Думаю, для всякого человека в жизни наступает момент, когда нужно оглянуться назад и оценить пройденный путь. Оценить честно и, если нужно, беспощадно. Свои ошибки и достижения, промахи и успехи. Бесполезно пытаться обмануть себя, бесполезно приукрашивать неудобную правду, замалчивать неприглядные эпизоды.
Тот, кто сумеет быть честным с самим собой, способен идти дальше. Даже если позади осталось не так много, даже если сделано меньше, чем хотелось бы – у него впереди ещё будет шанс и будет время наверстать. Тот, кто пытается обмануть самого себя, заведомо проиграл.
Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»
Космопорт Мимира стал куда многолюднее за прошедшие четыре года. Появились два новых хаба для приёма межзвёздных кораблей – значит, увеличилось и количество самих рейсов. Но самое главное: стало куда больше гражданских. Если прежде на планете на каждые десять человек от силы двое не принадлежали к армии, хотя при этом наверняка являлись приглашёнными на короткий контракт специалистами, то теперь по космопорту перемещались даже семьи с детьми. Солнечный Альянс посчитал, что операции против таури идут вполне успешно, и Мимир можно отдать под колонизацию. Желающих хватало: налоговые льготы, государственные программы поддержки, системы поощрения для колонистов и их потомков во втором и третьем поколениях, привлекали немало людей с Земли, Марса и Венеры.
Человеку в военной форме только-только исполнилось двадцать два года, но на висках его рыжие вихри уже щедро посеребрила седина, а в уголках глаз и на переносице появилось несколько преждевременных морщинок. Мужчина опустил на пол армейский баул и оглядел зал прилёта, выбирая кресло подальше от перемещающихся пассажиров. Наконец, найдя подходящее местечко, он снова закинул баул на плечо и зашагал через толпу, вежливо, но настойчиво отодвигая со своего пути самых нерасторопных.
Тем не менее, солдат опоздал, и когда он достиг выбранного кресла, в нём уже устраивался другой человек. Первый, недовольно нахмурившись, быстро взглянул на правый рукав «захватчика»: там вился единственный серебряный шнур, отмечая сержанта третьей ступени. В этот момент сержант в низко надвинутой на лоб кепи поднял голову и его пронзительно-синие глаза встретились с зелёными глазами рядового.
– Рыжий!
– Дед!
Арно Леон вскочил с кресла и стиснул друга в объятиях.
– Живой! – пробормотал француз дрогнувшим голосом.
– Что мне сделается, – ирландец старался говорить бодро. Они отстранились, разглядывая друг друга. Потом ещё раз обнялись.
– Садись!
– Ты первый занял.
– Я тебе приказываю!
– Ах, ну раз приказываешь, – О'Тул плюхнулся в кресло и вытянул ноги. Арно, усевшись на два их брошенных рядом на полу баула, с улыбкой рассматривал друга.
– Поздравляю, – Гилфрид кивком головы указал на шнур.
– Да… – Леон досадливо махнул левой рукой. – Как говорил Эндрю, я тут не за благодарностями.
– Ты в курсе?
– Конечно. Наш сержант – мир его сволочному праху – заставлял весь взвод каждое утро внимательно читать сводки с фронта. Чтобы, значит, быть в курсе текущей ситуации. Будто новостные ленты хоть на вот столько, – француз показал кончик ногтя на мизинце, – правдиво отражают эту самую ситуацию.
– Но списки потерь они всё-таки выдают.
– Ага. А ты в курсе, что вместе с Колбрейном на той операции положили ещё с полсотни парней? Простенькая задача по патрулированию в умеренно спокойном районе, – Арно поморщился, будто хотел зло сплюнуть, но сдержался. Пол в космопорте был мраморным, отполированным до блеска. – И эти пятьдесят имён штабисты размазали по новостным лентам тоненьким слоем, как кашу по тарелке. Ведь пять-шесть там, три-четыре тут – не так страшно. А потом как раз началась операция «Гром» и тех, кого не успели провести по спискам, «докинули» в потери во время операции. Большое наступление – много погибших, тут уж ничего не попишешь.
– А про Юхана?
Леон побледнел:
– Что с Уппсалой?
– Ты не получал от него письмо?
– Ты так больше не делай, Рыжий! Какое письмо? Я последние полгода был в дальнем рейде.
– На Херренкимзе?
– Да. Называется, почувствуй себя рыбкой. Или ящеркой. Мы то уходили под воду, то ползали по джунглям на островах. Так что с Юханом? Он жив?
– Жив. Только, – Гилфрид вздохнул, – потерял оба глаза.
– Мать моя женщина…
– Теперь выглядит как большая стрекоза. Его это, кажется, не сильно заботит. В конце концов, у капитана Моришаля тоже был протез, так что Юхан даже вроде как немножко гордится, что стал похож на своего кумира.
– Где он умудрился?
– Во время наступления «Майский цветок». На Южном континенте Линдерхофа.
– Так это наш швед ломал тот укрепрайон?
– В числе прочих. Ну и теперь по ранению комиссован. С пенсией, разумеется. Он уже на Земле, поступил-таки учиться на политика. И не поверишь – женился!
– На ком? – Арно радостно рассмеялся.
– Помнишь Габриэлу?
– Аргентинку?
– Ну да. Она все четыре года провела в поясе Акерана – их инженерные роты строили новые базы. Не знаю, откуда Габриэла узнала про ранение Юхана, но всеми правдами и неправдами выпросила три дня отпуска, добралась до госпиталя и, видимо, её перемены во внешности тоже ничуть не смутили.
– Молодцы, – Леон мечтательно улыбнулся. О'Тул несколько настороженно посмотрел на друга:
– А ты что слышал о наших?
– Об Амалии, ты хочешь сказать? – француз задумчиво тронул свой сержантский шнур, прикусил нижнюю губу. – Амалия погибла.
– Где?
– Понятия не имею. Я всего лишь прочёл её имя в списке потерь. Года полтора тому назад. Вернусь на Марс – навещу Невельских, попробую узнать подробности. Сам понимаешь, из специальных частей письма приходят редко.
– Мне очень жаль.
– Спасибо.
Они помолчали. Потом Арно пожал плечами и как-то рассеянно сказал:
– Ну, в любом случае у нас ничего бы не получилось. Она так и не смогла принять, что смерть жениха не означает её собственную смерть. Мне кажется, она даже в каком-то смысле…
– Нет, – отрезал О'Тул. – Я помню, какой она была перед самым выпуском. И это только благодаря тебе. Амалия погибла, потому что так случилось. Потому что смерть – это часть профессии военного.
– В любом случае, вряд ли у нас что-то получилось бы, – упрямо повторил Леон. – Хотя жаль. Мне очень нравилась эта девушка.
На электронном табло загорались, сменяя друг друга, названия прибывающих и отлетающих рейсов.
– Интересно, кто-нибудь ещё из наших сегодня улетает? – деланно-весёлым тоном поинтересовался ирландец. Арно вздохнул, усмехнулся и заметил:
– Наверняка. Только в этой кутерьме и таури не сразу заметишь. Странное существо человек, не находишь? Добровольно согласиться на горсти таблеток, инъекции, регулярное облучение – заметь, и себя, и детей, и внуков, пока не закрепится естественный иммунитет от местных вирусов и бактерий. А ради чего? Просто ради того, чтобы поселиться в натуральной космической глуши, на окраине цивилизации.
– На фронтире, – Гилфрид подмигнул ему. – Кто-то, помнится, называл себя фермером с фронтира.
– Подловил. Засчитано!
* * *
Обратные полгода рейса «Мимир – Тритон» слились для О'Тула в один, не сильно примечательный событиями, день. На космолёте вместе с ними оказалось несколько товарищей по Каструм Фидес, и в том числе Луиджи Ренци. Итальянец щеголял шрамом через всю правую щеку и планкой медали за заслуги на груди. У Гилфрида наград пока не было, но у Арно, с которым они заняли одну каюту на двоих, ирландец мельком видел сразу три коробочки. Однако француз почему-то не желал надевать даже планки к своим наградам – и, после некоторых раздумий, О'Тул решил, что Леон так своеобразно скорбит по Амалии.
– Ренци! – друзья отыскали Луиджи на смотровой палубе, где тот после взлёта прохаживался в одиночестве, любуясь звёздами. – Соболезную. Мы знаем про Колбрейна.
– Вы же его терпеть не могли.
– Тебя тоже. В самый первый день, – Арно развёл руками. – Но надо ведь когда-то умнеть.
Итальянец настороженно посмотрел на одного, на второго. Потом хмыкнул и пожал протянутые руки.
– А теперь скажи.
– Что сказать?
– Что именно этот шутник нарисовал у себя в блокноте?
– Да пошёл ты! Думаешь, я из-за этого сержантского шнурочка тебе в нос не дам? Мы сейчас не в строю.
– Ладно, не кипятись, – Гилфрид хлопнул Луиджи по плечу. – Мог бы просто сказать, что это тайна Эндрю, и раскрыть её ты не имеешь права.
– Будто оно само собой не ясно.
– Ну, я же должен был попытаться, – Арно примирительно улыбнулся. – Пойдём перекусим чего-нибудь? Или выпьем? Я угощаю.
* * *
Космопорт Марса, располагавшийся к северо-востоку от кратера Кассини, и занимавший площадь с поселение второго класса, был ещё более многолюдным и шумным, чем его собрат на Мимире. Если в Альфе Центавра, несмотря на начавшуюся колонизацию, распорядок жизни во многом продолжали задавать военные, то здесь целиком и полностью распоряжались гражданские власти.
Сразу бросались в глаза многочисленные магазинчики, расположенные вокруг залов ожидания – в том числе и несколько сувенирных, которых не было, когда выпускники Академии покидали родную планету. На Марсе понемногу начинал развиваться туризм, уже открылись несколько компаний, предлагавших пешие и моторизованные путешествия, пока только по наиболее безопасным маршрутам в достаточно плотно заселённой местности. Впрочем, гостям с Земли и Венеры всё равно хватало впечатлений от пейзажей красной планеты.
Однако отличалось и отношение. Появление группы людей в военной форме разом привлекло внимание переполненных залов. Их провожали взглядами, перед ними почтительно расступались, давая дорогу. Краем глаза Гилфрид видел, как мамочки показывают на них и что-то объясняют детям. Как мальчишки и девчонки со смесью восхищения и зависти разглядывают идущих к выходу из космопорта солдат.
Ирландцу вдруг стало тошно от такого внимания, и даже во рту словно появился неприятный горький привкус. Сколько из этих малышей и подростков потом попадут на вербовочные пункты, вдохновлённые мечтами об армии? Чтобы впоследствии столкнуться с жестокой реальностью, которая очень мало походит на образы с агитационных плакатов и снятых для пропаганды кинофильмов. А сколько из них, закончив Академию, уже не вернутся через четыре года на Марс? Сгорят в небе Нойшванштайна, останутся среди болот Херренкимзе, в ущельях Линдерхофа? Сколькие возвратятся калеками, с первоклассными биопротезами – но всё-таки протезами, а не собственными руками, ногами, глазами?
И главное – ради чего? Гилфрид поправил ремень баула на плече. У человечества есть три планеты собственной системы и никем никогда не заселявшийся Мимир. Даже при нынешних темпах роста населения этого достаточно на века вперёд. А межвёздные перелёты открывают весь космос – ведь, в сущности, не такая уж большая разница, лететь полгода, год или два до места назначения. Он сам никогда не бывал на Земле, и какому-нибудь колонисту с удалённой звёзды точно так же будет незачем летать к Солнцу. У него будет своё собственное, освещающее его родную планету.
Или это и есть главная, негласная цель Солнечного Альянса? Через воодушевление армией сплачивать человечество, не давать людям забывать о том, кто они, как бы далеко судьба ни забросила каждого от Земли? Но остается ли человек человеком после всего? После тел таури на улицах маленьких деревенек и городков – гражданских таури, ни разу в жизни не бравших в руки оружие. После пепелищ за спиной и розданных за эти пепелища и трупы наград?
О'Тул так и не смог прийти к какому-то выводу. Три десятка выпускников Каструм Фидес пересекли залы космопорта, но у последнего перехода, выводящего на платформу пневмодороги, не сговариваясь, свернули влево, к герметичному шлюзу в куполе, сохранившемуся ещё со времён первых колонистов. Автоматические двери приветливо распахнулись, выпуская молодых мужчин и женщин наружу, под касания ласкового ветерка, к запаху разогретых на солнце песков и суховатой жёсткой травы, льнущей к основанию купола. Ренци, присев на корточки, зачерпнул горсть песка и медленно пропустил его сквозь пальцы. Одна из женщин украдкой смахнула слёзы.
– Мы дома, – тихо сказал Арно.
* * *
Гилфрид знал, что военная цензура тщательно проверяет и перепроверяет каждое видеописьмо из действующих частей – общение по прямой связи исключалось в принципе – и приноровился говорить только то, что не могло вызвать придирок цензоров. Послания, правда, получались пресными и пустыми, словно болтовня о погоде, когда у собеседников заканчиваются прочие общие темы, так что каждый раз запись такого монолога вызывала у ирландца раздражение. В конце концов, он пришёл к формуле «два видеописьма в неделю». Достаточно, чтобы сообщить, что он жив-здоров, и недостаточно, чтобы выбесить О'Тула тщетными поисками тем, в которых цензура не усмотрит угрозы безопасности.
Ответные послания приходили и того реже – в лучшем случае раз в месяц, а то и раз в два месяца. Армия считала, что для поддержания боевого духа куда лучше, чтобы бойцы не отвлекались на мысли о доме и близких. Это размягчает, выводит на эмоции, а эмоции – плохой помощник в бою. Солдаты, сержанты и офицеры – правда, только между собой и только с доверенными собеседниками – на чём свет стоит кляли такую систему и придумавших её командиров. Однако поделать с ней ничего не могли.
В итоге Гилфрид, не получавший вестей из дома в течение всего полугодового перелёта и ещё за месяц до него, а сам отправивший последнее послание прямо из космопорта Мимира перед отбытием, понятия не имел, что происходит у его родных. Вернувшаяся группа вместе добралась до Юниона, уладила все административные формальности в Каструм Фидес – и здесь, у главных ворот Академии, наконец, распалась.
Кто-то отправился в ближайший бар, чтобы как следует отметить завершение своей эпопеи. Другие, бывшие уроженцами столицы, разошлись по домам. Третьи – их оказалось большинство – устремились обратно на станцию пневмодороги, и первыми же подходящими рейсами разъехались, торопясь попасть к своим. Арно, взяв с друга обещание навестить его в Нуво-Памплоне, укатил, а спустя пять минут сел в капсулу и О'Тул.
Ему почему-то казалось, что за время отсутствия Нью-Корк должен сильно измениться, однако поселение осталось практически прежним. Разве что хозяева некоторых домов перекрасили стены и крыши, да деревья и кустарники разрослись чуть гуще. Всё так же безмятежно поблёскивало озеро в центре, всё так же устремлялся к небу скальный обломок Метки Основателей со скульптурой. Только металлический шар на «земной» половине местами пошёл пятнами ржавчины, словно Марс начал обратно отвоёвывать у людей почву для своих пустынь. Гилфрид вдруг ощутил странную робость и, решив переждать, устроился на одной из трёх пустующих скамеек.
Кустарники скрывали его от любопытных глаз, а ирландец прислушивался к себе, пытаясь уловить что-то, чего не мог бы в точности передать словами. Некое ощущение перехода обратно от войны к мирной жизни. Пытался – и не мог. Нью-Корк был сонным и маленьким, его жители – озабоченными своими простыми проблемами и повседневными делами. Для этих людей Альфа Центавра являлась всего лишь словами, чем-то отдалённым и эфемерным, почти нереальным. Только в тех семьях, которых непосредственно коснулась война, сочетание «Альфа Центавра» означало зловещее предупреждение. Предупреждение о том, что, открыв однажды дверь незнакомцу в военной форме, можно получить в руки конверт с важного вида печатью и сложенный государственный флаг. Последние почести и последняя память о сыне или дочери.
Наконец, О'Тул поднялся со скамейки и зашагал к своему дому. Кое-кто из встречных прохожих провожал его любопытными взглядами, но ни один не рискнул окликнуть. Гилфрид поднялся на крыльцо, толкнул дверь – она оказалась незапертой – и тихонько вошёл внутрь. Слева, из гостиной доносились звуки, в которых ирландец с удивлением узнал собственный голос: кто-то просматривал его последнее видеописьмо.
– Видите, он это отправлял уже из космопорта. А рейс прилетел сегодня. Значит, к вечеру будет дома.
Голос, мягко и успокаивающе произносивший эти слова, заставил О'Тула вздрогнуть.
– А рейс прилетел? Может, позвонить в космопорт, уточнить? – обеспокоено спросила мать.
– Я уже проверял, космолёт сел несколько часов назад, – ворчливо отозвался отец. Нервничая, он всегда начинал ворчать.
– Не волнуйтесь так! Я уверена, всё в порядке. Наверняка какие-то формальности. Это ведь армия. Подумайте, как замечательно, что он успел отправить письмо до вылета! А помните, как долго пришлось ждать предыдущее? В армии всё строго. Вот отчитается, где положено, и сразу приедет. Всё будет хорошо!
О'Тул судорожно сглотнул и на плохо слушающихся ногах сделал несколько шагов, остановившись в широком проёме арки между коридором и гостиной. Отец сидел в любимом кресле у окна, рассеянно барабаня пальцами по подлокотникам и невидящим задумчивым взглядом уставившись на экран, где застыло изображение самого Гилфрида с кусочком зала ожидания на Мимире позади. Мать сидела на диване, а рядом, приобняв её и поглаживая по спине, сидела Эмили.
Она первая и обернулась, а, увидев парня, вскочила с дивана, смущённая и растерянная. Мать, оглянувшись, радостно вскрикнула при виде сына, отец поднялся из кресла.
– Я пойду, – быстро сказал девушка, обходя диван, но женщина успела ухватить её за руку и посмотрела на Гилфрида.
– Эмили каждый день приходит к нам. С тех пор, как вернулась с Земли. Мы вместе по сто раз пересмотрели все твои письма. Может… может…
– Может, вам стоит, наконец, объясниться? – отец говорил непривычно тихо, даже неуверенно. И вдруг добавил:
– Она была на твоей присяге.
Девушка покраснела и укоризненно посмотрела на мужчину. Тот упрямо нахмурился и обратился к сыну:
– Мы понятия не имели, что она всё-таки поехала. Но она отложила перелёт на месяц, чтобы увидеть тебя.
Вспоминая Эмили, ирландец убеждал себя, что та давным-давно вышла замуж, что у неё муж и дети. Что, скорее всего, она живёт на Земле, имеет солидную профессию и думать забыла про свою школьную любовь. Теперь же выходило, что он не ошибся, и действительно видел девушку на присяге. Приехавшую тайком, бродившую в одиночестве по Каструму. Как тень следовавшую за Гилфридом и его семьёй, не решаясь показаться и не имея сил уйти.
О'Тул быстро взглянул на левую руку девушки: никакого обручального кольца не было и в помине. Армейский баул тяжело плюхнулся на пол, Гилфрид шагнул к Эмили и, взяв её руки в свои, легонько коснулся губами запястий.
– Прости меня. Прости за всю мою глупость.
Нежные пальцы в его загрубелых ладонях мелко дрожали. О'Тул нерешительно поднял повинно склонённую голову и увидел стоящие в фиолетовых глазах слёзы. Девушка всхлипнула и бросилась ему на шею.
– У меня два месяца, – торопливо забормотал Гилфрид ей на ухо.
– Два месяца?
– Два месяца отпуска, пока я официально не числюсь в составе армии и не подписал новый контракт. Два месяца мне не будет нужно никаких разрешений и согласований.
– Разрешений? – она недоумённо смотрела на него.
– На свадьбу.
Гилфрид О'Тул и Эмили Рокар поженились через две недели, 17 апреля 3268 года по земному календарю в поселении третьего класса Нью-Корк, на западе Равнины Эллады.
* * *
Дорогой читатель!
Большое спасибо за уделённое время! Надеюсь, история понравилась.
Если тебе по душе сражения и походы, могу порекомендовать заглянуть в мой цикл «Тарнские хроники», где порох соседствует с древней магией, на поле битвы решаются судьбы королевств, а мир велик, неизведан и хранит в себе множество тайн.
Первую книгу цикла можно найти тут: https://www.litres.ru/72811727/