—

Ряды и ряды крохотных зубов

Снова в пути

Святой архангел Михаил

Ничего, кроме злости и дурацких планов

Иногда бог – твой второй пилот, но домой доставляет тебя Дьявол

Наконец ветер начал стихать. В какой-то момент Бимбо сказал, что ему нужно отдохнуть, и снова исчез где-то в глубине дома. Что касается меня, то я не мог спать. Сама эта мысль казалась мне нелепой, а потому я принялся размышлять о смерти, о том, как мы своими действиями приближаем ее. Один в темноте с телом Кимбо под боком, я чувствовал себя так, будто стою на краю моста и набиваю свои карманы камнями. Сердце у меня болело о Марии и Хавьере, но как бы я ни хотел думать, что мы идем верным путем, мне никак не удавалось убедить себя, что мы поступили правильно.

В конечном счете я задремал, глядя в окно. Мои руки покоились на столе, а на руках лежала моя голова. Мне снилась беременная Наталия в ее любимом платье, растянутом до предела животом. Она приветливо улыбается мне, потирает живот, ставший еще больше за считаные секунды. Потом ее прекрасная безмятежная улыбка исчезает. Ее глазницы спадают на опухшие щеки, и она передает мне что-то, завернутое в мягкое, окровавленное одеяло. Наш ребенок. Я смотрю на него, снимаю материю с лица малютки.

Поначалу глаза ребенка остаются закрытыми, натянутая кожа скрывает его черты. Я мягко глажу его щеки, потом перевожу руку на его красные губы, и они инстинктивно открываются. Но они не ищут материнский сосок, рот открывается шире, обнажая крохотные зубы, стоящие бессчетными рядами, и неестественно красные десны. А потом раздается безмолвный вскрик, и его окровавленный язык падает на пол.

* * *

Бимбо сказал что-то за моей спиной, и я проснулся. Я не мог понять, что он сказал.

– Что это было? – спросил я.

– Я сказал, что мы должны попытаться выбраться отсюда к чертям собачьим, – сказал он. – Дождь еще хлещет, но худшее уже позади, и если машина в порядке, то я бы не медлил, умотал отсюда, пока люди не начали выходить из домов, ты меня понимаешь?

Я поднялся. Убраться отсюда – это была лучшая из идей, какие я когда-либо слышал. Наши телефоны не принимали сигнала, а мне нужно было знать, что с матерью все в порядке. А еще моя челюсть требовала минимум шести таблеток аспирина.

Бимбо всучил мне спортивную сумку через стол и направился к двери, даже не взглянув на тело Кимбо. Я же не мог не оглянуться в последний раз. Отрезанный язык был похож на мертвого слизня.

Мы побежали к машине. Ветер повалил несколько деревьев и столбов, а потому я не сводил глаз с земли – не наступить бы на провод под напряжением.

Все вокруг было мокрым и пахло дождем, растениями и разрушением.

Машина Бимбо уцелела. В семи или восьми футах от нее упавшее дерево перекрывало половину улицы. Мы огляделись в последний раз, и Бимбо включил зажигание.

Нам пришлось ехать по разбитому миру, но мы все же пробрались в ту его часть, где деревья более не грозили упасть на тебя.

Я удивился, увидев, что мы не одни на дороге, и не мог понять, что заставило всех этих людей выехать из дома в хвост урагана. Их беспокоила судьба близких, до которых они не могли дозвониться? Или они убегали от чего-то? Какая отчаянная нужда вынудила их выйти из дома?

Я оглянулся, посмотрел в заднее окно. Маленький призрак у моего уха шептал мне, что если я повернусь, то увижу там красные и голубые огни, что полиция уже сидит у нас на хвосте, даже если Мария уничтожила все вокруг. Красно-белых фонарей там не было. Большой белый фургон. «Скорая» без фонарей и сирены. Маленькая синяя машинка с одним большим дворником, не справляющимся с потоками воды на лобовом стекле.

А потом я увидел.

За нами было всего семь или восемь машин. Мне не нужно было сильно вглядываться, чтобы рассмотреть, что это такое, потому что мой дружок Уильям несколько лет ездил на такой. На «Лумине» белого цвета. Я знал, что ее левый хвостовой габарит заполнен водой. Крохотный призрак в моем ухе отрастил руку размером с руку Кимбо и коснулся своими холодными пальцами моего сердца. Я обернулся.

Схватить пистолет? Сказать Бимбо, что за нами хвост? Напомнить ему, что Пол видел кого-то на лестнице, а потом кто-то разрезал горло Хавьеру и вырвал у него глаза? Но ничего этого я не сделал. Напротив, я повернул голову вперед, чтобы увидеть, осталась ли там прежняя машина. Ее не было. Крохотный призрак с писклявым голосом и длинной рукой не отпускал мое сердце.

Бимбо не отрывал взгляда от дороги. Его руки с такой силой держали и крутили баранку, будто он пытался выдавить из нее сок.

– Какой теперь план? – спросил я.

У меня было смутное представление о том, чего он хочет добиться. Но я не знал точно, как он собирается это сделать. Говорят, что неведение – благодать, но это не относится к тем временам, когда знание о том, что может случиться, означает, что ты можешь закончить жизнь, орошая своей кровью тротуар.

– Заляжем на несколько дней, – сказал Бимбо. Голос его зазвучал как-то иначе. Говорил он так, словно его рот был в салоне машины, а мозг улетел далеко вперед, может быть, в будущее, где он пускает пулю в очередную голову.

– Ну, прекрасно, – сказал я. – Мы переждем несколько дней… а что потом?

– Это я еще не придумал. Нужно поговорить с дядюшкой. Я тебе скоро сообщу.

Я снова повернул голову назад. За нами шел старый внедорожник и желтый грузовичок-пикап. И никакой белой «Лумины». Мне чуть полегчало, но крохотный призрак напевал песенку про тюрьму и говорил, что никакого плана у Бимбо нет. А еще он напоминал, что Кимбо сказал, как Мария хотела захватить площадку Папалоте. Могло ли это быть правдой? Если так оно и было, а Бимбо ничего не знал, то он вел всех нас в могилу, не имея ничего, кроме ярости и дерьмовых планов.

Может быть, настала моя очередь шевельнуть мозгами и предложить, что делать дальше. У нас были кое-какие сведения и два имени. Рауль и Брухо. А еще место: Ла-Перла. У нас было все необходимое, то, что, по словам Бимбо, ему и требовалось. Может быть, он и его дядюшка могли разобраться со всем этим вдвоем. Может быть, все уже почти закончилось. Я пытался убедить в этом себя, но Бимбо заехал в рытвину, и оружие в спортивной сумке загремело у моей правой лодыжки. Целая сумка смерти.

– Твои бусы все еще при тебе? – спросил Бимбо.

У меня ушло несколько секунд, прежде чем я понял, о чем он говорит. Я засунул руку под ворот рубашки и вытащил оттуда красные и белые бусины.

– Да.

– Хорошо, – сказал он. Потом снова шмыгнул носом и принялся доставать собственные бусы.

Я задумался об этом его боге. Об Элегуа. Если верить Бимбо, то это один из Ориша. Я его не знал, но я не знал и Бога. Некую более мощную силу, да? Тут все было возможно.

«Святой архангел Михаил». Молитва Бимбо возвращалась ко мне, пока я смотрел на мечущиеся по лобовому стеклу дворники.

– Слушай, а что за история была со Святым Михаилом?

– Я несколько дней назад разговаривал с Альтаграсией. Она знает эту историю. От бабушки. Я ей сказал, что мой дядюшка молился Святому архангелу Михаилу. Он сказала, что он командир всех ангельских сил Господа или какую-то другую лабуду. Если ты обращаешься к нему с молитвой, он приходит с мечом в руке и прогоняет тьму. Этот чувак защищает нас от зла. Ну, понимаешь, вроде как от всякой херни вроде призраков.

– Не Элегуа?

– Нет, Элегуа просто… расчищает дорогу, чувак. Я тебе говорил, он убирает препятствия с твоего пути и защищает тебя, но не борется со злом так, как с ним борются Альтаграсия и Святой архангел Михаил.

– Значит, Альтаграсия молится ангелам и святым из разных религий?

– Мы все так делаем, старина. Пуэрториканцы. Доминиканцы. Кубинцы. Вудуисты. Сантерия. Пало. Поверь, старина, все, что ты когда-либо слышал, правда. Бог. Элегуа. Шива. Кто угодно. Молись любому, у кого есть инструменты помочь тебе, выручить тебя.

– Разумно, – сказал я ему. Мне хотелось, чтобы так оно и было на самом деле.

Я бы с удовольствием сказал, что мы ехали в дождь, но ощущение было, что мы делаем что-то иное; возникало ощущение, будто дождь поглощает нас.