, и это их желание следует признать совершенно оправданным.

1 февраля 1994 года в 11:45 следственная группа приступила к обыску дома № 405 по Лэйк-драйв (Lake Drive) в Солсбери — места проживания Ламонта Андервуда. Довольно быстро выяснилось, что последний ждал визита полиции и тщательно к нему подготовился.

На столе в гостиной лежала записка, сообщавшая, что законным представителем владельца дома является адвокат Дэвид Бингэм (David Bingham). А в магнитоле стояла аудиокассета, содержавшая такое же точно устное заявление Андервуда. Детективы немедленно пригласили упомянутого адвоката присутствовать при обыске.

Дом содержался в идеальном порядке — всё было вычищено, уложено единообразно и стояло на своих местах. Рассказы о необычайном перфекционизме Андервуда оказались во всём точны, и притом без преувеличений! Довольно быстро детективы отыскали коробку с письмами, написанными Кей Веден, но так и не отправленными. Тон этих посланий казался напыщенным, неуместным и не очень искренним, судя по всему, Ламонт специально написал их и оставил в легкодоступном месте, дабы полицейские убедились в его нежных чувствах к женщине, обвинившей его в убийствах близких ей людей.

Другой интересной находкой, привлёкшей внимание детективов, стала опись ценного имущества, составленная Андервудом. Опись эта была подготовлена на случай кражи из дома с целью облегчить составление перечня похищенного и опознание вещей в случае их обнаружения. В этом «кондуите» указывались наименование предмета, его серийный номер, время приобретения и стоимость. Под эту опись Андервуд выделил целый блокнот, и начиналась она с № 11. На 6-и листах были приведены данные 29-ти предметов [с № 11 по № 39 включительно]. А после № 39 — на 7-м по счёту листе — следовала опись вещей под номерами… от 1 до 10 включительно.

Не подлежало сомнению, что первую страницу он вырвал, а затем вписал вещи под номерами 1—10 после № 39. Почему он это сделал? Детективы полагали, что знали правильный ответ, хотя и не могли это доказать — по их мнению, изначально на 1-й [уже вырванной] странице были указаны пистолеты, которые Андервуд не предоставил для отстрела. Теперь этих пистолетов в списке вещей не было вообще.

Андервуд явно постарался создать видимость того, что пистолеты эти никогда ему не принадлежали.

В доме оказалось довольно много оружия — помимо 2-х револьверов 38-го калибра, передававшихся криминалистам для баллистических экспертиз, в оружейном шкафу находились винтовка 30/30, дробовик 12-го калибра, 9-миллиметровая винтовка и пневматический пистолет «Daisy Red Ryder» [это был не тот пневматический пистолет 22-го калибра, что интересовал следствие].

В шкафу оказалось большое количество полицейской формы, которую Ламонт Андервуд был обязан сдать при увольнении, но не сдал. Проводившие обыск полицейские описали 5 летних рубашек с коротким рукавом, 7 рубашек с длинным рукавом и 17 (!) форменных брюк. Надо быть очень жадным человеком, чтобы в товарных количествах хранить подобное барахло.

Изучая бытовую технику, имевшуюся в доме, один из криминалистов обратил внимание на кустарно отремонтированную «вилку» провода питания стиральной машины. Она была обмотана несколькими слоями сантехнического «скотча» (клейкой ленты). Криминалист из материалов следственного дела помнил, что похожая клейкая лента фигурировала при осмотре места обнаружения трупа Гунарсона — если точнее, она была найдена под мёртвым телом.

Криминалист обратил внимание адвоката Дэвида Бингэма на то, что желает изъять эту клейкую ленту, после чего под его придирчивым взглядом и при непрерывной видеофиксации размотал «скотч», положил его в пакет для улик, после чего, используя собственную изоленту, привёл «вилку» в рабочее состояние.

В это же самое время проводились тщательные обыски принадлежавших Андервуду автомобилей — «Dodge Diplomat» и «Chevrolet Monte Carlo» — находившихся в гараже возле дома. Автомобили были идеально очищены с использованием чистящих средств, запах которых сразу же ощущался при открытии дверей. Обыски машин дали результат до некоторой степени озадачивавший — в «додже» на коврике под водительским сиденьем лежал патрон типа «Super X» 22-го калибра, а в «шевроле» на внутренней стороне крышки багажника оказался пыльный след подошвы ботинка. Учитывая чистоплотность и методичность Андервуда при наведении порядка, казалось невероятным, чтобы он не заметил патрон и след ботинка во время чистки автомобилей. Гораздо более вероятным казалось то, что Андервуд умышленно оставил эти улики [не являвшиеся в действительности уликами!], рассчитывая подразнить полицейских, которым предстояло проводить обыск.

Целая коробка патронов «Super X» находилась в оружейном шкафу в доме Андервуда, так что наличие одного такого патрона в салоне автомобиля вообще ничего не доказывало и ни о чём не свидетельствовало. Кстати, в том же самом оружейном шкафу находились и 2 набора для чистки оружия 22-го калибра, то есть Андервуд явно не собирался делать вид, будто у него не было такого оружия и боеприпасов к нему. Да, было! Всё легально… абсолютно ненаказуемо!

Собственно, перечисленным выше результаты обыска и ограничились — кусок сантехнического «скотча»… патрон 22-го калибра из-под автомобильного сиденья… отпечаток ноги… несданная на склад полицейская форма… В общем, чепуха! После 12-часовой возни полицейские сообщили адвокату, что ждут от Андервуда добровольного представления для экспертизы всего оружия, имеющегося в его распоряжении, после удалились.

Следовало признать, что ситуация с точки зрения дальнейших перспектив расследования убийства Виктора Гунарсона выглядела не очень хорошо. Да, вроде бы имелся неплохой подозреваемый — социопат, ревнивец, истерик, имеющий представление о приёмах детективной работы и правилах ведения уголовных расследований, но следовало признать, что и жертва была ему под стать. По мере того, как детективы следственной группы собирали всё больше информации об убитом, образ его становился всё более и более несимпатичным.

Категории «хороший» и «плохой» при описании личностных качеств зачастую оказываются слишком субъективны и малоинформативны, поэтому человека гораздо лучше характеризует другой критерий. А именно ответ на вопрос: «Хотели бы вы такого человека видеть рядом с собой в качестве друга или соседа?» Так вот, Виктор Гунарсон был настолько фееричен, что мало кто из приятелей хотел бы видеть его своим соседом или другом. С одной стороны, он казался вроде бы неплохим парнем в том смысле, что никогда не демонстрировал агрессии, был очень дружелюбен и общителен, такой, знаете ли, компанейский бодрячок, готовый пить и есть без перерыва столько, сколько его готовы угощать. Однако этим список его положительных качеств и исчерпывался. А вот перечень негативных черт характера был куда богаче! Люди, хорошо знавшие Виктора, описывали его как человека бесцеремонного, весьма наглого при определённых обстоятельствах, ленивого, склонного к «халяве» и обману. А то, что он никогда не дрался — так это не в следствие необыкновенного миролюбия, а лишь по причине совершеннейшей трусости. В этом месте нельзя не отметить того, что люди крупные, с большими кулаками и широкие в плечах, привыкшие подавлять оппонента зычным голосом и крупноформатной «фактурой», очень часто демонстрируют малодушие, теряются и уступают, встречая адекватный жёсткий отпор — и это не домысел автора, а объективно существующий психологический феномен. Его легко объяснит любой мужчина, занимавшийся контактными единоборствами.

Виктор Гунарсон мог очаровывать людей — как женщин, так и мужчин — что очень помогало ему завязывать знакомства. Однако развивать и поддерживать связи он не желал и не умел. Это был довольно эгоистичный и не очень-то умный мужчина, что и выяснили детективы по мере сбора информации. В какой-то момент им даже показалось удивительным то, что Гунарсон не был убит раньше — его образ жизни и манера общения с людьми не способствовали долголетию.

Чтобы не быть голословным, автор считает возможным привести несколько весьма выразительных примеров, дающих верное представление о характере Виктора Гунарсона и присущей ему манере строить отношения с окружающими.

До своего поселения в Солсбери Виктор проживал во Флориде. Там он отыскал родителей одной из своих американских знакомых, представился её женихом и… остался у них жить. Впоследствии, во время общения с полицейскими, эта почтенная пара пошутила: «Он сам себя пригласил в наш дом»! Люди это были зажиточные, дом имели большой, и жених дочери — да тем более европеец! — их не только не стеснял, но поначалу даже развлекал. По прошествии некоторого времени, быть может, недели или двух дочь позвонила родителям и услышала от них рассказ о собственном «женихе», проживающем с ними под одной крышей. Женщина возмутилась и сказала, что отношения с этим парнем разорвала бесповоротно и его надо немедленно гнать на улицу.

Родители явились к Гунарсону и объяснили ситуацию — так, мол, и так, тебе пора на выход с вещами! Виктор лучезарно улыбнулся, махнул рукой и объяснил… ну, как объяснил? он сказал что-то вроде: неужели вы не знаете собственную доченьку, она же такая приколистка, она же такая озорница, я её за это и люблю, мы с ней постоянно шутим таким вот образом, то она меня выгоняет из дома, то я её — ха-ха! это же наша фирменная шуточка!

Гунарсон оказался до такой степени убедителен, что растерянные родители ушли с чувством неловкости и стыда… надо же, шутки не поняли, чуть было не обидели хорошего человека.

Через неделю история повторилась. Дочь позвонила и осведомилась, мол, дорогие папа и мама, вы выгнали этого шведского оболтуса? Как всё прошло, расскажите! Папа и мама признались, что шведский оболтус продолжает жить в их доме, купаться в их бассейне и пить их пиво из их же холодильника… Услыхав такое, дочь порвалась в лоскуты, уж простите автору низкий слог!

Дождавшись возвращения Гунарсона, развлекавшегося в тот момент на вечеринке с бассейном у другой невесты — родители вновь подступили к шведскому гостю. Дескать, чемодан — вокзал — Стокгольм — родина ждёт — вали, короче! И Виктор снова развёл руками, лучезарно улыбнулся и разъяснил, что их любимая дочка подшучивает над ними!.. Он-то сам прекрасно понимает, что малышка шутит, а вот родители не чувствуют иронии и воспринимают слова доченьки всерьёз!.. И добавил, что когда она позвонит в следующий раз, пусть родители передадут телефонную трубку ему, он попросит её больше так не шутить.

Чтобы не мучить читателей этой в высшей степени познавательной, но весьма подзатянувшейся историей, автор сразу сообщит концовку сюжета. Эта хлестаковщина продлилась 2 месяца (!) и закончилась тем, что дочь, в конце концов, позвонила в ту минуту, когда Виктор Гунарсон находился в доме её родителей. Они передали ему трубку, и… шведский гость покинул их резиденцию через 4 минуты. Буквально! Он схватил уже уложенный чемодан и выбежал за ворота, даже не дожидаясь прибытия такси.

Родители, поражённые прытью ранее вальяжного шведского жениха, поинтересовались у дочери, что та сказала своему бывшему бойфренду. Та ответила, что пообещала ему вызвать полицию и пригрозила депортацией в 24 часа — хоть это и было невозможно по законам Соединённых Штатов того времени. Тем не менее Виктор Гунарсон почёл за благо освободить от своего присутствия дом, в который сам же себя и поселил.

Можно упомянуть и о том, что за время проживания в этом доме Виктор купил автомашину и оформил очень выгодную страховку на неё, указав в качестве места проживания не принадлежавший ему дом родителей бывшей подруги [и получив благодаря этому очень хорошую скидку], но такие мелочи в 1994 году следствие уже не интересовали.

Выше отмечалось, что Гунарсон получил весьма неплохое материальное вспоможение от правительства Швеции, однако к 1993 году фонтан иссяк. В том смысле, что деньги были потрачены, а поступление новых не предвиделось. Виктор, разумеется, не мог идти работать на шахту или в «МакДональдс», поэтому он подался… угадайте с первой попытки!.. правильно, в учителя! Гунарсон знал 9 языков (!), разумеется, не как профессиональный филолог, но для того, чтобы явиться в магазин и купить «сникерс» или пачку презервативов, его познаний вполне хватало. Говоря проще, в захудалом Солсбери лучших учителей всяких разных европейских языков просто не существовало.

Виктор брал 50$ за урок продолжительностью 1 час — это большие деньги по меркам 1993 года. Но с девочек он брал половину этой суммы. Подтекст понятен, не так ли?

Как много девочек остались девочками после частных уроков Виктора Гунарсона, следствие так и не установило, зато установило, что родители девочек буквально через месяц-другой от частных уроков убийцы Улофа Пальме почему-то отказывались. Родители мальчиков не отказывались, а вот девочек… Что бы это могло означать?

Виктор Гунарсон в целом производил очень даже неплохое первое впечатление, впрочем, как и многие психопаты. Но по мере того, как друзья и подруги узнавали Виктора лучше, впечатление это менялось на прямо противоположное.

2 февраля 1994 года та же самая группа, что проводила накануне обыск в доме Ламонта Андервуда, явилась в апартаменты Виктора Гунарсона. Причём с той же самой целью — для проведения обыска. До этого апартаменты Виктора уже осматривались детективами, занятыми его розыском [и ничего представляющего интерес для правоохранительных органов найдено не было], но вот одна деталь обстановки заставила полицейских задуматься.

Летом минувшего года [то есть 1993-го] Гунарсон уезжал в Европу почти на месяц и забыл в выключенном из сети холодильнике добрую порцию фарша. По возвращении он обнаружил в мясе червей и обратился к администрации жилого комплекса с довольно наглым предложением заменить холодильник. Администрация здраво ответила, что проблема возникла по причине небрежности проживающего, а потому устранять её должен сам же проживающий. Гунарсон навёл справки и узнал, что чистка холодильника от продуктов гниения обойдётся ему в сумму от 200$ в зависимости от объёма рабочей камеры.

Гунарсон поступил неожиданно — он купил маленький холодильник и стал пользоваться им, а большой оставил стоять в комнате. И даже фарш не выбросил! Холодильник так и простоял несколько месяцев вплоть до момента похищения Виктора. Он даже и не особенно вонял, разумеется, если оставался закрыт. Хотя воздух сквозь уплотнение дверцы понемногу просачивался и неприятное амбрэ на близком расстоянии от него всё же ощущалось.

Согласитесь, такое отношение к вопросам гигиены вызывает… как бы это помягче выразиться?… вызывает некоторую оторопь. В книге Николая Носова «Незнайка на Луне» есть отрицательный персонаж по фамилии Спрутс, который, не желая самостоятельно заниматься уборкой, переходил из одной комнаты собственного особняка в другую по мере накопления грязи. Виктор Гунарсон в какой-то степени повторил опыт Спрутса в том смысле, что принялся игнорировать холодильник с живущими внутри опарышами и ходил мимо него, не обращая внимания на вонь, почти 3 месяца.

В общем, при ближайшем рассмотрении убитый эмигрант из Швеции оказывался человеком довольно своеобразным, и его привычки могли вызывать у окружающих далеко не самые позитивные ответные эмоции. По этой причине не один Ламонт Андервуд мог иметь намерение наказать его. Тем более, что следствие так и не доказало осведомлённость Андервуда о наличии интимных отношений между Гунарсоном и Кей Веден.

По мере сбора информации о жизни, знакомствах и привычках убитого шведа, появились весьма любопытные сведения о его поездках за пределы континентальной части США. Оказалось, что Гунарсон любил покататься по свету — он объездил всю Европу во время проживания в Швеции и не изменил своих привычек после получения убежища на территории Соединённых Штатов. Он выезжал в Пуэрто-Рико, на Багамские острова, в Мексику и даже в Бразилию.

Следствие заподозрило, что поездки эти имели целью приобретение наркотиков и их последующий контрабандный ввоз на континентальную территорию США. В начале 1990-х годов колумбийские наркокартели деятельно искали новые маршруты поставок кокаина на Восточное побережье Соединённых Штатов, а потому Багамы и Пуэрто-Рико сделались тогда крупными перевалочными базами. Хотя знакомые утверждали, что Гунарсон не употреблял наркотики и к спиртному относился довольно спокойно, данный аргумент лишь подкреплял предположение о возможном его участии в контрабанде кокаина. Как показывает полицейская практика, лучшими перевозчиками крупных партий наркотиков являются люди, их не употребляющие.

Версия эта до такой степени завладела умами сотрудников следственной группы, что весной 1994 года БРШ Северной Каролины отправило официальные запросы в штаб-квартиры ФБР США и Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия (ATF — Bureau of Alcohol, Tobacco and Firearms) с просьбой проверить свои архивы и оперативные учёты на наличие информации, подтверждающей вовлечённость Виктора Гунарсона в перевозку наркотиков.

Подготовка ответа на такого рода запрос — дело небыстрое. Прошло более 2-х месяцев, прежде чем были получены ответы, из которых следовало, что оба упомянутых выше ведомства не располагают информацией о причастности Виктора Гунарсона к обороту наркотиков в какой-либо форме. В общем, весьма перспективное направление никуда расследование ни привело.

Отсутствие каких-либо серьёзных перспектив побудило следственную группу вернуться к отработке направления, связанного с возможной причастностью Ламонта Андервуда к похищению и убийству Гунарсона. В конце мая 1994 года телефон подозреваемого был подключён к системе регистрации входящих и исходящих вызовов, смонтированной на узле связи «Southern Bell Telephone Company». Необходимо подчеркнуть, что речь идёт не о прослушке — судья не разрешил организовать полноценное прослушивание! — а именно о регистрации звонков и телефонных номеров, с которых Андервуду звонят и на которые он звонит сам. Ордер на ведение учёта телефонной активности неоднократно продлевался и действовал в общей сложности 10 месяцев [до апреля 1994 года].

Через несколько месяцев — если точнее, то с 8 августа 1994 года — был установлен контроль почтовых отправлений, получаемых и отправляемых Андервудом. Речь шла не о перлюстрации — судья не позволил вскрывать почту подозреваемого — а лишь о фиксировании адресов почтовых контрагентов Андервуда. Этот контроль продлился в общей сложности 4 месяца — как видим, от него отказались довольно быстро ввиду малой информативности.

Контроль входящих и исходящих телефонных звонков долгое время давал информацию до некоторой степени дезориентировавшую следствие. Так, например, было отмечено большое количество продолжительных — по часу и более — ночных переговоров Андервуда с мужчиной, жившим в соседнем доме. Согласитесь, позвонить в 3 часа ночи и разговаривать до половины 5-го — это немного необычно для взрослого человека! Хочется поболтать с другом, живущим в 20 метрах — так возьми дюжину бутылок пива и приходи к нему посидеть на веранде, звёзды посчитать. Но висеть на телефоне…

Когда о соседе собрали сведения, выяснилось, что тот на 15 лет старше Андервуда, всю жизнь прожил бобылём, и Ламонт часто ему помогал в разного рода бытовых делах. Вплоть до того, что однажды покрасил дом и время от времени занимался всяким разным мелким ремонтом.

Детективы предприняли попытку побеседовать с этим человеком. Попытка установить с ним доверительные отношения была замаскирована следующим предлогом: нам известно, что Ламонт Андервуд очень хорошо относится к вам и прислушивается к вашему мнению, пожалуйста, повлияйте на него и скажите, что в его же интересах добровольно предоставить следствию пистолеты 22-го и 38-го калибров, которые он пытается от нас скрыть. Предлог был вполне благовиден, и соответствующие роли были распределены между участниками беседы, однако разговора не получилось. Мужчина оказался неконтактен — он даже не пустил полицейских в дом и разговаривал с ними через порог. Он отказался передавать что-либо Андервуду, заявив, что полиция введена кем-то в заблуждение и никаких особенных отношений между ним и Ламонтом не существует.

В тот же день этот человек провёл у телефона, разговаривая с Андервудом, более 2-х часов!

В середине июня 1994 года от 3-й жены Андервуда — Марсии — стало известно о необычной поездке, предпринятой Ламонтом в её обществе и на её автомашине. Поездка эта имела место во второй половине декабря 1993 года, точной даты женщина не помнила. По словам Марсии, это был единственный раз после официального развода, когда Ламонт обратился к ней за помощью. Тогда они уселись в автомашину Марсии и приехали… к дому Кей Веден, но не вошли в него, а направились к другому зданию, стоявшему на некотором удалении. Ламонт достал ключи и отпер входную дверь с таким видом, словно он здесь жил, но Марсия знала, что её бывший муж проживает в другом месте. На её вопрос, что они здесь делают, Андервуд ответил, что при увольнении из полиции ему разрешили забрать рабочий стол, и его товарищ по службе перевёз этот стол в это здание, сказав, что Ламонт при желании может его осмотреть. Ответ звучал неправдоподобно, но Марсия сочла за благо промолчать.

Они вошли в этот дом, Ламонт прошёл в кабинет, где при свете фонарика осмотрел стоявший там стол. Осмотр этот занял несколько минут. Затем они ушли. По словам Марсии, её бывший муж ничего из стола не взял и ничего туда не подложил.

Рассказ о ночном обыске звучал крайне интригующе. Когда Марсию попросили точно указать дом, в который она входила вместе с Ламонтом, выяснилось, что посетили они жилище капитана Джейкобса, начальника уголовного розыска полиции Солсбери! До сих пор не совсем ясна цель этого визита. По-видимому, Ламонт Андервуд желал узнать, в каком состоянии находятся расследования убийства Кэтрин Миллер и похищения Виктора Гунарсона. Как вариант, он мог разместить в столе высокопоставленного полицейского подслушивающее устройство, дабы знать, с кем и о чём тот разговаривает во внеслужебной обстановке.

Как бы там ни было, сообщение о ночном вояже Андервуда убедительно характеризовало его как человека авантюрного, склонного к риску и явно опасавшегося за свою судьбу. Детективы не стали раскрывать капитану Джейкобсу источник своей осведомлённости, поскольку боялись навредить Марсии, но настоятельно рекомендовали высокопоставленному полицейскому заменить замки на дверях, укрепить окна и обзавестись сторожевой собакой, а лучше — парой собак.

Первый по-настоящему важный прорыв в расследовании произошёл в августе 1994 года, и оказался он связан вовсе не с телефонной активностью подозреваемого, а с результатами работы криминалистов. Изучая кусок липкой ленты, снятой с вилки электрического провода стиральной машины во время обыска 1 февраля, эксперт обратил внимание на то, что тот принадлежит к тому же типу, что и клейкая лента, найденная под трупом Гунарсона и использовавшаяся для связывания рук последнего. Заинтересовавшись этим, он провёл детальное изучение обоих кусков под микроскопом, а также сравнил химический состав отдельных элементов обеих улик (клея, несущей полимерной основы, армирующих волокон и прочего).

Сантехнический «скотч» (липкая лента), в отличие от хорошо знакомой канцелярской липкой ленты, гораздо прочнее на разрыв и — главное! — сохраняет прочностные характеристики при широком разбросе температур. Если канцелярский «скотч» начинает «плыть» даже при незначительном нагреве, а при охлаждении становится жёстким и хрупким, то сантехнический переносит температурные флуктуации не в пример лучше. Практика показывает, что на сильном морозе даже очень толстый слой канцелярского «скотча» можно разорвать одним ударом связанных запястий о колено; с сантехнической клейкой лентой такой фокус не пройдёт. То, что убийца Гунарсона использовал для связывания жертвы именно сантехнический «скотч», свидетельствовало о его осведомлённости в такого рода деталях.

Первая по-настоящему важная для раскрытия убийства Виктора Гунарсона информация пришла от криминалистов, изучавших сантехнический «скотч», снятый с вилки электрического питания стиральной машины в доме Андервуда. По мнению экспертов, этот кусок липкой ленты был оторван от того же самого рулона, что и липкая лента, найденная под трупом Гунарсона.

Эксперт обнаружил 20 (!) «полных совпадений» между кусками липкой ленты, взятых для сравнения. Эксперт заявил о своей готовности доказать в суде, что куски сантехнической липкой ленты, использованные для обездвиживания Гунарсона и обматывания вилки провода электропитания в доме Андервуда, были изготовлены на одной и той же производственной линии в одно и то же время. С большой вероятностью оба куска были оторваны от одного и того же рулона, хотя их концы не совпадали и нельзя было утверждать, что они следовали друг за другом. Учитывая особенности технологии производства такой ленты, общее количество рулонов с подобным «полным совпадением» параметров не могло превышать 200 штук.

Понятно было, что на основании выявленного совпадения Андервуда нельзя было предать суду. Всё-таки вероятность того, что Андервуд купил в магазине один рулон сантехнического «скотча», а следом за ним таинственный убийца купил следующий [либо наоборот], была не нулевой, а совпадения, как известно, случаются… Тем не менее результат экспертизы выглядел очень обнадёживающим, и детективы следственной группы, занимавшиеся оперативным обеспечением расследования убийства Виктора Гунарсона, заметно приободрились.

В сентябре следователи решились на довольно неожиданный шаг, который мы сейчас с полным правом можем классифицировать как «про-активный приём», то есть целенаправленное действие, предполагающее активное реагирование оппонента, либо напротив, его отказ от какой-либо активности. Ещё 25 апреля 1994 года Уэйн Эллер (Wayne Eller), интимный друг Кей Веден, сообщил полиции о том, что заметил за собой слежку, которую вели какая-то молодая женщина и мужчина с волосами, собранными в «хвостик». Шпионившие за ним являлись лицами белой расы, Эллер опознать их по фотографиям известных уголовников не смог. Правоохранители предполагали, что слежку организовал Ламонт Андервуд, по-видимому, не отказавшийся от планов всячески мстить бывшей любовнице. Если этот человек действительно похитил и убил Гунарсона, то он вполне мог решиться повторить этот фокус с новым другом Кей.

На протяжении последующих месяцев Уэйн Эллер время от времени замечал слежку, но никакой системы в поведении преследователей не просматривалось. Эллер предпринимал определённые меры по самозащите, рекомендованные детективами, и это до некоторой степени сбивало преследователей с толку, но проблему не решало. «Законники» опасались того, что в какой-то момент Андервуд решится на некие агрессивные действия, чреватые немалым риском для Эллера. Следовало придумать нечто такое, что отбило бы у Андервуда всякую охоту приближаться к намеченной жертве. В конце концов, члены следственной группы склонились к тому, что необходимо сделать небольшую постановку.

В местную журналистскую «тусовку» была запущена новость о том, что окружная прокуратура намеревается воспользоваться спутниковыми фотоснимками высокого разрешения, которые полностью охватывают территорию США и позволяют контролировать движение автомобилей, поездов, кораблей и самолётов в режиме 24/7/365. Такого рода мониторинг используется в природоохранной деятельности и для построения прогнозов погоды. Кроме того, такие высококачественные фотографии востребованы и спецслужбами, которые используют фотоснимки высокого разрешения для ведения продолжительной скрытой слежки, а также при раскрытии преступлений.

Услыхав столь сенсационную новость, журналисты направились с вопросами к окружному прокурору Тому Рашеру (Tom Rusher), возглавлявшему расследование убийства Виктора Гунарсона. Прокурор, разумеется, был готов к вопросам такого рода и в сентябре дал несколько разъяснений насчёт использования упомянутой технологии. В частности, он сообщил, что фотоснимки требуемого качества предоставляют 3 компании, их услуги платны, и Департамент юстиции штата сейчас работает над выделением соответствующего финансирования.

Задумка сработала на «отлично». Кто бы ни пытался следить на Эллером — вопрос этот прояснить в конечном итоге так и не удалось — он отказался от первоначальных замыслов и более Уэйна не беспокоил.

Члены следственной группы приободрились. Возникла идея устроить новую «про-активную» акцию и сделать это также с привлечением журналистов. Идея была очень проста и даже удивительно, почему её не пытались реализовать ранее. Напомним, что в марте 1993 года Кей Веден и её сын Джейсон стали объектами травли, точнее говоря — преследования, организованного Ламонтом Андервудом. По крайней мере полиция Солсбери считала, что именно Андервуд стоял за цепочкой тех весьма драматичных событий. Последний в конечном итоге из-за этого был отправлен на пенсию. В ходе этого преследования Кей получала телефонные звонки с угрозами, причём голос звонившего не соответствовал голосу Андервуда. Более того, один раз телефон зазвонил в ту самую минуту, когда Андервуд находился в гостях у потерпевшей.

И вот эти телефонные звонки было решено воспроизвести во время телевизионной программы, приуроченной ко дню убийства Кэтрин Миллер. Во время этой 20-минутной программы Кей Веден рассказывала об убийстве матери и пережитой весной 1993 года кампании запугивания. Андервуд не упоминался ни единым словом, и даже прямо утверждалось, что никто из знакомых Кей не мог звонить ей с угрозами. После чего следовала аудиодорожка продолжительностью почти 2 минуты, смонтированная из реплик, взятых из нескольких угрожающих записей, сохранённых на автоответчике Кей.

Виктор Гунарсон.

Программа эта была показана по местному телевидению 7 декабря 1994 года, и уже через 3 часа дежурный офицер БРШ Северной Каролины принял телефонный звонок от сотрудника федеральной службы пробации, который утверждал, что узнал голос мужчины, звонившего Кей Веден. Дежурный зарегистрировал сообщение, после чего поставил в известность следственную группу, занимавшуюся расследованием убийства Кэтрин Миллер. Сразу поясним: имя и фамилия позвонившего никогда не разглашались, и очень скоро станет ясно почему.

Итак, что же сообщил сотрудник федеральной службы пробации, то есть должностное лицо, ответственное за контроль поведения лиц, совершивших федеральные преступления и условно-досрочно освобождённых из мест заключения? По его словам, голос, прозвучавший в телевизионной передаче, принадлежал некоему Рексу Келлеру (Rex A. Keller), человеку, осуждённому на 9 месяцев тюремного заключения за мошенничества с продовольственными карточками. Келлер владел магазином в Солсбери и обменивал продовольственные талоны, выдававшиеся бедным семьям, на наличные деньги. Такого рода сделки считаются федеральными преступлениями, и потому Келлер отбывал наказание в 2-х федеральных тюрьмах на территории Северной Каролины. Он вышел на свободу 9 ноября 1994 года, то есть практически за месяц до звонка офицера пробации.

Уже первичная проверка показала, что в период с 9 ноября по 7 декабря 1994 года — то есть в течение 4-х недель с момента освобождения — Келлер 3 раза позвонил по домашнему телефону Андервуда — 2 раза тот ответил, 1 раз трубку никто не поднял.

Это вызвало вполне понятный интерес детективов, и они отправились в тюрьмы, в которых Келлер отбывал наказание. Там хранились магнитофонные записи всех телефонных переговоров всех заключённых, в том числе и Келлера. То, что он наговорил за 9 месяцев, потребовало непрерывного 24-часового воспроизведения. Эти усилия не принесли какого-то явного результата — Келлер разговаривал со своей любовницей по имени Шер (Cher) и ничего криминального не произносил. Из его разговоров можно было понять, что Рекс очень ревнив и раздражителен, но не более того!

Шер периодически приезжала к Келлеру. Если они и обсуждали что-то криминальное, то только во время очных свиданий. Продолжая проверочные мероприятия, члены следственной группы решили посмотреть, существовала ли связь между Шер и Андервудом и… Бинго! Оказалось, что после каждой поездки в тюрьму Шер звонила по домашнему телефону Андервуда! За те 9 месяцев, что Рекс Келлер просидел в 2-х федеральных тюрьмах, его любовница позвонила Ламонту 12 раз, и 1 раз — Ламонт позвонил ей.

В скором времени пришла очень тревожная информация. 5 января 1995 года жена того самого офицера службы пробации, что несколькими неделями ранее опознал голос Келлера на записях автоответчика, сообщила в БРШ об имевших место фактах преследования. Начиная с 8 декабря — то есть уже на следующий день после его звонка дежурному сотруднику Бюро расследований — за домом офицера пробации стали следить. В разное время дня появлялись разные автомашины, в которых находились незнакомые люди, при попытке приблизиться к ним они уезжали. Поначалу всё это выглядело как тривиальные совпадения, однако 5 января 1995 года все сомнения в злонамеренности этих людей отпали — утром того дня неизвестный мужчина, находившийся за рулём «шевроле Монте-Карло» малинового или ало-красного цвета, резко затормозил возле жены офицера пробации и выкрикнул угрозу. Он сказал что-то вроде: «Скажи своему мужу, что он ступил на очень опасную дорожку!» — после чего ударил по газам и резко набрал скорость. Номерной знак на бампере женщина не рассмотрела.

Ламонт Андервуд владел «шевроле Монте-Карло» 1989 года выпуска схожей окраски, но за рулём находился точно не он.

Картина выглядела довольно тревожно — не прошло и суток с момента звонка офицера пробации в штаб-квартиру Бюро расследований, как перед его домом появились неизвестные наблюдатели! Можно было не сомневаться в том, что где-то в правоохранительных органах происходит утечка информации, которая очень быстро становится известна Ламонту Андервуду. Хотя тот уже более года не служил в полиции, старые связи, по-видимому, его выручали.

Это открытие побудило членов следственной группы действовать в последующем очень аккуратно. Работа межведомственной следственной группы, занимавшейся расследованием убийств Гунарсона и Кэтрин Миллер, была перестроена таким образом, чтобы полностью исключить попадание закрытой информации посторонним. С соблюдением полной конспирации, словно речь шла о встрече с агентом на вражеской территории, 2 детектива отправились на беседу с Шер. Как оказалось, та разорвала отношения с Рексом Келлером, который замучил её постоянными подозрениями в изменах, ревностью, угрозами и побоями.

Женщина охотно ответила на вопросы детективов. Она отрицала какую-либо осведомлённость об убийствах Виктора Гунарсона и Кэтрин Миллер, утверждала, что никогда не слышала эти имена и фамилии ни от Келлера, ни от Андервуда. Её звонки по домашнему телефону последнего, которые она делала после свиданий с Келлером в тюрьмах, не содержали никакой ценной для следствия информации. По её словам, она лишь передавала привет от Рекса и говорила, что с ним всё в порядке и он здоров. Никаких просьб, связанных с передачей денег или вещей, она не передавала.

Полицейские были склонны ей поверить, похоже было на то, что Рекс Келлер и Ламонт Андервуд были исключительно осторожны. Однако кое-что из разряда очень важного Шер всё же сообщила детективам.

Она припомнила, что как-то ночью на первой неделе декабря 1993 года Ламонт попросил на несколько часов её автомашину. Просьба прозвучала странно — ни до, ни после он никогда ничего подобного не просил. Шер разрешила ему воспользоваться своей машиной, и Андервуд отбыл в даль туманную немногим ранее 11 часов вечера. Автомашину он возвратил немногим после 1 часа пополуночи. Точную дату, когда это произошло, Шер назвать не могла, но была уверена, что произошло это до 7 декабря.

Эта информация заставляла совсем иначе оценить события вечера 3 декабря [когда Виктор Гунарсон пропал без вести]. Однократное использование чужой автомашины позволяло Андервуду появиться в районе апартаментов «Лейквуд», в которых проживал убитый швед, не только не привлекая к себе внимания случайных свидетелей, но и не вызывая в будущем каких-либо ассоциаций с ранее увиденным.

Автомашина Шер была давно продана, и Бюро расследований штата с целью её поиска провело поисковую операцию по всему Восточному побережью США. В результате машину удалось отыскать, она была в относительно хорошем состоянии и — что было особенно важно для расследования, — обивка салона и багажника осталась без изменений. Сличение ворса обивки c частицами, найденными на теле Виктора Гунарсона, не позволило экспертам однозначно подтвердить или отклонить предположение о пребывании похищенного в этой автомашине. Ворсинок, пригодных для сравнения, было очень мало, кроме того, они имели небольшую длину, что затрудняло точное определение их цвета. Криминалисты лишь признали тот факт, что Гунарсон незадолго до смерти находился в автомашине, чья обивка очень напоминала обивку салона машины, принадлежавшей Шер.

Пола Таунсенд, старший детектив, работавшая в составе межведомственной следственной группы по расследованию убийства Виктора Гунарсона на месте обнаружения тела последнего в районе «Дип Гэп». Кадр из телевизионной программы 2001 года, посвящённой этому делу.

Но для обвинительного приговора в суде столь расплывчатого вывода было, конечно же, абсолютно недостаточно.

Далее в расследовании последовал совершенно невообразимый кульбит, такой поворот, которого никто не мог ожидать. Что-то подобное происходит иногда в кинофильмах, при этом производит впечатление совершенно ненатуральной режиссёрской выдумки. 11 апреля 1995 года с агентом Бюро расследований штата на условиях сохранения полной анонимности связалась Хизер Шелтон, заявившая, что ей известен похититель и убийца Виктора Гунарсона. По её словам, это был её муж Брендон. Причиной преступления стало то, что Брендон застал жену в крайне неприличном положении, иначе говоря, в момент её занятий сексом с Гунарсоном. Помните старый пошлый анекдот, в котором одна женщина спрашивала другую, видела ли та хоть раз глаза мужа во время занятий оральным сексом? Ситуация описанная в этом анекдоте произошла с Хизер Шелтон — она занималась оральным сексом с Виктором, а в это время в комнату вошёл Брендон.

С Брендоном приключилась истерика, но на любовника жены он не бросился — его остановили физические кондиции здоровенного шведа. Тем не менее в момент выяснения отношений с женой он произнёс довольно примечательную фразу, заявив, что сделает так, чтобы Хизер никогда больше не занималась с Гунарсоном сексом. Когда через пару недель стало известно об исчезновении Виктора, муж Хизер принёс газету, в которой рассказывалось о проводившемся полицией расследовании, и молча положил её перед супругой.

В течение последующих месяцев Брендон несколько раз заговаривал с Хизер о судьбе Гунарсона. Всякий раз он признавался в похищении и убийстве, постепенно рассказывая всё новые детали содеянного. В частности, он признался жене в том, что помощь в похищении шведа ему оказал его друг детства по фамилии Блэквэлдер (Blackwelder), здоровенный мужик, увлекавшийся тяжёлой атлетикой. Ему, дескать, было плевать на высокий рост Гунарсона… Блэквэлдер не только обеспечил силовую поддержку похищения, но и предоставил свой «минивэн» для перевозки связанного шведа.

Эта информация переворачивала с ног на голову всё расследование! Особая неприятность заключалась в том, что с момента похищения Гунарсона минули уже 17 месяцев — за это время исчезли улики, свидетели забыли важные детали, и доказать что-либо если и возможно, то крайне затруднительно. Разумеется, требовал ответа и вопрос о причине столь длительного молчания женщины… Хизер Шелтон без обиняков заявила, что боялась расправы мужа и потому молчала, но несколько месяцев назад он её оставил, уехал в неизвестном направлении, и она решила, что должна обо всём сообщить полиции.

Сказанное прозвучало не очень хорошо для Хизер. Ситуация выглядела таким образом, как будто она сводила счёты с бросившим её мужчиной — такое, кстати, случается гораздо чаще, нежели думают обыватели [по этой причине полицейские органы относятся с глубоким недоверием к разоблачительным заявлениям брошенных супругов].

Внутри следственной группы произошёл раскол. Окружной прокурор Томас Рашер (Tom Rusher) считал, что Хизер Шелтон пытается манипулировать следствием и сводит счёты с бежавшим благоверным, а его заместитель Джеральд Уилсон (Gerald Wilson), напротив, настаивал на том, что только теперь расследование может взять правильный след. Ведь Андервуд вообще не знал о существовании Виктора Гунарсона — так для чего же ему убивать его? — а вот Брендон Шелтон не только знал, но и застал в момент интимной близости с женой. Вот вам и мотив, вот вам и бешеная ревность!

Информация, сообщённая Хизер, требовала внимательной проверки, и следственная группа погрузилась в отработку всех мыслимых связей упомянутых выше персон — самой Хизер, её сбежавшего мужа Брендона и друга детства последнего Майкла Блэквэлдера. Когда детективы попытались поговорить с последним, тот пережил нечто похожее на паническую атаку — он стал заикаться, его руки затряслись, он заявил, что не станет говорить с детективами и требует назначить ему адвоката, поскольку у него нет денег, чтобы нанять его самостоятельно. Его неадекватная реакция сама по себе показалась до такой степени подозрительной, что полицейские всерьёз задумались над тем, что любитель тяжёлой атлетики, несомненно, замешан в чём-то противозаконном. Блэквэлдера отпустили, так толком и не поговорив, но соответствующая заметочка в следственных материалах осталась…

В июне 1995 года сотрудники Бюро расследований штата Северная Каролина задержали некоего Робина Смита, промышлявшего торговлей марихуаной собственного производства. Человек этот не представлял ни малейшего интереса для описываемого здесь расследования, но… задержанный заявил, что знает нечто крайне интересное для «законников». И это нечто — рассказ об убийстве Виктора Гунарсона, который Робби Смит неоднократно слышал от самого же убийцы. Ну, как неоднократно — 4 раза! И от кого же он слышал этот рассказ? Правильно — от Брендона Шелтона!

Смит максимально точно воспроизвёл услышанные рассказы, и оказалось, что они содержали большое количество мелких и подчас поразительных деталей, придававших им большую достоверность. В частности, был правильно назван калибр оружия, выстрелами из которого был убит Виктор, количество выстрелов и то, что потерпевший был полностью обнажён. Детали эти журналистам не сообщались и потому узнать о них из газет или телепередач Смит никак не мог. Имелись в показаниях Смита и иные поразительные и живописные детали, убеждавшие в том, что этот человек хорошо представляет то, о чём рассказывает.

Сообщенные в ходе допроса нюансы случившегося до некоторой степени удивили полицейских. Детективы даже консультировались по этому поводу у криминалистов и судебных медиков, пытаясь понять, насколько же правдоподобны показания Смита.

Очень важно было найти и допросить Брендона Шелтона. 25 июля 1995 года он был задержан при попытке припарковаться у дома родителей. Его доставили на беседу в здание Департамента полиции Солсбери, где в ходе 3-часового разговора с детективами Шелтон сделал ряд весьма любопытных признаний. Прежде всего он подтвердил факт своей осведомлённости об измене его жены с Виктором Гунарсоном и в целом повторил рассказ Хизер Шелтон об обстоятельствах, при которых это произошло. Затем признал факт неоднократного высказывания угроз в адрес Виктора. Далее он заявил, что для усыпления бдительности Гунарсона встретился с ним и предложил дружбу, на что швед отреагировал вполне позитивно и заверил Брендона в своей полной лояльности. Полицейские о подобном не знали… Также Шелтон рассказал детективам, что его друг Майкл Блэквэлдер сумел раздобыть копию ключа от апартамента Гунарсона — и эта деталь также была неизвестна на тот момент сотрудникам Бюро расследований. Брендон Шелтон признал, что раздобыл 2 пистолета [38-го и 22-го калибра], и объяснил, как и когда это сделал. А кроме того, он признал, что хорошо ориентируется в районе «Дип Гэп» — там, где был найден труп Гунарсона — поскольку несколько раз приезжал туда на отдых.

Продолжая отвечать на вопросы беседовавших с ним агентов БРШ, Брендон заявил, что в последний раз видел Виктора Гунарсона в первой половине дня 2 декабря 1993 года, то есть более чем за 24 часа до исчезновения последнего. Затем признал, что вечером 3 декабря вместе с Майклом Блэквэлдером поехал к комплексу апартаментов, в котором проживал Гунарсон. На прямой вопрос «убивал ли он Виктора Гунарсона?» Брендон отвечать не стал, заявив, что если агенты Бюро расследований хотят продолжать этот разговор, им надлежит вызвать его адвоката.

На этом беседа была остановлена, и Шелтон покинул здание полиции.

Между тем примерно в то же время Ламонт Андервуд вновь привлёк к себе внимание следственной группы. В августе 1995 года детективы установили контакты с 2-я женщинами, за которыми Андервуд пытался ухаживать в 1994–1995 годах, то есть уже после увольнения из полиции. Женщины эти не вступали с Ламонтом в интимные отношения, но относились к нему вполне лояльно и сообщили ему о встречах с детективами и вопросах, которые тех интересовали.

Ламонт Андервуд с собакой, подаренной Кей Веден.

Активность полицейских вызвала у Андервуда приступ неконтролируемого гнева. Он позвонил по служебному телефону одному из агентов Бюро расследований и обрушился на него с яростной бранью, довольно неожиданной для человека в его положении. Он пригрозил ему судебным преследованием за диффамацию и тем, что агент закончит свою жизнь в канаве. Фраза прозвучала весьма двусмысленно — её можно было истолковать как угрозу разорить штрафами, так и обещание убийства.

Поскольку детективы не прекратили встречи с женщинами, произошла неприятная эскалация. Одна из упомянутых дам — звали её Элизабет Ричардсон (Elizabeth «Beth» Richardson) — 20 августа сообщила о ведении слежки за её домом неизвестными лицами. Кроме того, неизвестный мужчина на мотоцикле несколько раз следовал за автобусом, которым пользовалась 11-летняя дочь заявительницы. 24 августа Ламонт 6 раз позвонил по домашнему телефону — женщина не поднимала трубку, и Ламонт оказался вынужден произносить монологи автоответчику. Сначала он плакал в телефонную трубку, явно рассчитывая вызвать к себе жалость, потом принялся оскорблять Бет. В конце концов, он заявил, что заканчивает своё общение с ней и теперь она будет «наказана». Ситуация, складывавшаяся вокруг Элизабет Ричардсон, была сочтена полицейскими угрожающей. С 25 августа следственная группа взяла на себя круглосуточную охрану дома Бет Ричардсон — один из детективов всегда находился в автомашине неподалёку от дома, а второй — внутри. Кроме того, полицейский патруль каждые 15 минут проезжал по кварталу, отслеживая подозрительную деятельность.

В ночь на 28 августа по месту проживания Ричардсон появилась подозрительная автомашина. Детектив, находившийся снаружи дома, опознал в человеке за рулём Ламонта Андервуда. Но Ламонт, по-видимому, тоже опознал детектива и понял, что дом находится под полицейским наблюдением. Он сразу же уехал. Инцидент произошёл в 2 часа 15 минут ночи.

Не зная, что может предпринять взбешённый психопат, полицейские рекомендовали Бет Ричардсон забрать дочь и на некоторое время переехать на жительство к родителям.

Сложно сказать, по какому пути пошло бы расследование далее и чем бы увенчалось в конечном итоге, но утром 11 октября 1995 года произошло событие, в вероятность которого никто из «законников» не верил, но все на него надеялись. В тот день криминалист Джон Бендар, работавший с уликами, изъятыми при обыске дома и автомобилей Ламонта Андервуда, обнаружил на коврике из багажника «шевроле Монте-Карло»… 17 волос из головы Виктора Гунарсона!

Хотя утверждение криминалиста основывалось только на визуальном изучении найденных волос и их сравнении с волосами, взятыми из головы трупа Гунарсона, Бендар не сомневался в точности сказанного. Дело заключалось в том, что найденные в багажнике волосы и волосы убитого совпадали по длине, цвету, состоянию чешуек, а кроме того, находились преимущественно в состоянии телогена [это одна из фаз роста волос]. Другими словами у большинства из них в луковицах отсутствовал пигмент, и волосы эти были на пути к выпадению.

Джон Бендар заявил, что отправит найденные волосы на молекулярно-генетическую экспертизу, но не сомневается в её выводах и рекомендует уже сейчас произвести арест подозреваемого.

Слева: Джон Бендар, криминалист, обнаруживший на коврике из багажника автомашины Андервуда 17 человеческих волос. Сравнив их с волосами, взятыми из трупа Виктора Гунарсона, он обратил внимание на их совпадение по многим параметрам. Даже не отправив ещё найденные волосы на молекулярно-генетическую экспертизу, Бендар заявил, что не сомневается в происхождении найденных волос из головы убитого шведа. Справа: человеческий волос при большом увеличении.

Зная, что Ламонт Андервуд имеет друзей в полиции Солсбери и в любой момент может быть ими предупреждён, руководство следственной группы приняло решение о безотлагательном проведении ареста. Уже через полтора часа судья Беверли Бил (Beverly Beal), в чью юрисдикцию входил округ Ватога, подписала ордер на арест Андервуда по обвинению в убийстве и похищении человека [то есть по 2-м эпизодам]. Детективы следственной группы планировали провести арест в 14 часов и уже выехали для этого в Солсбери, но… поскольку открытый ордер на арест попал в электронную систему обмена информацией, Ламонта Андервуда арестовали гораздо раньше — в 12:45. И сделали это сотрудники службы шерифа округа Роуэн, никакого отношения к расследованию не имевшие. Андервуд был арестован в момент отъезда из своего дома.

В 15:35 арестованный был доставлен к судье Бил, выписавшей ордер, и та отказал Андервуду в выпуске под залог. Ламонт пытался бодриться, но по всему было видно, что он оказался сильно потрясён быстротой развивавшихся вокруг него событий.

Уже после ареста Андервуда следственная группа решила вплотную озаботиться поиском пистолетов, которые тот так и не передал для проведения баллистических экспертиз. В последней декаде ноября были проведены масштабные раскопки по месту жительства арестанта, которые нужного результата не дали. Тогда было решено поискать пули, отстрелянные Андервудом из этих пистолетов на полицейском стрельбище. Перекопав весь холм, расположенный позади мишенного поля и игравший роль пулеуловителя, полицейские отыскали большое количество пуль, но связать их с пистолетами именно Андервуда в конечном итоге не удалось.

Раскопки с целью поиска пистолетов 22-го и 38-го калибров, принадлежавших Ламонту Андервуду (фотография справа), и пуль, выпущенных из них (слева).

30 января 1996 года Большое жюри округа Ватога заслушало обвинительный материал, собранный в ходе расследования похищения и убийства Виктора Гунарсона. Данные представлялись окружным прокурором Томасом Рашером и его помощником Джеральдом Уилсоном. Оба руководили расследованием этого преступления с самого начала и хорошо ориентировались в весьма обширном доказательном материале.

Ламонт Андервуд свою вину не признал. Чтобы не повторяться, сразу отметим, что вину в инкриминируемых преступлениях он вообще не признал никогда. Большое жюри постановило, что собранного органами следствия материала достаточно для передачи дела в уголовный суд с участием присяжных заседателей.

При этом движение дела по факту убийства Кэтрин Миллер было поставлено на паузу. В случае оправдания Андервуда по обвинению в убийстве Виктора Гунарсона предполагалось арестовать его вторично, теперь уже официально обвинив в убийстве Кэтрин Миллер. Тактика циничная, но оптимальная!

Суд над Андервудом открылся 27 июня 1997 года. Подсудимый обвинялся по 5 пунктам: 1) похищение 1-й степени; 2) убийство 1-й степени; 3) планирование и подготовка преступного деяния; 4) планирование убийства; 5) убийство с особой жестокостью. Председательствовал на процессе судья Форрест Феррел (Forrest A. Ferrell), юрист с 34-летним стажем, очень опытный и осторожный специалист в своём деле. Феррел имел наименьшее число отменённых приговоров среди всех судей, работавших на территории Северной Каролины. Главным обвинителем являлся всё тот же Томас Рашер, главным защитником стал адвокат Честер Уиттл (Chester Whittle).

Суд оказался довольно любопытен в том смысле, что там происходило много неожиданного. Так, например, судья не разрешил обвинению допрашивать женщин, страдавших от преследований и насилия Андервуда в 1970-1980-х годах, хотя по меньшей мере 4 женщины заявили о своей готовности явиться в суд и дать показания.

При этом Форрест Феррел разрешил упоминать и обсуждать убийство Кэтрин Миллер, хотя с формальной точки зрения именно это могло показаться не имеющим отношения к рассматриваемому делу. Благодаря этому решению свидетельское место смогла занять Кей Веден, а уж эта женщина смогла рассказать об Андервуде немало!

Одна из самых серьёзных загадок [без преувеличения!] этого процесса связана с тем, что защита подсудимого ничего не сказала о большом массиве данных, способных поставить под сомнение официальную версию. Да-да, адвокаты Уиттл и Каплан ни единым словом не обмолвились о супругах Шелтон, о признаниях Брендона Шелтона своему другу Смиту, о том, что Шеннон Теддерс не опознала в Андервуде человека, уходившего от места убийства в районе «Дип Гэп», о существовании такого свидетеля как Терри Осборн, который предположительно видел убийцу Кэтрин Миллер, и это был не Андервуд. Причём в начале процесса адвокаты важно заявили, что представят присяжным свидетелей, опровергающих официальную версию и… на этом всё! Более к этому вопросу они не возвращались.

Это выглядело до такой степени странно, что даже сторона обвинения встревожилась! О существовании упомянутых выше свидетелей присяжным рассказал главный обвинитель в своей заключительной речи. Это кажется невероятным, второго такого примера даже и не припомнишь навскидку… Но Рашер особо подчеркнул, что не находит объяснения молчанию защиты, и поэтому считает необходимым с целью объективного информирования суда рассказать о существовании данных, работающих против версии обвинения.

Ламонт Андервуд направляется в здание окружного суда (июль 1997 года).

Впрочем, упомянутая выше странность была не единственной. Непонятный сбой у защиты произошёл в середине дня 18 июля 1997 года. Предполагалось, что суду будет представлена заключительная речь главного защитника, но адвокаты неожиданно попросили о встрече с судьёй без свидетелей. Их переговоры продолжались 4 минуты — с 11:22 до 11:26 — после чего присяжный поверенный Каплан заявил, что сторона защиты просит перенести заседание. По-видимому, предполагалось, что Ламонт Андервуд прервёт своё молчание и пожелает выступить перед судом [у подсудимого есть право так поступить в любой момент до ухода жюри в совещательную комнату]. Именно с расчётом на его выступление главный защитник и подготовил своё выступление, однако… Андервуд решил молчать до конца, и потому защита оказалась не готова подводить итог процесса. Главному защитнику пришлось переделывать заключительную речь, с которой он и обратился к присяжным несколькими днями позже — в понедельник 21 июля.

25 июля 1997 года жюри присяжных вынесло вердикт, согласно которому Ламонт Клекстон Андервуд признавался виновным по всем пунктам обвинения и не заслуживал снисхождения. Судья Феррел приговорил подсудимого к пожизненному сроку заключения плюс 40 лет — по 10 лет за каждый дополнительный пункт помимо убийства 1-й степени. Судья особо подчеркнул, что срок заключения должен отсчитываться «последовательно», а не «одновременно», тем самым исключив возможность условно-досрочного освобождения Андервуда через 20 лет после вступления приговора в силу [согласно американской правоприменительной практике заключённый, отбывающий пожизненное заключение, может просить об условно-досрочном освобождении после пребывания в заключении 20 и более лет].

Ламонт Андервуд бился за собственное освобождение аки лев. Он прошёл все ступени апелляционной лестницы, затеял отдельный судебный процесс против адвокатов и даже пытался вести расследование в Европе, намереваясь доказать, будто Гунарсона убили некие шведские киллеры за его причастность к убийству Улофа Пальме.

Ламонт Андервуд во время пребывания в тюрьме (снимки разных лет).

Скончался Андервуд в тюрьме в городе Рэйли (Raleigh), штат Северная Каролина, 23 декабря 2018 года в возрасте 67 лет. Смерть была обусловлена некриминальными причинами, тело предано земле на тюремном кладбище.

История похищения и убийства Виктора Гунарсона, несмотря на давность лет, не забыта, про неё периодически пишут в газетах, снимают телевизионные репортажи и тому подобное. Сюжет следует признать нетривиальным и вовсе не настолько однозначным, как это следует из официальной версии событий.

Например, при непредвзятой оценке этого дела не вызывает сомнения фальсификация Джоном Бендаром важнейшей улики — волос из головы Виктора Гунарсона в количестве 17 штук, якобы найденных на коврике из багажника автомашины подсудимого. Можно привести много доводов в доказательство того, что при обыске 1 февраля этих волос там не было, но автор ограничится только двумя.

— Во-первых, в декабре 1993 года и январе 1994 года автомобили Андервуда обыскивались 5 (!) раз. Обыск, проведённый 1 февраля 1994 года, являлся 6-м по счёту! Во время каждого из обысков криминалисты брали образцы ворса обивки и собирали с неё волосы, волокна и пыль клейкой лентой. После пяти таких обысков на коврике в багажнике никак не могли оставаться незамеченными 17 чёрных волос длиной 8—10 см.

— Во-вторых, известны показания Кеннета Миллера (Kenneth Miller), занимавшегося чисткой салонов обеих автомашин Андервуда в декабре 1993 года. По его словам, для чистки он воспользовался методом бесщёточной экстракции с использованием холодной воды, при котором вода сначала распыляется на ковровое покрытие, а затем удаляется пылесосом. Такая технология удаляет с коврового покрытия все волосы и волокна. За работой Миллера следил владелец автомашин, буквально стоявший рядом и не сводивший с него глаз, так что небрежность мойщика можно исключить.

Напомним, что во время судебно-медицинского вскрытия с головы трупа Гунарсона были взяты и сохранены в качестве эталонного образца порядка 200 волос, так что криминалист Джон Бендар не испытывал особых проблем с тем, чтобы раздобыть настоящие волосы убитого. Решился ли он сам на фальсификацию экспертизы, или ему аккуратно посоветовало это сделать руководство, мы, скорее всего, никогда не узнаем, но, повторюсь, сказка про волосы жертвы, якобы найденные на коврике спустя более 20 месяцев со времени изъятия, шита белыми нитками. Сама по себе экспертиза, растянувшаяся на такой срок, выглядит анекдотично — закон отводит на такие исследования 2 месяца. А если это повторная (ревизионная) экспертиза, то она должна проводиться другим учреждением и сопровождаться соответствующим юридическим обоснованием.

Означает ли это, что Ламонт Андервуд невиновен? Скорее всего, нет. Этот человек действительно демонстрировал в своём поведении сильные отклонения от нормы и, несомненно, был опасен. Те его выходки, что описаны в этом очерке, представляют собой лишь небольшую часть зафиксированного следствием антисоциального поведения этого человека. В повседневной жизни Ламонт демонстрировал аномальное превалирование лимбической системы над корой головного мозга, что придавало его поведенческим реакциям странную для взрослого мужчины инфантильность. При общении с женщинами он часто хныкал, плакал, пытался вызвать симпатию через жалость — так ведут себя маленькие дети — а когда такая стратегия давала сбой, переходил к истерикам — воплям, запугиваниям, отвратительной брани и тому подобному. Когда же и это не действовало на партнёра, Ламонт пускал в ход грубую силу, причём его вообще не останавливали доводы рассудка, которыми руководствуется зрелый мужчина, а именно — допустимость применения силы, её соразмерность и прочие.

Ламонт Андервуд не являлся душевнобольным, но у него, безусловно, существовали серьёзные проблемы, связанные с адекватностью мышления и поведения. Он является классическим примером социопата, то есть такого психопата, который умело использует несовершенство социальных механизмов регулирования межличностных отношений и обращает такое несовершенство к своей выгоде. Таких людей ни в коем случае нельзя допускать во властные структуры и давать им полномочия влиять на судьбы других людей. То, что Андервуд попал в правоохранительные органы и умудрился прослужить там более 17 лет, является зримой демонстрацией несовершенства механизмов отбора и подготовки личного состава, существовавшего в США в то время.

Безусловно, первейшая задача кадровой службы любого полицейского ведомства в мире заключается в недопуске в штатный состав лиц, демонстрирующих отклоняющееся от нормы поведение. Если система отбора кандидатов даёт сбой, то цена допущенной ошибки может оказаться очень велика.

Человек с большими властными полномочиями и оружием, вручённым ему от имени Закона, способен причинить много зла. Остановить такого человека очень непросто, но очень нужно. Что и демонстрирует печальная история Ламонта Клекстона Андервуда.