На рассвете четырнадцатого мая одиннадцатого года Мэйдзи[97] Окубо Тосимити начал действовать. На шесть утра у него уже была назначена встреча. Умывшись и съев лёгкий завтрак менее чем за час до неё, он направился в приёмную, где его уже ждал мужчина лет сорока. Он стоял наготове и, увидев министра, почтительно склонил голову.

– Прошу прощения за столь ранний визит. Хотел выразить вам своё почтение.

– Нет, это мне стоит извиняться. Прости, что пригласил в такое время. Прошу, – Окубо жестом указал на стул, и мужчина, поклонившись, присел.

Его звали Ямаёси Морисукэ, он родился вторым сыном Хаясибэ Тадамасы, самурая из княжества Ёнэдзава, а позже был взят приёмным зятем в семью Ямаёси Синпати. Того самого, храбро сражавшегося на стороне Киры во время знаменитого инцидента с ронинами из Ако[98]. Ямаёси был талантлив в учёбе и отличался храбростью, а после Реставрации Мэйдзи он быстро поднялся по службе и стал губернатором префектуры Фукусима.

– Вы, наверное, сильно заняты.

– Нисколько.

Окубо улыбнулся, стараясь не обременять его, но на самом деле дни его были невероятно насыщенными: каждый час был расписан на несколько месяцев вперёд. Ямаёси приехал в Токио по делам и перед возвращением в Фукусиму пожелал засвидетельствовать министру своё почтение. Окубо тоже хотел встретиться, однако время у него было только сейчас.

– Как дела в Фукусиме?

Окубо сразу перешёл к делу, и Ямаёси начал рассказывать, что происходит в префектуре. Прошло уже одиннадцать лет с начала Мэйдзи, но проблем по-прежнему хватало. И решать их нужно было одну за другой. Министр внутренних дел был одним из тех, кто за это отвечал. Нельзя жаловаться на усталость или недостаток сна. Хоть он и работает на пределе, многие остаются недовольными им.

Парламент не созывается. Траты на общественные работы непомерные. Неравноправные договоры с иностранными державами остаются в силе. А вину за всё это сваливают на него: мол, своим упрямством он отталкивает истинных патриотов, думающих о благе страны, и сеет ненависть между гражданами.

Каждый раз, слыша претензии, Окубо чувствовал, как волна гнева сменялась привкусом горечи во рту. Его подмывало рявкнуть и оборвать их глупые речи – однако он лишь сильнее сжимал челюсть, сдерживаясь.

Парламент откроют. Обязательно. Но не сейчас, пока фундамент нового государства ещё не затвердел: он запросто может расколоться под тяжестью преждевременных дискуссий. Лет через десять. Нет, может через пять, всё станет возможным. К тому времени, размышлял он, можно будет и уйти из политики, передав бразды талантливым преемникам.

То же с общественными работами. Страна была разорена смутой. Дороги – в колеях, мосты – в руинах. А в Токио, словно в водоворот, хлынули тысячи: и без того слабая столичная промышленность начала задыхаться. Вложения государства в масштабные проекты были не прихотью, а спасательным кругом: дать людям заработок, остановить хаотичное переселение, заложить основу новой экономики. Казна была пуста, и Окубо считал эти траты настолько жизненно важными, что вкладывал даже личные средства. Уже поползли слухи, будто министр набивает собственный карман, а на самом деле его состояние таяло, долги росли, а жена Масуко с горькой усмешкой сетовала, что даже в их собственном доме казна опустела.

То же и с договорами. Если бы их можно было перечеркнуть одним росчерком пера, разве дошло бы до этого? Порой язык чесался предложить им попробовать самим – но он глотал слова. А что до тех, кто «думает о стране» …

Он и без доклада Ямаёси всё знал. И не понаслышке. Но факт оставался фактом: многие из недовольных, утратившие свои привилегии самураи, вели себя не как государственные мужи, а как избалованные дети, требующие назад отобранную игрушку. Окубо тоже ни в коей мере не желал кровопролития. Но он ничего не мог с этим поделать. Ничего.

«Господин Сайго… он, должно быть, тоже всё понимал».

Доходили слухи, что он до последнего колебался, не желая поднимать мятеж. Хоть их пути и разошлись, Сайго, наверное, и сам был поражён глубиной ярости, что клокотала в его же собственных людях. Увидев, что эта злость грозит испепелить государство, он, вероятно, выбрал единственный оставшийся путь: возглавить их, чтобы повести к поражению, и пасть вместе с ними. Окубо не мог думать иначе.

Пока мысли неслись по этому привычному кругу, его сознание, отточенное годами, механически отмечало каждую цифру, каждую фамилию в монотонном докладе Ямаёси. Гнев, горечь, сожаление – всё это оставалось внутри. Снаружи был только непроницаемый профиль человека, несущего бремя эпохи.

– В последнее время в Накамуре…

– Накамуре? – эхом повторил Окубо.

– Да, название места в Сома.

– Понятно.

Мысль о Сайго, бродившая в сознании, невольно выразилась в другом имени – имени того человека. Он тоже был товарищем, вместе с ним переживавшим за страну и бежавшим вперёд. По-западному его можно было бы назвать другом.

«Господин Окубо, с этой стороны можете положиться на меня».

Эта беззаботная, ничуть не изменившаяся за годы улыбка, которую он показал в день их последней встречи, до сих пор сверкала у него перед глазами. Тот человек отнюдь не разделял убеждений Сайго. Но тем не менее он выбрал идти с ним одной дорогой.

– По поводу Четвёртого отдела…

– Что-то случилось? – тут же перебил его Окубо.

– Нет… – Ямаёси слегка растерялся. – Просто в последнее время участились достаточно тревожные инциденты, думаю, не увеличить ли штат.

– Нет, справляйтесь с имеющимися силами, – резко приказал Окубо, и Ямаёси, сомкнув губы, лишь кивнул.

Четыре дня назад его правая рука, глава Управления почт и связи Маэдзима Хисока, ворвался в его усадьбу с перекошенным от ужаса лицом. В этой самой приёмной Окубо услышал тяжёлые слова:

«Произошло нечто невообразимое».

Маэдзима чётко изложил суть дела. Окубо было трудно в это поверить. Всё звучало нереально. Но стоило услышать знакомое имя, Сага Кокусю, он понял, что дело действительно плохо. Старый знакомый не из тех, кто способен на подобную ложь.

Чтобы продолжить расследование, Маэдзима немедленно выехал в префектуру Сидзуока. В то же время Окубо отправил приказ другой своей «правой руке», Кавадзи Тосиёси из Полицейского управления, арестовать заговорщиков.

Однако два дня назад из Хамамацу, где должен был находиться Маэдзима, пришла телеграмма, от которой у Окубо перехватило дыхание.

«КАВАДЗИ. УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ. МЯТЕЖ. ПРОШУ НЕМЕДЛЕННОГО РАЗРЕШЕНИЯ НА ВСЕОБЩУЮ МОБИЛИЗАЦИЮ. МЫ В ПУТИ».

То есть согласно телеграмме главным зачинщиком всей этой череды странных событий был сам Кавадзи, использовавший для этого полицию. Даже несмотря на всё доверие к Маэдзиме, в это было трудно поверить. Но почти сразу пришло известие о пожаре в почтовом отделении Хамамацу. Больше сомнений не оставалось: за его спиной разворачивались события чудовищного масштаба. После этого от Маэдзимы не было никаких вестей.

Зачем Кавадзи затеял всё это? Вероятно, чтобы раз и навсегда покончить с недовольными самураями.

Несколько лет назад мятежи следовали один за другим, но после восстания в Сацуме недовольные самураи, осознав бесполезность бунта, перестали поднимать войска. Одни мирно влились в движение за свободу и народные права, другие ушли в подполье, выжидая момент для убийства высокопоставленных лиц. Вероятно, Кавадзи собрал группу умелых бойцов именно для того, чтобы выявить угрозу – наёмников. Однако здесь возникал один вопрос. Почему он не уничтожил их всех сразу?

По имеющимся сведениям, участников собрали в киотском храме Тэнрю-дзи – в том самом, где во время инцидента у ворот Хамагури располагался штаб клана Тёсю. Именно там Кавадзи метким выстрелом убил командующего партизанскими отрядами Кидзиму Матабэ. Если это был сознательный возврат к прошлому, значит, в нём таилась неожиданная сентиментальность. Так или иначе, суть оставалась загадкой: зачем ему понадобился этот сложный спектакль, ведь всё можно было решить одним ударом?

В этом должен быть смысл. Оценив последние события, можно было найти ответ. После дня-двух напряжённых раздумий в голове Окубо мелькнула мысль:

«Чтобы все узнали?»

Кодоку предполагала, что в Токио войдут не более девяти человек. Он намерен использовать этих отборных бойцов, чтобы радикально изменить настроения в обществе.

В общих чертах уже было понятно, что он задумал. Первым делом нужно было воссоединиться с Маэдзимой. Если тот не вернётся в течение нескольких дней, значит, его следует считать мёртвым. И тогда, даже в одиночку, Окубо будет готов разгромить Полицейское управление.

Примерно через два часа беседы с Ямаёси в усадьбе внезапно поднялась суматоха. Послышался стук в дверь, и Окубо разрешил войти. На пороге стоял его секретарь Судзуки. По его суровому лицу министр сразу понял: случилось что-то серьёзное. Поклонившись Ямаёси, он подошёл к Окубо и шепнул ему на ухо:

– Токудайдзи Санэцуне, министр Императорского двора, приказывает вам немедленно явиться во дворец.

Значит, что-то случилось с самим императором. Понимая, что ситуация стала критической, Ямаёси тут же попрощался:

– На этом я откланяюсь.

– Прости, что не смог оказать должного гостеприимства.

– Что вы, этого более чем достаточно.

– Удачи в Фукусиме.

– Будет исполнено.

Ямаёси почтительно поклонился и вышел из комнаты. Окубо достал карманные часы: половина восьмого. К половине девятого он должен успеть.

– В чём дело?

– Говорят, его величество занемог.

Судзуки передал слова посланца из Министерства императорского двора. Сегодня, спустя некоторое время после шести утра, император пожаловался на боль в груди. Немедленно был вызван придворный врач, однако состояние оставалось тревожным. На всякий, не дайте боги, случай Окубо попросили срочно явиться во дворец.

– Выезжаем немедленно. Подать экипаж.

– Но… охрана ещё не прибыла, – мрачно возразил Судзуки.

После того как Маэдзима доложил, что Кавадзи замышляет и его убийство, Окубо не выходил без охраны. На полицию, разумеется, полагаться было нельзя, поэтому надёжных людей отбирали из армии. Сегодня он должен был выехать в девять, поэтому охрана должна была прибыть к половине девятого – но её ещё не было.

– Ничего не поделаешь. Дело государственной важности, – приказал Окубо и тут же сел в подготовленный экипаж.

– Таро, полагаюсь на тебя.

– Слушаюсь.

Кучером был Накамура Таро. Сирота из Осаки, много лет служивший у него. Имя Таро дал ему Окубо, а фамилию – один его знакомый.

– Во дворец. В Акасаку.

– Есть! – бодро ответил Накамура.

В шестом году Мэйдзи[99] пожар уничтожил императорский дворец, и теперь император проживал во временном дворце в районе Акасака. Если бы это был старый дворец, то въезжали бы через ворота Сакурада-мон, но сейчас кратчайший путь – через восточные ворота временного дворца в Акасаке. Накамура, не раз возивший его, прекрасно это знал, но от волнения Окубо всё равно повторил указание.

«И это тоже было пятого мая…»

Мысль возникла сама собой, помимо воли. Дворец сгорел пятого мая. Кодоку начался тоже пятого мая. Он не искал эту связь специально – она навязчиво всплыла сама, показывая, насколько кодоку завладел его мыслями.

– Выехали? – спросил он, имея в виду «на дорогу».

Опытный кучер Накамура понял с полуслова.

– Так точно. Склон Гумидзака.

Экипаж объехал усадьбу по кругу и начал подниматься по склону. Это место называли Гумидзака – небольшой подъём, выходивший к бывшей резиденции главного камергера, Куки Нагатоноками. Своё название он получил от растущих по обеим сторонам кустов гуми[100].

– Поворачиваем!

Лошадь бежала быстро, отчего тряска была сильнее, потому Накамура и предупредил заранее. Тело рвануло влево, и Окубо ухватился за сиденье, чтобы удержаться. Они повернули направо. Затем экипаж снова выровнялся и покатил прямо. Отсюда и до посольства Германии в конце улицы дорога шла ровной стрелой.

– Как дорога?

– Свободна. Хорошо, что не завтра, – ответил Накамура на вопрос Окубо.

Сегодня было четырнадцатое мая. Завтра, пятнадцатого, многие купцы рано утром отправлялись по делам, например для взыскания долгов[101].

«Завтра…»

Ещё одно воспоминание всплыло невольно. Пятнадцатого мая десять лет назад правительственные войска столкнулись с вассалами сёгуната, засевшими в храме Канэй-дзи в Уэно. Так называемая битва при Уэно. Правда, тогда ещё использовался старый календарь, так что с точностью до дня не выходило, но дата всё равно была памятной. Всего десять лет прошло… Как же быстро меняется мир!

– Поворачиваем! – снова предупредил Накамура.

Они свернули налево перед посольством. Чуть дальше нужно будет свернуть на Самбэдзака, а после этого лишь проехать квадратную площадь у Акасака-мицукэ.

– Господин министр, позвольте вопрос? – неожиданно спросил Накамура. Для него, никогда не говорившего лишнего, это было странно.

– В чём дело?

– Неужели во дворце что-то случилось?..

Это было не в его характере – лезть в политические дела. Странно.

– И тебе не стоит об этом спрашивать.

– Слушаюсь.

– Тогда зачем спросил?

– Да так… Сейчас повернём!

Он прервался, чтобы предупредить о повороте направо, но тут же вернулся к разговору:

– Уэда-сама болен?

– Уэда из Министерства императорского двора?..

Именно он обычно был посредником в их делах. Если Уэда брал отпуск, его заменял кто-то другой, но такое случалось крайне редко. Окубо вдруг встрепенулся и спросил Накамуру:

– Разве сегодня был не Уэда?!

– Нет! Больше скажу, вместо него приехал человек, которого я никогда раньше не видел. Поэтому я и заподозрил…

– Проклятье!

В тот миг, когда Окубо выругался, экипаж с грохотом повернул налево.

– Засада! – громко закричал Накамура.

Окубо распахнул окно и высунулся, чтобы осмотреться. Дорогу у входа к Акасака-мицукэ преграждали около десяти человек. До них было меньше двадцати метров. Патрульных нигде не было видно. Неудивительно, предателями, устроившими засаду, и были патрульные.

– Поворачивай назад!

– Есть!.. Нет, сзади тоже!

Окубо обернулся. По дороге, с которой они только что свернули, к ним приближалась ещё одна группа, тоже человек десять. Отступать было некуда.

– Прорывайся!

– Слушаюсь!

Окубо захлопнул окно и упёрся руками в стенку, готовясь к удару. С такими силами не справиться. И, скорее всего, это были лучшие бойцы Полицейского управления. Раздался резкий звук ударов кнута, которым Накамура хлестал двух лошадей.

– Как вы посмели напасть на экипаж министра внутренних дел?! – возмущённо закричал Накамура, но ответа не последовало.

До ушей донёсся знакомый звук – клинки, выхваченные одновременно. Экипаж рвануло. Он сбил двух-трёх человек, как вдруг лошади вздыбились и экипаж тряхнуло.

– Одну лошадь подрубили! – доложил Накамура, пытаясь отцепить раненую лошадь и умчаться на оставшейся. Но пока он возился, их окончательно окружили.

– Господин министр… Прошу прощения.

Выпрыгнуть навстречу клинкам? Или, оставаясь в повозке, дождаться, пока первый враг распахнёт дверь, вырвать у него меч и рубить, пока хватит сил? Шансов выжить – ничтожно мало. И всё же Окубо, подавляя приступ безнадёжности, крикнул, подбадривая Накамуру и самого себя:

– Ещё не конец. Не сдавайся!

Шаги уже совсем рядом. Пора. Окубо сделал выбор: не нападать, а обороняться. Он развернулся, приготовившись встретить того, кто первым дерзнёт распахнуть дверь.

Резкий хлопок разорвал воздух. Выстрел. Окубо зажмурился, ожидая удара… но его не последовало. Вместо этого снаружи поднялся шквал криков – замешательства и ужаса.

– Господин министр! Это Фунами-доно! – с ликованием закричал Накамура.

– Из людей Маэдзимы?!

Фунами – старший секретарь главы Управления почт и связи Маэдзимы Хисоки. Хоть он и числился секретарём, но был мастером меча школы Итто-рю, а в последнее время с Урумари охранял Маэдзиму, искусно обращаясь с револьвером.

– Откуда он здесь?!

– Слишком рано! – донёсся растерянный крик нападавших.

– Вы думали, что только наше Управление будет вас останавливать?! – послышался голос Фунами.

Так вот как он смог одним из первых попасть в Токио.

– Убить Окубо, быстро! – взревел один из убийц.

Кто-то снаружи ухватился за дверцу экипажа. Но снова грянул выстрел, и из-за двери донёсся предсмертный стон.

– Господин министр! Накамура, нагнись! – выкрикнул Фунами.

Ещё выстрел. Похоже, он подстрелил противника рядом с Накамурой. Снова посыпались крики.

– Кто это?!

– Неужели из кодоку? – голоса закружились вокруг экипажа.

Снова рёв револьвера. Сразу после этого послышался голос Фунами:

– Тот, кто сейчас откроет дверь, – друг!

Дверца со скрипом распахнулась, и внутрь хлынул утренний свет. На пороге стоял юноша с утончёнными чертами лица, одетый в кимоно. Он поправил нашейный платок и спросил:

– Вы невредимы? – И в тот же миг одной рукой отрубил голову убийце, который бросился на него сзади.

– Вы…

– Младший командир Танака Дзиро, Четвёртая рота инженерных войск при Хиросимском гарнизоне. Вернее… – Молодой человек резко развернулся, нацелил клинок на убийц и тихо представился: – Адасино Сикура, приёмный брат Саги Кокусю.

«Брат Кокусю…»

– Он попросил меня помочь вам.

Один из предателей с рёвом бросился на него, но Сикура отбил удар, сломав вражеский меч, словно тростинку. Ответным взмахом он разрубил нападавшего пополам.

– Окубо-сама, вам нужно бежать! – крикнул Фунами, схватив за руку другого нападавшего, занёсшего меч, и приставив дуло револьвера к его животу. Грохнул выстрел. Выстрелив ещё раз, он, уворачиваясь от клинков, перезарядил оружие.

– Кто хочет умереть – подходите, – дразнил противников Сикура. Несколько человек атаковали одновременно, но их клинки в мгновение ока были разбиты в щепки, и обломки вонзились в экипаж. Убийцы падали один за другим, но всё равно не сдавались.

– Ты… тот мужчина из Тэнрю-дзи, – тихо сказал Ёндзо.

Предатели скрывали нижнюю часть лица масками, но этот мужчина носил ещё и плетёную шляпу, надвинутую глубоко на лоб. Он взглянул поверх плеча Сикуры прямо на Окубо: тот мельком увидел его глаза.

«Где-то…»

Показалось, будто он уже видел их. Мужчина в шляпе ничего не ответил, лишь спокойно опустил руку на меч у пояса.

Снова выстрел. Противник резко уклонился, избежав пули Фунами. Это стало сигналом: его подельники снова бросились в атаку, столкнувшись с Сикурой. Мужчина в шляпе же двинулся на Фунами. Казалось, они поменялись противниками.

– Творец дождя… – пробормотал мужчина. И в этом голосе было что-то знакомое.

– Г-г-господин! Э-э-это же! – даже в этой ситуации не терявший самообладания Накамура закричал дрожащим голосом.

– Откуда знаешь? Военный? – спросил Фунами, наводя на него ствол, но мужчина не ответил. – Пролью кровавый дождь.

Фунами нажал на спусковой крючок, но противник снова уклонился, на этот раз прыжком. Второй, третий, четвёртый выстрел… Враг, бегая зигзагами, приближался.

Оказавшись в опасной близости, Фунами напрягся, но всё равно выпустил пятую пулю.

– Гх…

Пуля улетела вверх: правая рука Фунами была отрублена от плеча одним ударом. Враг выхватил меч быстро, подобно молнии. Увидеть его было невозможно. Окубо знал только одного человека, способного на такое.

– Проклятье! – Фунами не сдавался. Левой рукой он тут же схватил отлетевшую правую, вырвал из неё револьвер и, не меняя положения, выстрелил.

– У-у…

Смертельный выстрел Фунами мужчина в шляпе парировал, лишь слегка сместив корпус. Более того, ответным ударом он глубоко пронзил противнику горло. Когда тот рухнул на колени, мужчина в шляпе стряхнул кровь с клинка. Этот жест окончательно развеял сомнения.

– Кирино-сама! – закричал Накамура имя благодетеля, давшего ему свою фамилию.

Кирино Тосиаки. До Реставрации он был известен как Накамура Хандзиро. За непревзойдённое мастерство его прозвали «убийцей Хандзиро». Он быстро впитывал знания и превосходил других не только в фехтовании, но и в уме. После Реставрации он далеко продвинулся по службе, став генерал-майором армии. Однако он ушёл в отставку вместе с Сайго. В конце Сацумского восстания он получил пулю в лоб и сейчас должен был быть мёртв.

– Неужели…

Пока Окубо стоял в оцепенении, мужчина снял шляпу и сдвинул повязку на лице. Хотя на лице прибавилось глубоких шрамов, сомнений не было: это был Кирино Тосиаки. Нет, его взгляд выдавал самого Накамуру Хандзиро.

– Окубо, будь добр, дай себя убить.

В глазах Хандзиро горела суровая злость. И вместе с тем читалась глубокая печаль. Медленно, шаг за шагом, он приближался. Возникало ощущение, будто время замедлилось.

Выжить, будучи целью этого человека, невозможно. Даже Окубо уже почти смирился с судьбой, как вдруг между ними метнулась тень – Адасино Сикура.

– Не ожидал встретить того самого убийцу Хандзиро.

Сикура обрушил на него шквал ударов, но Хандзиро, покачивая головой, уклонялся, словно танцуя. Однако они ускорялись, и наконец противник принял удар своим клинком. Непонятно, как это работало, но всё, к чему прикасался меч Сикуры, ломалось. Он думал, так произойдёт и сейчас, но клинок Хандзиро остался целым.

– Хагун не сработал?..

– Так эта техника называется Хагун? – Его речь больше не изобиловала сацумскими словечками, а была чистым японским языком, который он усердно учил после Реставрации.

Сикура продолжал атаковать, но Хандзиро парировал и отражал его удары.

– Если скользить лезвием, оно не сломается.

– Как это возможно?

Это, должно быть, было первым случаем в его жизни. Он понимал умом, что такое возможно, только вот верить собственным глазам отказывался. Хандзиро издал резкий боевой клич – особый крик школы Энкё Дзигэн-рю. И теперь уже Сикуре пришлось защищаться от его атак. Наконец клинок противника достиг цели. Казалось, будто тело рассечено надвое, но Сикуру лишь отбросило в сторону. Он всё ещё дышал.

– Что происходит? Я же попал.

– Я использовал Комон. – Сикура, придерживая бок, поднялся на ноги.

Хандзиро фыркнул. Ещё один из убийц попытался воспользоваться заминкой и напасть на экипаж, однако Сикура одним взмахом отрубил ему голову. Встав спиной к экипажу, он тихо, почти шёпотом спросил:

– Господин министр, есть другой путь к отступлению?

– Через Мицукэ будет трудно… Разве что через квартал Симидзудани.

– Уезжайте по моему сигналу, – почти не раздумывая сказал Сикура. – Маэдзима-сама уже совсем близко.

Вероятно, он считал, что шансы плохи, если ему придётся сражаться с Накамурой Хандзиро и одновременно защищать его от предателей.

– Понял. А ты?..

– Я задержу его.

Дыхание Сикуры было неровным. Окубо сначала решил, что у него сломаны ребра, но дело было в другом: дыхание имело определённый ритм.

– Рэндзё, выручай, – тихо произнёс Сикура загадочные слова, затем резко поднял голову и оттолкнулся от земли. Его движения стали заметно быстрее. Трое убийц, преграждавших путь экипажу, в мгновение ока превратились в груды окровавленного мяса.

– Сейчас!

– Таро! Через Симидзудани!

– Есть!

Три голоса прозвучали почти одновременно. Экипаж на одной лошади рванул вперёд. Хандзиро бросился вдогонку и ухватился за дверцу.

– Кирино… ты… – простонал Окубо.

Хандзиро ничего не отвечал. Он изо всех сил цеплялся пальцами, пытаясь забраться внутрь. Сверху раздался оглушительный удар, и в следующее мгновение Сикура свалился на него с неба. Видимо, успел вскочить на экипаж, а затем спрыгнул вниз. Меч в его руке был готов рассечь голову Хандзиро.

– Грх… – Впервые лицо Хандзиро исказилось мукой, и он, резко отпустив руку, уклонился от удара Сикуры.

– Вырвались! – радостно крикнул Накамура.

Окубо высунулся в окно и оглянулся. Смертельная битва возобновилась: клинки обоих воинов ярко сверкали в утреннем свете.

Сикура продолжал яростно атаковать. Если Хандзиро перейдёт в оборону, его ждёт только одно – смерть. Он использовал все свои техники – Хагун, Комон, Рэндзё, – но противник всё равно умудрялся держаться.

Он слышал, что готовится нападение со стороны самураев из префектуры Исикава, и ему не следовало ни на миг отходить от Окубо. Однако нужно было остановить Хандзиро и его людей. Повезло, что удалось направить экипаж в сторону Симидзудани, – путь там хоть и долгий, но почти безопасный.

– Скоро здесь будут войска, – бросил Сикура, обращаясь к Хандзиро.

Тот не дрогнул, но оставшиеся несколько убийц явно были напуганы. Это не было ложью. Маэдзима, войдя вместе с ним в Токио, отправился в Итигаю, чтобы запросить подкрепление у армии.

Военные скоро прибудут. Даже Хандзиро не продержится долго против них.

– Что ж, отступаем, – Хандзиро сдался легко, на удивление Сикуры.

Его люди, судя по всему, вздохнули с облегчением, не испытывая ни капли разочарования. Да и Сикуре уже было сложно продолжать использовать секретные техники. Раз главная цель – спасти жизнь Окубо – достигнута, отступить было разумным решением.

– Кстати… Адасино Сикура, есть ли у тебя жетоны? – спросил Хандзиро, убирая меч в ножны.

Расслабляться было нельзя. Сикура помнил, как неестественно быстро тот достаёт клинок.

– Да. Ровно тридцать очков.

– Вот как… – Хандзиро усмехнулся, растянув губы. – Думаю, оставим на потом.

– На потом? – нахмурился Сикура.

– В Токио могут войти только девять участников. Не маловато?

– Понятно.

– Я тож присоднюсь, – Хандзиро внезапно перешёл на сацумский говор.

Девять участников кодоку, дошедших до столицы, да ещё и Накамура Хандзиро – всего десять. Всё выглядит так, будто им поручат какое-то грязное дело.

– Снова резня?

– Начнём веселье, когда все соберутся.

Хандзиро тихо выдохнул, и в тот же миг издалека, со стороны Симидзудани, донеслось ржание лошади. Туда уехал Окубо.

– Кажется, всё получилось, – Хандзиро сомкнул губы и поклонился в том направлении.

– Неужели…

– Похоже, исикавцы справились. – По облегчённому вздоху Хандзиро Сикура всё понял.

Кавадзи предвидел, что появятся защитники. Самураи из Исикавы вряд ли справились бы с ними. Поэтому он и направил против них Хандзиро и его людей: убьют – хорошо; нет – так хотя бы отвлекут. А исикавцев он отправил ждать в Симидзудани. Оставалось лишь надеяться, что всё пойдёт, как задумывалось, и они прикончат Окубо.

– Ты… – Сикура почувствовал, как приливает ненависть, и Хандзиро, кажется, уловил это, сделав шаг назад.

– Я же сказал: оставим на потом. – Хандзиро поднял руку, и убийцы мгновенно рассеялись и разбежались. Наконец и он сам развернулся и медленно зашагал прочь.

– За тебя отвечает Оути, кажется? Вряд ли он поспел… Передать, что ли, что ты прибыл? – бормотал Хандзиро, не оборачиваясь и не замедляя шага. В сухом ветре, вздымавшем песчаную пыль, он лишь слегка наклонил голову. – Седьмой номер, Танака Дзиро… нет, Адасино Сикура. Объявляю тебя первым прибывшим в Токио.

Хандзиро хрипло бросил эти слова и растворился в золотистой дымке, словно тая в ней.

Осталось двадцать три человека.

* * *

«Глава первая – «Буссёдзи Ясукэ» – была опубликована в журнале «Сёсэцу Гэндай» за апрель 2022 года. Остальные главы написаны специально для этого издания».

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

***