Он вышел не на той станции. Точнее, станция была та, только находилась не там. Адам всматривался в карту метро и пытался понять, где он сейчас находился. Переполненная платформа, люди, теснящие друг друга, рюкзаки, сумки, плечи, толкотня, вонь от бомжей. Двое из них, будто братья от одной матери, сидели на полу, спрятав свои грязные ноги каждый под своим пальто.

– Это мое место! – прокричал один хриплым голосом, пододвинув к себе банку с деньгами.

– Твое место у помойки! – прокричал второй и забрал банку себе.

– Че смотришь, пацан?! – сказали они уже хором и оскалились на него своими беззубыми ртами.

Адам оторопел и отшатнулся, сделав два шага назад. Именно столько ему хватило, чтобы наступить на кого-то.

– Осторожнее! – буркнул незнакомец.

– Смотри, куда прешь! – раздалось с другого конца толпы.

Люди толкали друг друга, не переставая бурчать.

Адам тоже теснился, хоть и не знал, куда все идут. Только бы вылезти из этого месива, полного человеческих тел.

– Эскалатор не работает! – услышал он чей-то голос. Толпа издала негодующий рев и пошла пешком.

На лестнице не протолкнуться. Ему нужно было сесть на другую ветку метро, доехать до другой станции и пересесть там, но сейчас он хотел лишь одного – выйти отсюда. Адам чувствовал, как задыхался, как звенело в ушах. Совсем нечем дышать. Он откашлялся, кто-то тут же закашлял рядом. Скорей бы выбраться, и не важно куда.

Толпа несла его к выходу, или это он несся за ней… Казалось, он теряет сознание и не видит уже ничего. Только безликие силуэты.

Адам пришел в себя, когда почувствовал свежий воздух. Сильный сквозняк в метро, до того ненавистный и мерзкий, сейчас казался спасением. Легкие наполнились жизнью, ноги нашли опору, толпа поредела. Адам увидел табличку «Выход» и вздохнул. Сделать глубокий вдох не получалось, вокруг его зажимали все. Адам так и не понял, почему он вышел не там.

Парень, что упирался в его ребра своим рюкзаком, наконец-то ушел чуть правее, люди впереди расступились. Улица звала к себе своим привычным наземным гулом.

Адам был наверху.

Отдышавшись и оглядевшись, он понял, что местность ему совсем незнакома. Может, он и узнал бы ее, если бы не стемнело. Адам посмотрел на далекое небо. Беззвездное, темно-густое, оно нависало над ним своей пустотой.

– Эй! – Он остановил такси. Машина со свистом затормозила и встала как вкопанная рядом с ним.

Водитель не обернулся, лишь посмотрел на Адама в зеркало заднего вида, когда тот расположился на сиденье сзади него.

Адам назвал точный адрес.

Таксист ничего не ответил, лишь покрутил странные ручки на панели приборов, отпустил педаль и тут же заглох, выругался, попытался завестись снова, машина нехотя заворчала, исплевалась сгоревшим бензином, они тронулись и понеслись. Только сейчас Адам понял, что с этим такси было не так – оно было слишком большим внутри и слишком неказистым снаружи.

– Двадцать третий дом, Восточная улица, – уточнил Адам снова.

Таксист все так же молчал, лишь опустил боковое окно и, покопавшись в нагрудном кармане, вытащил смятую пачку, открыл ее одним пальцем и достал сигарету. Адам терпеть не мог этот дым, но сигарета, как он заметил, была в пачке последней. Таксист закурил. Адам потянулся к окну и наткнулся на механический стеклоподъемник. На такой древней машине он никогда раньше не ездил – она была слишком стара.

Адам покрутил рычаг. Окно с натугой открылось, воздух проник в его легкие, он наконец-то дышал.

На его наручных часах было шесть вечера. Часы же на панели приборов не работали вовсе. Слишком темно для этого времени суток, подумал Адам и тут же осекся, поняв, что сейчас, должно быть, больше шести часов. Он вышел от своего друга в пять тридцать, дошел до метро, дольше обычного ждал этот поезд, сел в него без пяти шесть и поехал. Казалось, ехал он на удивление долго. Он помнил, что посмотрел на часы еще там, сидя в вагоне, на циферблате тогда уже стукнуло шесть. Значит, тогда они остановились. Адам поискал в кармане мобильный, но не нашел. Наверное, потерял, когда выходил из метро. Мама сойдет с ума.

– Вы не подскажете, который час?

Водитель взглянул на наручные.

– Без десяти семь.

Должно быть, так оно и было, но небо все же подозрительно темное.

– Темно сегодня, – вздохнул Адам и полез в карман.

Кошелек тоже пропал.

Адам покрылся холодным потом. Что он скажет таксисту? Попросит подождать, пока добежит до квартиры и возьмет деньги у мамы? Адам хотел сказать об этом сейчас, но передумал. Если таксист узнает, что денег у него нет, то может высадить его на полдороге. Лучше подождать. Город исчезал под тенью ушедшего дня. Все дома, все улицы растворялись в темнеющей серости, пролетая мимо него, как на ускоренной перемотке.

Таксист не проронил ни слова. В отличие от других таксистов, этот был крайне молчалив. Адам боялся подобных людей – тишина может таить больше зла, чем самый свирепый крик. «Бойся тех, кто себе на уме», – так говорила мама, этого он и боялся сейчас.

Таксист покрутил шипящее радио, Адам посмотрел на руку мужчины – она не распрямлялась совсем. Была скрюченной и неподвижной, подходящей лишь для обхвата руля. Будто куриная лапка, которые подают в китайских бистро. Сейчас он бы съел даже эту гадость. Адам подумал о том, что сейчас готовила мама, и ему еще больше захотелось домой.

Они проезжали квартал за кварталом. Адам выпроваживал в окно сигаретный дым, но тот не спешил уходить, так и стоял в салоне.

Когда машина свернула на Восточную улицу, Адам выдохнул с облегчением и чуть не заплакал – скоро и его перекресток.

Он смотрел на темное небо, на скрюченную руку таксиста, на панель старых приборов без единого экрана на ней и молился поскорее доехать, увидеть знакомый дом и маму, что ждет в окне.

Проехав неработающий светофор и чуть не врезавшись в другого таксиста, они миновали несколько однотипных домов, пока не добрались до его дома. Это было четырехэтажное здание, с тремя квартирами на площадке, старым, но крепким крыльцом и пожарной лестницей, ведущей на крышу.

Адам посмотрел на свое окно. Свет в доме нигде не горел. Видимо, мама вышла его искать, а соседи еще не вернулись с работы.

– Простите, – сказал он таксисту. – Я потерял свой бумажник, мне нужно сходить…

– Дом двадцать три, – сказал раздраженно мужчина с костлявой рукой.

– Я знаю, я лишь хотел сказать…

– Приехали! – добавил таксист и достал еще одну сигарету из той же самой пачки.

Адам вышел из автомобиля и хотел было попросить подождать, как вдруг двигатель этого драндулета захрипел с большей силой, выкашлял какую-то чернь, газанул и поехал дальше, скрывшись через мгновенье в переулках соседних домов.

Адам смотрел на свой дом – он, казалось, был выше. Ступени у входа почему-то скривились, приоткрытая дверь скрипела на вечернем ветру. Адам укутался в легкую куртку, озноб пробирал изнутри.

На мгновенье ему показалось, будто это был вообще не тот дом. Или таксист спутал адрес? Адам взглянул на табличку с номером дома – все совпадало. Он открыл дверь, взбежал по ступеням первого, второго, третьего этажей и вот уже стоял на своем, последнем. Дверь закрыта. Ключ трясся в руке, попал в замок только с третьего раза. Механизм щелкнул, дверь приоткрылась, зазывая его тишиной.

«Адам», – будто шептала она.

Он шагнул в пустоту и отшатнулся. Нащупав выключатель на шершавой стене, включил рубильник. Свет затрещал и разлился по полу, по опустевшим шкафам, по мебели, которую он видел впервые. Это была не его квартира. Чужая, пустая, с чьей-то мебелью, давно покрывшейся пылью, с черной плесенью в углах. Он здесь не жил.

– Мам! – крикнул Адам, и его крик эхом разлетелся по стенам, болью отозвавшись в висках. – Мам, – сказал он чуть тише и тут же заплакал.

Тишина на него наступала, серость давила со всех сторон, мебель, что была неподвижной, казалось, тоже шептала, зазывая его за собой. Адам отступил назад, запнулся обо что-то и с размаху упал на пол. Пол заскрипел под ним и словно пошел волнами, нервно гудя. Дверь болталась на петлях, открываясь и закрываясь, грозясь захлопнуться насовсем.

Адам поднялся с пола и ринулся прочь из квартиры.

Выбежав из странного дома, он огляделся по сторонам. Теперь и улица, и дорога, и кусты между домами – все, что его окружало, казалось другим. Может, это просто другой район? Или не тот квартал. Может, кто-то решил пошутить и сменить табличку с номером дома?

Нет! Все было знакомым и одновременно чужим.

Он не хотел возвращаться в свой дом, да и эта квартира была уже не его. Адам отошел чуть подальше и только сейчас увидел большую табличку, что висела на центральной двери, – «Дом на ремонте». Утром, когда он уезжал, никакого ремонта здесь не было, да и дом не был таким старым и совершенно безлюдным. Не скрипели лестницы, двери, пыль не собиралась по грязным углам, не покрылись плесенью стены. Этот дом был совершенно другим!

Адам сделал шаг назад, потом еще один и еще, и вот он уже бежал по безлюдным темнеющим улицам.