—

Донья Ана

Juracán [70]

Hay demonios en el viento [71]

Бесполезные молитвы

У темноты есть зубы

Донья Ана была испугана. Ветер снаружи визжал, как демон. Он сотрясал противоураганные рольставни, которые она смогла поставить на деньги, присланные ей в прошлом году дочерью на поход к дантисту. Ей требовалась защита, а потому деньги она потратила мудро, а зуб вытащила сама с помощью маленькой рюмочки рома, множества молитв, обращенных к Бабалу-Айе, Орише, который излечивает болезни и помогает справляться с болью. А рольставни были хороши. Она знала, что они устоят, но судя по звукам, которые издавал дом, история со стенами могла кончиться не так хорошо, как с окнами.

Мысленно донья Ана уже умерла три раза. Она вообразила, как обрушается крыша и задавливает ее, еще до начала ветра. Дама по телевизору сказала, что ожидаются затяжные ливни, а донья Ана знала, что вода склонна скапливаться на крыше. Она в тысячный раз задавалась вопросом, почему доминиканцы строят дома с плоскими крышами, а не наклонные с коньком, как в Штатах.

Стена за ее спиной издала треск, и сердце доньи Аны совершило кульбит с переворотом. Как только начался ветер, она вообразила свою вторую смерть: от инфаркта, вызванного испугом. Она даже ощутила боль в левом плече. Тогда-то она и отправилась в ванную и взяла там четки, которые держала теперь в правой руке. Она уже в третий раз читала «Аве Мария». Это не помогало.

«Dios te salve, María, llena eres de gracia, el Señor es contigo» [72].

Донья Ана спрашивала себя, почему она не уехала. Она могла бы последовать за Альтаграсией, когда та перебралась в Пуэрто-Рико. Но она не уехала. Здешний народ нуждался в ее целительных способностях и лекарствах. Альтаграсия уехала, но донья Ана осталась дома, и она никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Она молилась еще истовее, когда перед ее мысленным взором возник образ Берто, ее покойного мужа. И тогда она перенаправила свои мысли на Альтаграсию, прося у нее сил и того, что та может дать.

В трех сотнях миль от бабушки Альтаграсия почувствовала в своей комнате присутствие доньи Аны. Кончики ее пальцев пощипывало, дыхание перехватывало в груди. Донья Ана была испугана, и Альтаграсия чувствовала это. Она закрыла глаза и направила свои мысли на бабушку. «Расслабься. Все будет в порядке. Te amo [73]».

Достаточно ли сильны мои мысли, чтобы достичь бабушки, подумала Альтаграсия. И еще она подумала, сможет ли бабушка почувствовать ее ложь.

Bendita tú eres entre todas las mujeres, y bendito es el fruto de tu vientre, Jesús[74].

Донья Ана продолжала молиться, но ее мысли сосредоточились на словах Альтаграсии. Все будет в порядке. Она поверила внучке. Эта девочка разбиралась в жизни лучше, чем она.

Завыл ветер, и донья Ана затосковала по покойному мужу сильнее, чем когда-либо. Берто всегда приносил книги из библиотеки, в основном по истории и бейсболу. Если он знал, что надвигается ураган, то приносил книг побольше. «No vamos a tener TV, viejita» [75], – говорил он. Это он рассказал ей о Хуракане, боге хаоса народа таино. Она знала, что Хуракан превратился в конечном счете в ураган. Сама мысль о том, что слово, которым во всем мире называют эти шторма, восходит к имени бога народа таино, доставляла ей удовольствие в особенности еще и потому, что по-английски она и знала-то всего с десяток слов, но теперь она понимала, почему таино считали ветер злым, разрушительным, кровожадным.

Ее мать начала рассказывать ей истории про ураганы с раннего детства. Она была убеждена, что все плохое приносит ветер. Она рассказывала о завывании демонов, которые сбегают с гор ее юности, топят одних людей в реках, а других уносят незнамо куда, и те исчезают навечно. Она росла, зная, что люди умирают во время ураганов, что было нормой, но кожу у нее на загривке пробирали мурашки каждый раз, когда она в новостях после шторма слышала об исчезновении людей. Во время каждого пережитого ею урагана люди исчезали без следа, и она знала, что в историях, которые рассказывала ей мать, есть своя правда.

Но больше всего она страшилась вовсе не этих историй.

Мать доньи Аны рассказывала ей о том, что во время штормов рождаются младенцы с копытами или со ртами, полными зубов. Ее мать Исабель выросла в горах, где ее дом окружали маленькие фермы, в которых рассказывали о родившихся в ночь шторма или на следующий день телятах с шестью ногами или двумя головами. А еще рассказывали истории о людях, которые пропали, а спустя время нашлись, но без глаз или всех конечностей, их живот был вспорот, а внутренности отсутствовали. Вот этих историй донья Ана и боялась больше всего, эти истории она пыталась прогнать из памяти, убить их сомнениями в их правдивости, но это ей никак не удавалось. А теперь, когда дом издавал звуки, словно он был не дом, а громадная ломающаяся кость вокруг нее, все эти истории ожили в ней, и противопоставить им донья Ана могла теперь только молитву.

Santa María, Madre de Dios…

Ветер взвыл снова, издал задержанный вопль, который обволок маленький дом доньи Аны и, казалось, вонзился ей в черепную коробку. Все вокруг сотрясалось. Ее сердце пропустило еще один удар. Ей хотелось быть рядом с Альтаграсией. Она хотела оказаться где-нибудь в другом месте.

… ruega por nosotros, pecadores… [76]

* * *

Альтаграсия курила и смотрела в окно, а по ее щекам катились слезы. Она видела донью Ану дома, старые четки в ее руках, ее губы безмолвно шевелятся в молитве. Она чувствовала страх доньи Аны, и это убивало ее. Наступала темнота, и Альтаграсия знала это. Темнота наступала с каждым штормом. Иногда она была недолгой и быстро уходила, но иногда задерживалась и кормилась болью и разрушениями. На сей раз темнота казалась больше и сильнее обычного. Перед мысленным взором Альтаграсии появилась эта темнота, она наплывала на донью Ану и поглощала ее. Слезы докатились до ее подбородка. Снаружи дождь плясал под ветер, а сила шторма сотрясала деревья, сила, которая, как знала Альтаграсия, может убить ее, даже не прикоснувшись к ней.

* * *

За домом что-то с громким стуком ударилось о землю. Дерево, подумала она. Нет, сказал ей ее мозг, – это обломок чьего-то дома.

Тело, подброшенное вверх ветром и упавшее на землю.

Демон.

Нога Хуракана.

…ahora y en la hora de nuestra muerte. Amén[77].

Кухня доньи Аны располагалась в задней части дома. В те времена, когда она и ее соседи собрались, чтобы построить этот дом, она проявила твердость и настояла на том, чтобы кухня располагалась сзади, а не спереди, как у всех. Она объяснила, что не переносит принимать людей в кухонных запахах, что было правдой, но ей хотелось иметь кухню сзади еще и потому, что она любила выпить каждым утром свой кофе и съесть тост с толстенным слоем масла, открыв маленькую дверь и разглядывая горы за домом. Донья Ана любила молиться ночью и регулярно засыпала за молитвой, но утро она считала истинным единением с Богом. Она смотрела на горы, вдыхала чистый воздух или запах гор, пила кофе, благодаря Господа за то, что тот подарил ей еще один день не под землей, а наверху. Единственное неудобство с той дверью состояло в том, что доминиканец, который ее установил, почему-то принес дверь на четверть дюйма уˊже дверной рамы, которую сделали ее соседи. И потому иногда, когда дул сильный ветер, дверь распахивалась и ударяла о деревянную стену дома. Именно это и слышала теперь донья Ана.

БУМ!

Через мгновение завывание снаружи перенеслось внутрь, сила шторма ворвалась в ее дом.

Донья Ана сидела за своим маленьким столиком, крепко сжимая в руке четки, и молилась от всего сердца. От звука удара она забыла, на какой бусинке четок она остановилась. Она посмотрела на маленькую дверь на своей кухне. За ней не было ничего, кроме визгливой темноты и завесы воды, которую смещал ветер, ударяя ею о стены словно миллионами крохотных кулачков.

Донья Ана встала. Ей нужно было закрыть дверь, иначе все в доме промокнет. Она сделала шаг в сторону кухни и остановилась. Темнота снаружи проникала в дом. Донье Ане казалось, что воздух затвердел и теперь переваливается через порог. Она смотрела, пытаясь понять, что происходит, а темнота вытягивалась и принимала гуманоидную форму.

– Hay demonios en el viento.

Донья Ана услышала голос своей матери, та словно стояла перед ней, а ее внучка Альтаграсия наконец услышала, что смерть выбрала ее бабушку. Существо в кухне было таким высоким, что его голова почти упиралась в потолок.

Донья Ана услышала шум, но не ветра и не дождя. Она посмотрела вниз и увидела, что выронила свои четки. Она снова стала молиться, это было первое, что пришло ей в голову.

– Padre nuestro que estás en el Cielo… [78]

Фигура продолжала увеличиваться, ее размеры превосходили все человеческое, и она наводила донью Ану на мысль, что существует только в ее голове.

– …santificado sea tu nombre… [79]

Фигура двинулась вперед, наступая на донью Ану со скоростью ветра, с загробным воем урагана, криками демонов Хуракана, явившихся вместе с ним, и молитва доньи Аны оборвалась на полуслове.

Последнее, что увидела донья Ана, была масса пронзительной черноты, наполнявшей ее глаза.

Ее последняя мысль передалась Альтаграсии.

Последнее, что она слышала, – нечеловеческие завывания.

Последнее, что она знала: сейчас она станет одной из тех, кто исчез во время урагана и никогда не будет найден.