Правила пользования надувной лодкой «зодиак» просты: надо подловить момент, когда волны не слишком сильные, быстро запрыгнуть на надувной борт и перевалиться внутрь. Мы рассаживаемся по бортам, крепко держась за прочный канат, но, если, испугавшись, вцепиться в него обеими руками, есть риск опрокинуться назад. Ни в коем случае нельзя наматывать веревку на запястье, пытаясь «обезопасить» себя.
– Если упадете за борт – вытащим, а если веревку завяжете – кости переломаете, – предупредил один из зимовщиков.
Я тут же схватилась за канат левой рукой. Сидевший за штурвалом спросил, нет ли у меня перчаток. Я привезла с собой из Кореи две пары, но куда-то их запихнула… Сейчас не найти. Когда я пропищала, что перчаток нет, он протянул мне свои: «Уже не новые, но…» Пока мы плыли, никто не разговаривал: все силы уходили на то, чтобы удержаться, такие сильные были волны. У причала станции нас, размахивая руками, приветствовали полярники. Поднявшись по трапу, мы провели дезинфекцию, смыв следы, оставшиеся после морского путешествия, и наконец прибыли на исследовательскую станцию «Седжон», которую я раньше видела лишь на фото, размещенном на сайте. В ближайший месяц она будет для меня домом.
– Что вас больше всего вдохновляет в Антарктиде? – спросил меня Вектор, еще когда мы были в Пунта-Аренасе.
– Синева льда. Этот невероятный оттенок спрессованных ледяных глыб.
Перед поездкой я беседовала с профессором Чхве Бёнгаком, специалистом по метеоритам. Он много раз бывал здесь начиная с 2006 года и говорил, что его больше всего впечатлил шельфовый ледник: лед, сползая в море, образует идеально ровные пласты. «Ты будто оказываешься в белом кубе без единого намека на цвет, и внутри тебя возникает абсолютная тишина», – вспоминал он. Возможно, это и есть самая чистая форма покоя, которую дает пребывание на Северном или Южном полюсе. Для меня чем-то подобным стала синева льда. В ответ на встречный вопрос Вектор заметил, что его больше всего вдохновляет уединение.
Зайдя в столовую под названием «Седжон» – единственное в далекой Антарктиде место, где можно почувствовать корейский вкус и корейский стиль, – я наполнила желудок жареным рисом с кимчи, а затем прослушала инструктаж. Летом на станции «Седжон» находились участники 37-й зимовочной экспедиции и летняя вспомогательная команда[7].
Главной темой инструктажа был Интернет. С января 2024 года на станции «Седжон» начали использовать Starlink – систему низкоорбитальных спутников для доступа к высокоскоростному Интернету. Его скорость была намного выше прежних 5 мбит/с, поэтому Вектор, мечтавший о полной изоляции, с тоскливым выражением лица участвовал в корпоративных Zoom-совещаниях в 9 вечера по местному времени. Все из-за беспощадных технологий Илона Маска, запустившего 1600 спутников.
Мне выделили комнату № 218 в исследовательском корпусе. Как правило, здесь живут по двое, но, поскольку нас было не много, я получила комнату в единоличное пользование. Шкаф, письменный стол, узкая кровать и квадратное окно. В жизни мне доводилось пожить в разных комнатах – даже в роскошных курортных номерах, – но я чувствовала: этой буду гордиться больше всего. Подойдя к окну, я увидела на противоположном берегу пологие склоны полуострова Вебер.
Изучив комнату, я взяла приготовленные в подарок конфеты с медом из мануки и отправилась в кабинет начальника станции. Объяснив свои задачи, я попросила разрешения взять интервью у нескольких сотрудников и в первую очередь посетить так называемую деревню пингвинов у мыса Наребски. Я приводила формальные доводы: мол, мне это нужно для серии путевых очерков, меня интересует район, который курирует наша станция, и тому подобное… Но, если уж говорить честно, пингвины – это та самая «романтика Антарктиды», о которой мечтает каждый, кто приезжает сюда. Почему мы так любим этих птиц? Из-за сходства с человеком во фраке? Из-за того, что они живут где-то далеко от нас? Из-за смешной походки? В этой любви есть что-то трогательное и нежное. Хотя для ученых они не просто милые существа.
– А еще я слышала, что на станции есть библиотека, – хочу поскорее ее увидеть!
Как только я это произнесла, два моих собеседника немного смутились.
– Библиотеку… сейчас приводят в порядок.
– Автоматические стеллажи[8] сломались, – осторожно объяснил администратор в круглых очках, Квон Ёнхун.
– Раньше мы тратили около миллиона вон[9] на бумажные книги, но сейчас, с развитием Интернета…
Начальник станции Ли Хёнгын двадцать лет назад был здесь связистом, затем работал на станции «Чан Бого», а теперь вернулся руководить «Седжоном» и, по словам местных зимовщиков, сейчас активно набирал молодых сотрудников – нынешний подбор кадров называют «революционным».
– Сейчас и без книг развлечений хватает; кроме того, электронные книги читают чаще.
Я кивнула, соглашаясь. Место для книги должно быть тихим и укромным. Ребенок сядет с книгой в уголке двора, под тенью глицинии, а не на залитой солнцем спортивной площадке, где другие дети резво гоняют мяч.
Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице и оказались у библиотеки. За дверью с изображением книжного червячка оказалась маленькая комната с деревянными полами и потолком.
Все полки были плотно заставлены книгами, от собрания сочинений Фрейда до манги «One piece» – а имена читателей аккуратно записывали в отдельной тетради. Эта библиотека была совершенна. Я взяла почитать «Эндьюранс – великий провал Эрнеста Шеклтона» (издательство «Туиндоль», 2003)[10] и вернулась в жилой корпус. Там я обнаружила, что кто-то уже перенес мой чемодан в комнату. Я так и не узнала, кем был этот тайный ангел, но такое приветствие меня тронуло.
Чтобы представить структуру станции «Седжон», вообразите себя антарктическим пингвином (Pygoscelis antarctica). В Антарктиде живут красноклювые папуанские пингвины и более смелые антарктические пингвины с характерной черной полоской под клювом. Через десять дней после моего прибытия один такой любопытный пингвин действительно наведался на станцию.
Вы (вы пингвин, не забывайте) направляетесь с утесов мыса Наребски на охоту в открытое море и вдруг замечаете странные сооружения. Вынырнув из воды, вы раскидываете крылья и важно шагаете по причалу. Осматриваете декомпрессионную камеру для дайверов, гудящий генераторный цех, склад резиновых лодок с рельсами – и обнаруживаете несколько не похожих на пингвинов существ.
Сперва вы оказываетесь у генераторного цеха и встречаете там парня лет двадцати пяти. K. – самый молодой член команды. Он устроился в стабильную компанию и начал строить в ней карьеру, но так и не смог отказаться от своей антарктической мечты. После переговоров с работодателем он взял отпуск и приехал сюда. Череда поломок генератора привела к тому, что он решительно побрился наголо – и теперь его круглая голова точь-в-точь как у пингвина.
Пройдя мимо мемориальной доски в честь погибшего полярника Чона Джэгю[11], нежданный гость попадает в жилой блок зимовочной команды. Зимой во время снежных бурь здесь не видно даже собственных ног, поэтому все ключевые объекты: командный пункт, радиорубка, медпункт, жилые помещения, кладовая и кухня – сосредоточены в одном месте. Южный гигантский поморник – главный хищник антарктической экосистемы – иногда поджидает неподалеку, зная, что в этом здании есть пища. Благородство и самодостаточность? Этим созданиям дикой природы они чужды. Непингвин (человек) выходит из здания, преграждает поморнику путь, размахивая руками в попытках прогнать птицу, но потом опускает свои крылья вниз, будто говоря: «Ой, да шут с тобой», и уходит в сторону исследовательского корпуса. У непингвина угрюмый вид – не писатель ли он, часом?
С трудом открыв тяжелую железную дверь исследовательского корпуса, построенного на сваях, я увидела просторную обувную полку, забитую тапочками и трекинговыми ботинками всевозможного вида и цвета. По запаху было ясно: многие владельцы этих ботинок побывали в пингвиньей деревне. Десять тысяч пингвинов ежедневно потребляют по три тонны криля – и производят соответствующее количество помета, который смешивается с грязью и снегом, превращая землю в липкую кашу. Запах не для слабонервных. Даже ученые, целыми днями работающие рядом с пингвинами, после одного сезона перестают есть креветочные чипсы.
На первом этаже корпуса расположены «мокрые» лаборатории, биоинформатические «сухие» лаборатории, заполненные оборудованием, и лаборатория атмосферных исследований. В зонах отдыха на первом и втором этажах – горы лапши, снеков, хлопьев, попкорна, риса быстрого приготовления и консервированных супов. Не понимаю, как можно питаться этой сухомяткой, но прямо сейчас кто-то тихо поглощает углеводы, спрятавшись за перегородкой. В комнате отдыха – большой монитор с информацией о погоде, а на подоконнике второго этажа лежат разноцветные кубики LEGO. Все обитатели Антарктики вынуждены строить здесь свой дом, как из кубиков LEGO: пингвины – из гальки, поморники – из камешков, а люди – из своих сложных нагромождений.
Эти мысли навеял мне разговор с Х. из команды зимовщиков. Он поводил меня по станции и на прощание сообщил, что мои книги находятся в пути на станцию «Седжон».
– Там письма для вас и ваши книги, кто-то из наших просил заказать. Не знаю, успеют ли прибыть до вашего отъезда. Если что, подпишете нам их?
– Конечно, я и на письма постараюсь ответить.
Сама идея того, что мои книги сейчас пересекали экватор на пути в Антарктику, вызывала восхищение. Меня переполняли искренние эмоции. Попрощавшись с Х., я отправилась к человеку, который должен был сопроводить меня в деревню пингвинов. Я задумалась: возможно, станция совсем скоро станет мне по-настоящему родной.