– Откуда у миссис Броу был пистолет?

– Остался от мужа, а откуда тот его получил, неизвестно. Да это и неважно. Муж научил еë стрелять, и, как она говорит, ей это сразу понравилось. Правда, практики давно не было, но она ведь и не в птицу в небе целилась.

Мы содрогнулись.

– Пруденс намекала, что мистер Броу, возможно, умер не своей смертью…

– Да, я тоже считаю – такое вполне могло быть, но мне вряд ли позволят эксгумировать тело без веских подозрений. Скорее всего, велят сосредоточиться на обвинении миссис Броу в одном убийстве – мистера Брауна.

– Сказала ли она, кто был отцом ребёнка?

– Нет, отказалась наотрез. И я согласен с мисс Фрейн – не хочется об этом даже думать.

– Как вы полагаете, инспектор, миссис Броу… она нормальна? – я задала вопрос, который очень меня интересует.

– Уверен, что нормальна. Аморальна – да, но сумасшествием там и не пахнет. Полностью отдаëт себе отчëт в том, что сделала и зачем. Сказала, жалеет лишь о том, что не может убить того врача, который клялся оставить всё в тайне, а сам разболтал усыновителям название еë деревни.

– О Господи, какой ужас!

Я никогда не подумала бы, что миссис Броу так кровожадна и жестока. Занудная, самовлюблённая – это было видно, но убийцу в ней никто бы не разглядел.

Никто, кроме тебя, Пруденс.

Верно говорил мистер Диккенс: каждый человек – тайна для другого. И трудно разгадать чужую душу.

Я хочу рассказать тебе ещё кое о чëм. Вчера я вышла прогуляться и своими глазами увидела, как Пудинг входит в открытую калитку на территорию Коббов, идëт к их дому и запрыгивает в открытое окно. В обычное время я, наверное, сто раз подумала бы, но, находясь в угнетëнном состоянии, вообразила, что должна срочно пойти и разобраться с мистером Коббом. И, долго не размышляя, тоже вошла в открытую калитку и постучала в дверь.

Мне открыла правнучка мистера Кобба, четырнадцатилетняя Конни.

– Вы к маме? – буркнула она, даже не посмотрев на меня.

– Добрый день, Конни. Советую тебе здороваться со взрослыми, юная леди. Нет, я к мистеру Коббу. Он ведь дома?

– Ну а где же ещё ему быть? – хихикнула Конни, не обратив никакого внимания на мою попытку поучаствовать в еë воспитании.

Конни впустила меня, махнула рукой в сторону гостиной, пробормотала что-то насчёт двери в кабинет и ушла наверх.

В гостиной, маленькой и заставленной разномастной мебелью, действительно имелась закрытая дверь. Я постучала, услышала голос мистера Кобба и вошла.

Первым делом я увидела спящего на специальной лежанке Пудинга. Этот наглец даже глаз не открыл при моëм появлении! Потом я посмотрела на сидящего в кресле за письменным столом мистера Кобба, а потом огляделась и поняла, что нахожусь в настоящем кабинете, все стены которого заняты полками с книгами. С книгами, Пру! Я сразу увидела знакомые корешки собрания сочинений мистера Диккенса. А я-то хотела принести мистеру Коббу какой-нибудь роман мистера Диккенса, чтобы старик приобщился к литературе!

– Здравствуй, Вайолет, – насмешливо сказал мистер Кобб. – Разве тебя не учили здороваться со старшими, юная леди?

Я поняла, что открытое окно позволило ему услышать, как я говорила с Конни, вспыхнула и бросилась в атаку:

– Добрый день, мистер Кобб! Не хотите ли отдать кое-что, вам не принадлежащее… то есть кое-кого, вам не принадлежащего? Вы незаконно пользуетесь моим котом!

Знаю, что это прозвучало в высшей степени нелепо, да я и выглядела наверняка нелепо.

– Ты о Джинджере? Никто им не пользуется, он приходит сам, когда хочет, и уходит, когда хочет. Сейчас слишком жарко, чтобы закрывать окна, вот он в них и входит.

– Он не Джинджер! – взвизгнула я и не узнала свой голос, вибрирующий от гнева. – Он Пудинг!

– Пудинг? Какое милое имя. Что ж, буду знать. А мы его Джинджером уже привыкли называть. Потому что он рыжий, сама понимаешь. Джинджер… то есть Пудинг… твоя хозяйка пришла!

Этот предатель и не пошевелился.

– Мистер Кобб, вы могли бы и сообщить мне, что мой кот проводит у вас столько времени! Я вижу, вы ему и лежанку уже завели. А ведь это не ваш кот!

– Вайолет, но откуда мне было знать, что он твой? Приходит какой-то кот, такой вежливый, воспитанный, составляет мне компанию… я был рад ему. Да, лежанку устроили, попросил дочку достать мой старый вязаный жилет. Свернули как следует, дочка сшила края… У порядочного кота должна быть своя лежанка, не так ли? Ему удобно. Иногда приходит ко мне на стол, ложится прямо на бумаги. Я вот сейчас подумал – может быть, Пудингу не хватает мужского общества?

Я поневоле вспомнила, как Пудинг любит садовника, молодого Коулера.

– А ты не стой, дорогая, сядь, поболтай со стариком, – продолжал мистер Кобб. – Я тебе рад больше, чем твоему коту. Сто лет тебя не видел. Какой ты была озорной девочкой, когда приезжала погостить к Гвенди… к тëте Гвендолин. Помнишь, ты прочитала «Тома Сойера» и без спроса покрасила тëтину калитку в ярко-розовый цвет? Гвенди была в ужасе.

Я засмеялась, и весь мой гнев улетучился. Мистер Кобб указал мне на стул, я села и повинилась от чистого сердца:

– Мистер Кобб, простите меня, пожалуйста. Я плохо начала разговор. Теперь я понимаю, что вы могли не знать, чей кот к вам ходит, а я сразу накинулась. Знаете, это ведь очень неприятно, когда твой родной кот вдруг заводит вторую семью!

– Могу себе представить! Но что же мне делать? Я не могу его выгнать. Я и хожу-то еле-еле, куда мне за котом гоняться.

И мистер Кобб кивнул на костыли, стоявшие рядом с его креслом, у книжных полок. Но и без костылей я осознала, как мистер Кобб изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз (а это было действительно очень давно). Дряхлый слабый старик. Я прикинула – должно быть, ему уже далеко за восемьдесят.

И тут меня посетило внезапное озарение.

– А телефон у вас расположен при входе, наверное?

– Конечно, как у всех. Но почему…

– И когда он звонит, вы же не можете быстро к нему подбежать?

– Подбежать? Вайолет, ты шутишь, я и подойти быстро не могу, не то что подбежать!

– Мистер Кобб… простите ещё раз… у нас с вами параллельные телефонные линии, и когда я говорю, часто слышу, что кто-то подсоединяется и подслушивает.

– И ты думала, это я? – изумлëнно спросил мистер Кобб. – Ах, Вайолет, Вайолет!

– Но поскольку вы всё время дома… – я чувствовала, что вся покраснела от смущения.

– Думаю, это моя правнучка, Конни. Вряд ли дочь или внучка. А вот Конни на такое способна. Не знаю, что с ней делать. Пытался увлечь чтением, но она не любит читать книги, предпочитает модные журналы. Рановато в еë возрасте, правда?

– Ох, мистер Кобб, теперь понимаю, как это было глупо с моей стороны – думать о вас такое. Я же ещё хотела принести вам книгу мистера Диккенса, чтобы вас увлечь чтением. Вас, а не Конни! Думала, вы мало читаете… Представляете, как я сейчас удивилась, когда увидела этот кабинет?

Мистер Кобб от души расхохотался, и я тоже, и между нами наступил мир.

– Вы над чем-то работаете, да? – спросила я, увидев на столе рукопись, испещрëнную пометками.

– Пишу мемуары. Глупо, знаю, кому нужны мои дурацкие записки… но пишу. Я ведь участвовал в войне с бурами. Для Великой войны был уже староват, а с бурами дрался, да. Вот думаю – вдруг мои воспоминания кому-нибудь пригодятся… молодому поколению… смешно, понимаю. Кому сейчас интересно, что там происходило в наше время! Конни и знать ничего не хочет о каких-то бурах. Но ведь и среди молодых людей должны быть те, кто…

– В войне с бурами? – у меня пересохло в горле.

Прошло столько лет, Пру, а я каждый раз волнуюсь, когда слышу о той войне. Ничего не отболело.

– Знаю, Вайолет, знаю о твоëм горе. Гвенди говорила, что твой жених там погиб. И о муже Ивлин рассказывала. И о её мальчике знаю. Может быть, придëте ко мне на чашку чая, я поведаю о том, как там было? Хотя… не стоит растравлять ваши раны. Можем поговорить и о Диккенсе. Наверное, так оно и лучше. Люблю Диккенса, а ты?

– Очень люблю, очень! Я с удовольствием приду! Мы с удовольствием! – затараторила я. – Ивлин уехала, но я и одна приду. Я и мемуары ваши почитала бы.

– Буду счастлив. А что, Джи… Пудинга-то сейчас заберëшь?

Мне показалось, в голосе мистера Кобба прозвучала тревога.

Я посмотрела на рыжую мордочку моего кота. Он приоткрыл один глаз, увидел меня, но не заинтересовался и опять уснул.

– Нет, мистер Кобб, пусть спит на своей лежанке. Не будить же его. Он всё равно ко мне вернëтся. Теперь я знаю, что ему тут у вас хорошо, и я спокойна.

– Спасибо тебе, Вайолет, – с чувством сказал мистер Кобб.

На этом мы и расстались.

Должна сказать, после этого незапланированного визита к мистеру Коббу мне стало как-то полегче. Вернулась вера в людей, как бы это напыщенно ни прозвучало.

Но, Пру, видишь, какая же я всё-таки глупая. В моëм возрасте пора бы уже разбираться в людях, а я непростительно ошибалась в мистере Коббе. Мне так стыдно!

Даже в нашей старости Господь преподносит нам уроки.

Ты была права – твоë сообщение о Сэйди меня очень обрадовало. Спасибо за адрес Роуз, я ей обязательно напишу. Узнаю всё о Сэйди, а заодно и о самой Роуз. Мы не дружили близко, но она мне всегда нравилась. Стала леди Вудвилл, надо же!

Знаешь, мы с Ив приняли… почти приняли… одно решение. Очень важное. Оно должно полностью изменить наши жизни. Когда мы решим окончательно, я расскажу тебе, в чëм дело. Это будет приятная перемена, но любые перемены, даже приятные, несут с собой капельку грусти, и, конечно, я заранее тревожусь и волнуюсь, как всё сложится.

Ты удивишься… а может быть, зная меня, как раз и не удивишься, но в конце письма, полного нытья, хочу сказать, что из нас вышла отличная команда, и, возможно, я согласилась бы ещё разок поучаствовать в каком-нибудь расследовании! Непоследовательно, да? Но типично для

искренне твоей

Вайолет

Дорогая, дорогая Вайолет!

Как знакомы мне эти смешанные чувства после окончания расследования. Тут и радость от того, что преступник пойман, и то самое опустошение, о котором ты так красиво написала (оно часто приходит в конце трудного пути, не так ли?), и глубокая печаль от человеческого несовершенства.

Однако, должна признаться, обычно моë главное чувство – удовлетворение от хорошо проделанной работы. Я испытываю его и сейчас. Мы действительно хорошо поработали – как одна команда, даже на расстоянии.

Между прочим, я получила от инспектора Редли весьма милое письмо с благодарностью за помощь.

Вайолет, мне кажется, я догадываюсь, какое решение вы с Ивлин собираетесь принять. Уверена, это правильное решение, потому что вы с сестрой очень близки и дружны. У вас всё сложится замечательно.

А перемены… Что ж, мы, старые люди, не хотим перемен и боимся их, но иногда они бывают кстати. Например, ваши отношения с мистером Коббом изменились, и это хорошо, не правда ли?

Я уже почти здорова, кашель практически прошëл, голос возвращается. Вчера было так тепло, что я осмелилась погулять по саду и посидеть под моей любимой сиренью. Ещё немного окрепну и начну готовиться к поездке за границу. Представляешь, одна моя крестница, которая живёт сейчас в Египте, давно звала меня в гости. И вот от неё опять пришло письмо с приглашением, и на этот раз я его приняла. Доктор настаивает, что такое путешествие пойдёт мне на пользу.

Надеюсь, Ивлин победит тлю, Мэри выйдет замуж за молодого Коулера, Пудинг продолжит гулять сам по себе, а ты, моя милая Вайолет, опять столкнëшься с какой-нибудь загадкой… и обязательно решишь еë. Потому что, видишь ли, стоит только начать. Загадки сами приходят к тем, кто любит задавать вопросы. Так поступаем мы, любопытные старые леди, – расспрашиваем, сопоставляем, узнаëм… и в конце концов докапываемся до истины. Мне это очень нравится.

Твоя

Пруденс