Все истории были похожи, как эпизоды одного сериала. Фрэнсис перечитывал одну за другой, надеясь найти ту, в которой ответов будет больше, чем жалоб, и теперь он ехал навстречу тому, что нашел.

«Дед помешанный», – кривым почерком Рона в правом углу листа.

Заявление озаглавила цифра 79. Семьдесят восемь заявлений были прочитаны Фрэнсисом Бейли за ночь, смешались в один сумбур и застряли где-то под коркой его уставшего мозга.

Номером 79 был мистер Генрих Кац, в прошлом – обычный физик, в настоящем – почти что псих. Рон пробил мужчину по базе и обнаружил срок, правда, условный, за проникновение на секретный космический объект.

Двадцать пять лет назад Генрих Кац проник на космическую базу, уверяя потом на суде, что именно там были пришельцы. Он так твердо на этом стоял, что его отстранили от лекций, а после и выгнали из института, дабы не позориться всем. Но Генрих Кац не оставил попыток. Несколько раз он пробовал снова, добрался еще до двух баз, но вскоре его поймали и отправили на лечение. Пробыв в диспансере полгода, о пришельцах он больше не говорил.

Сейчас этот самый Кац просил связать его с президентом, он уверял, что знает причину всего кошмара, имеет тому название и может успокоить людей.

«Успокоить людей», – повторил про себя Фрэнсис Бейли, пересекая очередной перекресток. Еще вчера это казалось ему совсем невозможным, но сегодня, проезжая по сонным улочкам утреннего городка, он видел, как жизнь входила в свое привычное русло. Преступления были и есть, их не может не быть, но люди всегда учились жить рядом со смертью, как и смерть рядом с людьми, как соседи в многоквартирных домах – тихо, не общаясь друг с другом, прислушиваясь к чужим шагам. Люди привыкают к любому кошмару, и когда они перестают его замечать, то и он не мельтешит перед глазами, тихо уходит, не закрыв за собой, чтобы потом, когда покой всем наскучит, вернуться опять.

Фрэнсис проезжал по утренним улицам, оглядывая окна домов. Неужели есть в них те люди, для которых не изменилось почти ничего? Не исчезло из жизни, не появилось как гром среди ясного неба, как этот «близнец», убитый на его же глазах. Фрэнсис опять вспомнил, как положил значок в карман его полицейской куртки, как закрыл остекленевшие глаза – они все так же ждали ответа, они все так же таили страх. Да, тот второй Фрэнсис тоже его испугался, потому и шел по пятам, преследовал все последние дни, надеясь найти ответ.

«Единственное, что он здесь нашел, – это смерть, – вздохнул Бейли. – Смерть от рук подонка, убившего до того самого себя».

Фрэнсис не представлял, как такое возможно. Как можно задушить себя самого, а потом смотреть, как твой труп уплывает, постепенно скрываясь в глубине речных вод.

«Что он чувствовал тогда, этот Берти? – думал Фрэнсис, проезжая вдоль улиц. – Может, такие, как он, и не чувствуют ничего? Обычный животный инстинкт. Борьба за место под солнцем, за свое нажитое место. И никто не ответит, как так случилось, что эта жизнь теперь стала одной на двоих».

Дрожащей рукой Фрэнсис Бейли потянулся к панели приборов, включил радио, настроил волну и очень быстро поймал сигнал, что еще вчера было почти невозможно. Фрэнсис достал телефон – связь опять появилась. Будто этот перевернутый мир наконец восстанавливал сам себя.

– С вами утренние новости, – четко звучало радио. – За последние сутки количество обратившихся в больницы города уменьшилось на пятнадцать процентов. Упавший автомобильный мост будет в скором времени восстановлен. Жители разрушенных домов жилищного комплекса «Высокое небо» уже получают выплаты от страховых компаний. Власти города пообещали заселить всех пострадавших в новые дома. Сотовая связь восстановлена практически на всей территории страны. Специалисты пока не могут объяснить точную причину сбоя. И к новостям погоды: наблюдается снижение магнитной активности. Напомним, это была самая сильная магнитная буря за последние сто лет…

Новости сменились очередным попсовым хитом, Фрэнсис приглушил громкость приемника и свернул с главной дороги на улицу, где и должен был находиться дом «помешанного старика».

«Выход из сумасшествия может найти лишь тот, кто не считает его таковым, будучи при этом таким же», – так думал Фрэнсис, пытаясь зацепиться за эту мысль как за последнюю идею о спасении мира, слетевшего, как ему казалось, со всех возможных орбит.

Он остановился возле нужного дома, сверил адрес и заглушил мотор.

Генрих Кац жил в скромной квартирке дома, в котором не жил, похоже, никто. Рамы окон здесь уже покосились, двери зевали ржавеющим скрипом, ступени сгнили, грозясь провалиться. Кое-как пройдя два пролета, Фрэнсис постучал в открытую дверь. Через пару минут на пороге появился счастливый старик.

– Сержант полиции… – начал было Фрэнсис.

– Я знал, что вы придете, – улыбался седовласый мужчина и, отступив назад, пригласил Бейли зайти.

В квартире было душно и пыльно, окна плотно закрыты, свет хоть и бил через стекла, но от осевшей на них пыльной коросты освещал квартиру с тусклой мощностью ночника.

– Вы приходили к нам в отдел, – продолжал Фрэнсис.

– Да, тот милый молодой человек принял меня за психа. – Хозяин дома стряхнул со стула газеты и предложил гостю присесть.

– Он всех принимает за психов, – сказал, извиняясь, Фрэнсис.

– Немудрено, в такое-то время.

Старик так хитро улыбался, что Фрэнсису стало не по себе.

– Вы что-то знаете, правда?

– Конечно. – Тот подошел к окну, вглядываясь куда-то, будто сквозь эту наросшую пыль можно было что разглядеть. – Вот только мне никто не поверит.

– Я вам поверю.

– Встретились с самим собой, да? – повернулся к нему старик. – В чужое безумие верит лишь тот, кто сам в нем побывал.

Фрэнсис опешил.

– Это вам повезло. – Профессор прошел мимо Бейли прямиком в смежную комнату, Фрэнсис направился следом за ним. – Я тоже ждал встречи с самим собой, но, наверное, другой я уже помер на всех временных параллелях.

– Где, простите?

– Вам что-нибудь известно о таком понятии, как многолинейность времени? – спросил его Кац.

По лицу Фрэнсиса профессор понял, что нет, и с молодящейся старческой прытью побежал к письменной доске.

Через пару минут на ней появились непонятные Фрэнсису чертежи.

– Время, молодой человек, параллельно, – чертил профессор прямые, – и мы живем лишь в одной параллели, а их могут быть десятки, – он задумался, – если не больше.

– Десятки? – воскликнул Фрэнсис.

– Конечно! – ударил старик маркером по доске. – И на каждой из временных линий есть такой же вы, как я, как миллионы из всех людей в этом времени и пространстве, живущих в таких же временах и пространствах, не зная о существовании себя же самих.

Фрэнсис пытался это понять, но старик, не дав ему времени даже подумать, продолжил.

– Есть также линии будущего и прошлого, – он чертил с сумасшедшей скоростью, – и у каждой линии есть свои близнецы! Параллельное время, вы понимаете?

– Не то чтобы очень. А отчего они возникают, эти разные параллели?

– Существует теория, что каждый наш поступок создает новую линию жизни. То есть в целой вселенной существуете вы, или несколько вас, но идущих иной дорогой, выбравших иной путь.

– И вы в это верите? – посмотрел на него Фрэнсис.

– Теперь уже да! – обрадовался Кац. – Теперь я верю во все! Вы же видите, что происходит?!

– Лучше б не видел, – пробубнил Фрэнсис, но старик будто не слышал его и все продолжал:

– И вот неделю назад, в момент самой обширной вспышки на солнце… Бабах! – крикнул профессор. – И две линии соединились! Времена наложились одно на другое, как… как… – пытался привести он пример.

– Как две кинопленки, – помог ему Бейли.

– Точно! Как две кинопленки! И вы из параллельного времени оказались в другом, параллельном ему настоящем!

– Нет, я так и остался в своем.

– Я хотел сказать, ваш двойник! Вы же общаетесь, он же вас не убил? Люди в таком состоянии могут терять рассудок…

– Он погиб, – сказал Фрэнсис, – он умер у меня на руках.

– Ох, мне очень жаль, – протянул сочувственно Кац. – Это, наверное, страшно – лицезреть свою смерть.

– Неприятно, – согласился Фрэнсис. – Так, получается, того времени больше нет?

– Нет, – кивнул профессор, – но и наше время отныне не то чтобы наше. Оно ведь тоже теперь изменилось. Вы видели эти разрушенные здания?

– Да, но я так до конца и не понял, что же с ними случилось…

– А я понял! И знаете почему?

– Потому что вы физик?

– Нет, молодой человек! Потому что я слишком стар и помню, – он подошел к книжному шкафу, – помню, когда эти здания еще возводились! Вот, – он протянул Фрэнсису старую газету, – я достал ее из архива.

Газета была за 1953 год.

Фрэнсис прочитал заголовок: «Компания Big Town выиграла тендер на строительство десяти небоскребов у компании Cityscape».

– Это в нашей реальности они выиграли, – улыбался профессор, – а в другой проиграли, понимаете?

– И теперь из-под земли вылезли здания компании Cityscape, – понял, наконец, Фрэнсис.

– Именно! Именно, офицер! Поэтому я и сказал, что и наша реальность уже не совсем наша, но с этим теперь ничего не поделать.

– И это все из-за вспышки на солнце?

– Из-за огромной, небывалой вспышки на солнце!

– По радио сказали, что эта магнитная буря была сильнейшая за последние сто лет.

– Дело в том, – чесал небритый подбородок ученый, – что само понятие «магнитные бури» появилось лишь в девятнадцатом веке, но отсутствие понятия не означает отсутствия явления как такового, не правда ли?

Фрэнсис кивнул.

– Вы вот знаете, какое количество заявлений о пропавших без вести поступило в полицию за последние пару дней?

Фрэнсису было стыдно, но он не знал.

– Я думаю, немало, – ухмыльнулся профессор. – И сколько еще поступит. Вот вы думаете, откуда берется такое явление, как двойник?

– Похожие люди…

– Может, и так! А может, время все так же схлопывалось и раньше? Двести или триста лет назад. Нам теперь того не узнать. Эти вспышки на солнце – настоящий взрывной процесс выделения световой, кинетической и тепловой энергии, а если взрывы случаются сразу в двух, а то и в трех временных плоскостях, представляете, что происходит? Одна из линий может исчезнуть совсем, из двух образуется одна, а люди, не попавшие во временной коридор, так и останутся между ними, в так называемом забытьи…

– Где? – не понял Фрэнсис.

– Я зову это Лимбом. Когда я был чуть моложе, то изучал эту тему, вот и сейчас мне пришлось к ней вернуться. Те, кто пропал бесследно, были просто выброшены за борт всех временных параллелей.

– И их никак не найти?

– Можно найти портал, но это почти невозможно. Один процент из ста, что это может случиться. Желательно понять, где пропал человек, – может, там он и появится снова. Но это, как я уже сказал, только предположение, мой друг, только предположение.

– Если это явление редкое, – начал понимать что-то Бейли, – значит, такого больше не повторится?

– В ближайшее время нет. По крайней мере, при нашей жизни, – выдохнул Генрих Кац. – А следующее поколение его и не вспомнит.

– Не вспомнит, – согласился с ним Фрэнсис. – Так что же будет с домами? Да что там с домами, с пропавшими и спятившими людьми?

– А разве не было до того катаклизмов? – улыбнулся ему профессор. – Разве не было разрушенных улиц и психов, бродивших по ним? Кого надо, посадят, что надо, забудут, и все будет как прежде, все просто продолжат жить. Любая буря сменяется штилем, чтобы потом начаться вновь. Но мы с вами этого уже не увидим. Не на нашем веку.

«И слава богу!» – подумал Фрэнсис, решив, что второй раз такого он точно не переживет.