В тот же вечер позвонил Сталин. Карбышев не ожидал, его номер в гостинице не менялся, но он не думал, что кто-то из Москвы будет звонить именно ему. Трубка зазвенела в девять вечера, когда он лежал на кровати, не раздеваясь, в сапогах, и разглядывал карту, исчерканную за день новыми пометками.

— Дмитрий Михайлович. — Голос Сталина, ровный, спокойный.

— Товарищ Сталин.

— Мне доложили, что вы на позициях, достраиваете доты.

— Так точно, товарищ Сталин. Северный участок, три дота. Через двое суток они будут готовы.

— Я приказал вам находиться в тылу.

— Смоленск это тыл, товарищ Сталин. Пока.

Пауза. Карбышев ждал. Он готов был к разносу. Готов был к тому, что его снимут, отправят дальше в тыл, в Москву, в Куйбышев. Готов был ко всему, кроме того, что услышал.

— Доты будут готовы к приходу Тимошенко?

— Будут.

— Мины? Минные поля перед позициями?

— Малинин сказал, мин нет. Если дадите мины, за двое суток установлю.

Ещё пауза. Потом:

— Мины будут. Эшелон из Тулы, выйдет послезавтра утром. Противотанковые и противопехотные. Установите лично… не лично сами конечно каждую мину, проконтролируйте.

— Понял, товарищ Сталин.

— Дмитрий Михайлович. — Голос изменился, стал тише. — Вы нужны живым. Когда Тимошенко придёт и займёт позиции, вы уедете. На этот раз дальше, в Москву.

— А если я не хочу в Москву?

— Хотеть ваше право. Ехать — мой приказ. Вы слишком ценны, чтобы погибнуть в окопе. У меня есть солдаты для окопов, а второго Карбышева у меня нет.

Карбышев молчал. Комплимент от Сталина это не комплимент. Это констатация факта, за которой следует приказ, и приказ не обсуждается.

— Понял, товарищ Сталин.

— Достраивайте доты. Ставьте мины. Потом уезжайте. Мне нужны новые проекты укрепрайонов. Вяземская линия, Можайская. Чем дальше от фронта строим, тем больше времени на строительство. А времени мало.

Вяземская линия. Можайская. Сто, двести, триста километров от Смоленска. Сталин думал на три шага вперёд. Или на пять. Карбышев вдруг понял: Сталин не надеялся удержать Смоленск. Надеялся задержать, замедлить, выиграть время. Но не удержать. И уже строил следующие рубежи.

— Понял, товарищ Сталин. Вяземская и Можайская. Я начну проектирование.

— Хорошо. Работайте.

Щелчок. Линия разъединилась.

Карбышев положил трубку, полежал минуту, глядя в потолок. Вяземская линия. Можайская. Он представил карту: Смоленск, Вязьма, Можайск, Москва. Четыре рубежа, один за другим, как стены крепости, каждая из которых должна задержать врага на неделю, на две, на месяц. Чтобы за этими стенами заводы работали, армии формировались, оружие производилось. Чтобы к моменту, когда немцы дойдут до последней стены, за ней стояло то, что их остановит.

Он встал, подошёл к столу, развернул чистый лист. Взял карандаш. Вяземская линия. Рельеф, реки, дороги. Где ставить доты, где рыть рвы, где минировать. Работа, которую он умел делать лучше всех. Работа от которой зависело не меньше, чем от любого боя.

В Москве, в Кремле, Сталин положил трубку и подошёл к карте. Большой, на всю стену, с флажками и кружками. Линия фронта ползла на восток, медленно, неуклонно, как ржавчина по металлу. Минск потерян. Березина оставлена. Смоленск следующий.

Он знал, каким был Смоленск в той истории. Два месяца боёв, с десятого июля по десятое сентября. Город, переходивший из рук в руки. Сотни тысяч погибших. Знаменитое Смоленское сражение, которое замедлило немцев и дало время подготовить оборону Москвы.

Здесь всё шло иначе. Немцы подойдут к Смоленску позже, на три недели. Армия Тимошенко отступала организованно, укрепления были готовы, хотя и не полностью. Но Сталин не знал, чем это закончится. Смоленск удержат? Может быть. А может, нет. Немцы ослабли, потери больше, чем в реальной истории, снабжение нарушено, но немцы по-прежнему сильны. У них больше танков, больше самолётов, больше опыта. Блицкриг замедлился, но не остановился.

Он провёл пальцем по карте. Смоленск, Вязьма, Можайск, Москва. Четыре города, четыре рубежа. Карбышев будет строить укрепления на каждом. Тимошенко будет защищать каждый. Люди будут гибнуть на каждом… Если бы этого можно было избежать… Всего один меткий выстрел, подброшенная адская машинка… Но ведь смерть Гитлера ничего бы не поменяла, ниточки идут дальше, через Канариса к Ламаншу.

Телефон зазвонил. Шапошников.

— Товарищ Сталин. Сводка на двадцать два часа. Армия Тимошенко на марше, головные части выйдут к Смоленску через двое суток. Немцы преследуют, но медленно, растянули коммуникации. Авиация противника активизировалась, но радары обеспечивают перехват.

— Южное направление?

— Кирпонос держится. Немцы давят на Киев, но прорыва нет. Укрепрайон на Днепре работает.

— Север?

— Жуков докладывает: Даугавпилс оставлен, отходят к Пскову. Ленинград под угрозой.

Смоленск, Киев, Ленинград. Три направления, три удара, три армии. В той истории все три горели одновременно, и он разрывался между ними, и не успевал, здесь лучше, немного, но лучше. Потери меньше. Темп наступления ниже. Армии отступают, но не разваливаются. Котлов нет.

— Борис Михайлович. Обеспечьте Карбышева всем необходимым, он сейчас в Смоленске. Рабочие, материалы, транспорт. Конечно что-то он сможет раздобыть и своими силами, но лучше если ему будут помогать сверху.

— Понял, товарищ Сталин. — Шапошников помолчал. — Вы готовите запасные рубежи?

— Я готовлюсь к тому, что Смоленск может не устоять.

— Вы думаете, не устоит?

Сталин посмотрел на карту. На кружок с надписью «Смоленск», на красные флажки вокруг него, на синие стрелы, которые ещё не дошли, но дойдут.

— Не знаю, Борис Михайлович. Но если устоит, — продолжил Сталин, — это будет перелом. Не победа, до победы далеко. Но перелом. Если продержимся два месяца, немцы выдохнутся. Начнётся осень, дожди, распутица. Их снабжение, и так нарушенное, встанет окончательно. И тогда мы ударим.

— Контрнаступление?

— Когда-нибудь. Не сейчас. Сейчас держимся. Каждый день, каждый рубеж.

— Понял, товарищ Сталин.

Он положил трубку. Подошёл к окну. Москва лежала внизу, тёмная, в светомаскировке. Где-то на западе, за сотни километров, шёл к Смоленску Тимошенко с армией. Где-то на позициях у Днепра Карбышев чертил схемы дотов. Где-то на полигоне Королёв доводил зенитные ракеты… Тысячи людей делали свою работу, каждый свою, и из этих работ складывалась будущая победа.