Глава 2.

Мир Аннатара. Горгот. Алтарь.

Путь по долине Горгот занял у меня почти весь день. Дело было не в расстоянии, которое можно было бы пройти вдвое быстрее, скорее я сам был виновен в задержках. Аура этого места была темна. Эманации страха и отчаяния заставляли меня напрягать всю мою ментальную силу, чтобы не поддаться им. То и дело в земле обнаруживались захоронения, а зачастую кости и развалившиеся древние латы, а также оружие, валялись просто на поверхности, не погребенными. Падальщики, из числа зверей и птиц растащили останки по всей поверхности плоскогорья, превратив ее в один большой могильник.

Дважды я останавливался у небольших каменных курганов, прислушиваясь к звукам, которые издавал ветер, свободно гуляющий здесь. Неплотно уложенные камни, служившие каирном, частично разрушенные ветрами, заставляли такие захоронения петь заунывные, заупокойные песни, в нотах которых мне иногда слышались голоса и даже мольбы. Когда сумерки начали спускаться в долину, среди камней засветились зеленые огни, манящие и отталкивающие меня одновременно. Духи мертвых, не ушедшие и не упокоенные, зажигали такие светлячки, зовущие неосторожных и слабых духом путников к себе, чтобы выпить их жизненную силу и утолить свой вечный голод. На меня такие фокусы не действовали, хотя определенный интерес я, будучи некромантом, ко всем этим местам не мог не испытывать.

Наконец я добрался до указанного мне места. На разровненном когда-то довольно большом участке каменистого плато, по центру стоял огромный круглый курган, имевший в поперечнике не менее пятидесяти метров. По его периметру, были установлены камни в человеческий рост, на которых я обнаружил, частично разрушенные эрозией письмена, выдолбленные на обращенной к кургану, их плоской стороне. Обойдя все девять камней, я не смог прочесть надписи, сделанные на неизвестном мне языке, лишь руны, венчающие тексты, были мне хорошо знакомы. С восточной стороны, я обнаружил частично обвалившийся вход. Вообще-то в кургане их было три, но два из них, с севера-запада и юга, представляли собой засыпанные валунами завалы, совершенно не проходимые. Растащив мелкие камни, и откатив по сторонам особо крупные, мешавшие проходу, я зашел внутрь.

Сразу за разрушившимся от времени сводом входного портала, я обнаружил спуск в усыпальницу, куда вела облицованная камнем лестница. Спускаясь по выщербленным и потрескавшимся ступеням, которые практически рассыпались под моим весом, я обратил внимание на рисунки на стенах. Камни, которые применили для облицовки стен, были двух сортов. Их перед установкой обработали и тщательно подогнали друг к другу, а за счет разницы в цвете, они теперь образовывали своеобразное черно-серое панно, на удивление, не осыпавшееся от времени и сохранившее до сих пор замысел автора. Я бы мог подумать, что панно появилось недавно, настолько оно было чистое и неповрежденное, если бы не возраст кургана и самой лестницы, без всякого сомнения, простоявших здесь не менее тысячи лет.

Мистические символы и знаки, изображенные на стенах, имели явно ритуальный характер. Я читал их свободно, благодаря Некрономикрону, найденному и тщательно изученному мной в пещерах с обратной стороны гор, где я начал свой путь некроманта. Спускаясь все ниже, я неотрывно следовал настенным рисункам, на которых по мере спуска, передо мной разворачивался некий ритуал. Смысл его говорил о призыве некого духа, находящегося где-то в запределье нашего мира, а может быть, даже и вовсе, в каком-то ином мире.

Спустившись вниз, я вышел в залу, которая была круглой по форме. На ее каменном полу, сложенному из тех же сортов камня, что и стены, была изображена черная окружность. Она черной каймой опоясывала стены по всему внешнему диаметру залы. Пол залы был из серого камня, но посередине, имелся ярко выраженный центр, из того же черного камня, что был уложен по его краю. Рисунок пола залы, своим узором изображал центропункт.

Выход, из которого я спустился в этот зал, дугой уходил от центра, как и те два, что сверху были намертво завалены. Насколько я понимал мистическую символику, данный зал имел ритуальное значение центра трискелиона, где в процессе проведения ритуала, изображенного на стенах, должен появиться вызываемый дух. Лучи, которые выходили из него не имели значения в этом мире, но связь их с центропунктом должен был обеспечить я, проведя настройку этого алтаря, тем самым попутно обеспечивая с ним свою связь.

Черный камень, который был использован здесь, на мозаичных стенах спусков и плитах пола залы, был отшлифованным агатом. Кристалл из того же камня был встроен и в мой жезл. Более того, в центре залы, в черном камне, была граненая выемка, и я руку готов был дать на отсечение, что она в точности повторяет по форме тот агат, что служил сейчас навершием для моего жезла.

Голова шла кругом, от всей информации, что свалилась на меня за последние дни. Я чувствовал себя винтиком, в том механизме, что начинал набирать обороты прямо на моих глазах. Кто-то очень могущественный вел свою игру, всех правил и замыслов которой, я не знал и не понимал. Зато я четко осознавал, что в каждой партии, существуют исполнители, среди которых есть мелкие и крупные фигуры, которыми двигает и управляет играющий, а если я один из них, то только в моих силах сделать так, чтобы из пешки на этой игральной доске, превратиться, хотя бы в слона.

С этими мыслями я решил лечь спать, тем более день давно уже закончился, а я так жутко устал за сегодня. Здесь внутри было тихо и спокойно, чужие ауры и эманации не проникали в этот курган, служивший лишь ширмой для расположенного внутри алтаря, в центре которого я сейчас расстилал свой теплый дорожный плащ и готовился улечься спать. Мне нужно было восстановить изрядно потраченную ментальную силу и манну, с помощью которой, я на протяжении всего пути, защищал свой разум от влияния не упокоенных и потому крайне беспокойных душ мертвецов, сотнями сложивших головы в древней битве, произошедшей на этом плато.

Мне снилось сражение, где бескрайние орды жутких тварей, вели беспощадную сечу с древними расами, о которых я слышал только в сказаниях. Здесь, на плато Горгота, стояло войско из орков, чьи темно-зеленые, а иногда и черные тела, были почти спрессованы в жуткий легион, который по чьей-то далекой отсюда команде, вдруг вздрогнул, а затем двинулся на запад, гремя латами при столкновении тел. Мечи, палаши, а иногда и дубины, были зажаты в их лапах, а шлемы с опущенными полу забралами, оставляли на виду клыки, которые несомненно, служили последним аргументом в сражении, когда оно переходило в рукопашные схватки.

Прошло совсем немного времени с момента начала движения, когда на них сверху обрушилась лавина стрел, без труда находивших свои цели, в столь сплоченных рядах. Орки подняли свои круглые щиты, но они были слишком малы, чтобы полностью обезопасить воинов. Залп повторился, а затем, вслед за стрелами пришел огонь, яркими шарами упавший с небес и нанося катастрофический урон. Ряды смешались, а затем строй полностью рассыпался, превращая тесно сбитый легион, в кучки горевших и раненных стрелами животных, мечущихся по плоскогорью и втаптывающих в землю и камни раненных и мертвых их братьев по оружию. Еще один залп из стрел и огня практически завершил разгром, оставив здесь лишь залитое кровью плато, заваленное трупами. Только одиночные, разрозненные орки сумели уйти в горы, взбираясь по осыпавшимся камням вверх и ныряя в расщелины.

Проснулся я с больной головой, понимая, что видел далекое прошлое этих мест. Все же курган не полностью защитил меня от внешней среды, пропустив внутрь это жуткое видение. Хотя быть может, эта земля настолько глубоко была пропитана страданиями и кровью, что защита кургана, который был, очевидно, построен позже той битвы, была просто выше, чем впитавшаяся в почву боль и кровь. Сделав над собой усилие, я освободил мозг от остатков видения и принялся за работу. Мне пришлось потратить не менее часа, чтобы тщательно очистить центропункт от мусора и каменных осколков. Затем я вынул кристалл агата из жезла и поместил его в центральный камень, где он с абсолютной точностью совпал с имеющейся в нем выемкой.

Весь курган пронзила едва ощутимая дрожь, а агатовые камни засветились по периметру и в центре пола. Я сел на центральный камень и погрузился в медитацию, произнося слова, которые меня слово в слово заставил запомнить Хомун. Я не понимал языка, на котором звучали произносимые мной слова, но ощущал ток энергии, который сейчас, через меня пронизывает пространство и впитывается в камни кургана. Я служил своеобразной антенной и концентратором для нее. Не открывая глаз, я видел паутину, возникающую вокруг, по мере чтения мной заклинания, а это без сомнения было именно оно, потому что узор, сплетаемый мной, наливался силой и опускался вниз, покрывая пол отчетливыми светящимися нитями, которые затем с шипением впитывались внутрь. Прошла минута, а может быть час, когда я открыл глаза, опустошенный и выжатый как лимон. С трудом распрямив затекшие в позе лотоса ноги, я встал, подрагивая от усталости и напряжения.

С первого взгляда ничего не изменилось. Мой кристалл, вытолкнутый из отверстия обратно, лежал на плите агата, которая полностью заросла, если такое возможно сказать. Она выглядела сейчас цельной и блестящей, как будто ее только что установили. Весь пол был таким, как будто его только что отполировали. Он как будто засветился изнутри, равномерно и устойчиво, а на грани слуха, я вдруг почувствовал гудение или точнее вибрацию силы, как будто целая стая шмелей летала по периметру залы, наполняя всю ее звуком своих крыльев. Я установил кристалл обратно в жезл и тот неожиданно вспыхнул, засветился, засиял черным светом, вместе с агатовыми плитами пола, образуя неразрывную связь между собой и материалом рукояти, которая неожиданно потемнела, став похожей на благородно черненое серебро. Та же вибрация силы, что нарастала в этой зале, мгновенно пронзила кристалл, затем сам жезл, распространилась по моей руке, державшей его и достигнув моего сердца, взорвалась, пронизывая меня энергетическими каналами, образовывая устойчивую единую связь, делая это оружие естественным продолжением моего тела.

Сейчас я стоял в центре алтаря и вибрировал с ним в унисон, дрожа от блаженства и переполнявшей меня и все пространство внутри кургана энергии, чувствуя себя с ним единым целым. Это был энергетический оргазм, связавший меня, алтарь, жезл и венчавший его кристалл. Я чувствовал неописуемое наслаждение, волнами пронизывающее меня и окружающее пространство, волны его несли меня на высочайший пик, который ослепительной вспышкой магической силы озарил весь алтарь, прокатился по полу, стенам, потолку, затихая, чтобы накатиться и ослепить меня собой вновь и вновь. Это продолжалось мгновение, миг, но казалось, что это длилось вечность, словно ее спрессовали чьей-то волей в миллисекунды неземного наслаждения. Вспыхнув напоследок, буря энергии затихла, ушла внутрь, впиталась в камень, затаилась, готовая к употреблению. Она теперь ждала только сигнала, ждала мига рождения, чтобы принять, поддержать и взлелеять то чадо, что скоро появится внутри кургана, в центропункте ее пустующего до этого срока лона.

Я упал на пол, как любовник падает на простыни, без сил, но в то же время наполненный ею до отказа. Придя в себя, я не без сожаления убрал жезл в складки своего боевого плаща и собрал свое расстеленное с ночи ложе. Моя миссия здесь была успешно выполнена, и я мог по праву занести ее в актив, своего продвижения по лестнице, которая, как я надеялся, рано или поздно приведет меня на следующую ступень, сделав из пешки слона. А если я не утрачу своей надобности и не разочарую Игрока, то может и в фигуру постарше. Я был готов к обратному пути и получению новых заданий, которые, как я чувствовал, не заставят себя долго ждать. Я теперь стал на порядок сильнее, а оружие, которое стало несокрушимым и неотделимым от меня, позволит сделать меня практически непобедимым. Нужно было только научиться использовать эту огромную мощь грамотно и умело, для этого требовалось подтянуть свои знания и опыт, чтобы соответствовать ему всецело.