Новгород – главный политический, хозяйственный, культурный, религиозный центр севера Древней Руси и крупнейший археологический комплекс России. Новгород – это многие десятилетия полевых, лабораторных, архивных и прочих исследований, десятки тысяч научных публикаций, тысячи книг, сотни имен исследователей. Это экспозиции и хранилища музеев, в которых собраны бесчисленные предметы быта и культа, оружие, украшения, рукописи и рисунки, произведения искусства. Поведать об археологии Новгорода в целом невозможно – не только в объеме маленькой главки, но и в толстой книге. Мы ограничимся рассказом о некоторых открытиях, сделанных на двух больших новгородских раскопах – Неревском и Троицком.
Краткая историческая справка
Как мы знаем, Новгород упоминается в «Повести временных лет» под 862 годом, но археологические данные определенно свидетельствуют о существовании крупного поселения-города на нынешнем месте с середины X века. Уже в это время Новгороду была присуща особенность, нехарактерная для большинства древнерусских городов: он состоял из нескольких (первоначально, видимо, трех) общин, до некоторой степени самостоятельных, расположенных на разных берегах Волхова. Эти общины известны из письменных источников более позднего времени под названием концов: Славенского – на правом берегу, Неревского и Людина – на левом. Позднее к ним добавились правобережный Плотницкий и левобережный Загородский концы. Центром города стал выстроенный не позднее середины XI века на левобережном холме и расширенный в XII веке земляно-деревянный детинец; в нем после крещения Новгорода появилась деревянная церковь Святой Софии, в 1045–1050 годах замененная каменным собором, существующим до сего дня. За левобережной частью Новгорода закрепилось наименование Софийская сторона; правобережную сторону со временем стали называть Торговой.
Более двух столетий Новгород сохранял статус второго по значению города Руси. В Новгороде княжил либо сам великий князь, либо его старший сын в качестве отцовского наместника. С новгородского княжеского престола путь вел в Киев, на высшую ступень древнерусской государственной иерархии. Этим путем прошли Владимир Святой, Ярослав Мудрый, Изяслав Ярославич, Святополк Изяславич, Мстислав Владимирович Великий. Следующим в списке должен был стать Всеволод Мстиславич, внук Владимира Мономаха. Но в 1136 году он был изгнан из Новгорода. С этого времени на три с лишним столетия в Новгороде установилась особая форма правления, которую чаще всего определяют как боярско-вечевую республику. Реальная власть принадлежала боярам – представителям знатных семей, возглавлявшим конецкие общины; важнейшие решения принимали общие сходы – вечевые собрания концов и всего города. Ключевую роль в управлении играли выборные администраторы – посадник и тысяцкий, а также глава новгородской церкви – епископ, с конца XII века – архиепископ. Князь в этой системе занимал своеобразное положение: он княжил по приглашению веча на основании договора; воевал вместе с дружиной за интересы Новогорода; судил суд; в остальных властных правах был сильно ограничен и в любой момент мог быть изгнан решением того же веча.
Новгородское государство контролировало огромные территории – от Валдайской возвышенности до Северного Ледовитого океана. Население этих земель несло повинности или платило дань новгородскому государству и отдельным боярским семьям. Собранные таким образом товары – пушнина, мед, воск, строевой лес, смолы, рыба, кость и жир морских животных – служили предметом международной торговли, приносившей Новгороду большие доходы. Но распределялись они под контролем все того же боярства, что вызывало время от времени вспышки недовольства новгородских «меньших людей». Конфронтация низов и верхов Новгорода, конфликты между конецкими общинами, вражда боярских кланов служили источником постоянной нестабильности в Новгородском государстве и привели в XIV–XV веках к установлению над Новгородом контроля со стороны московских князей. В 1478 году новгородская самостоятельность была полностью упразднена; сам Новгород и все его земли вошли в состав стремительно растущей Московской державы Ивана III.
Новгород всегда интересовал любителей русских древностей, историков и археологов. Но значительные археологические работы на территории города начались только в 1930-х годах – и вскоре были прерваны войной. Она нанесла Новгороду страшный урон: в течение двух с половиной лет город был в руках врага; линия фронта проходила по его восточной окраине. Разрушения были велики; после войны Новгород возрождался медленно. Но именно это обстоятельство дало уникальную возможность провести раскопки на месте будущего строительства в невиданных до того времени масштабах. И при этом – в историческом центре города, в 300 м от стен детинца, на месте древнего Неревского конца.
Раскоп, заложенный на Дмитриевской улице в июле 1951 года, получил название Неревского.
Неревский раскоп – самый большой за всю историю новгородской археологии. И самый знаменитый. Здесь состоялось одно из главных археологических событий XX века – открытие берестяных грамот.
Работы на Неревском раскопе продолжались 12 лет силами Новгородской археологической экспедиции МГУ и Института археологии, которой до 1962 года руководил Артемий Владимирович Арциховский, а после него Валентин Лаврентьевич Янин. Был вскрыт и исследован культурный слой на площади около гектара – это в 6 раз больше, чем за все сезоны работ Новгородской экспедиции с 1932 по 1948 год. Мощность культурного слоя – до 7,5 м. Без калькулятора и без бумажки можно сосчитать, что объем исследованного материала составляет 75 000 кубометров – это примерно 15 000 самосвалов, причем весь грунт, относящийся к культурному слою, просеивался через специальные сита – «грохоты», а многие и многие несчитаные его кубометры пропущены, как говорится, «через руки».
Результат – уникален. Удалось полностью исследовать целый «микрорайон» древнего Новгорода у пересечения улиц Великой и Козьмодемьянской[169]. Усадьбы с жилыми и хозяйственными постройками, ограды, мостовые явились из подземного небытия, причем существование их удалось проследить в развитии на протяжении более чем пяти столетий. Особые качества новгородских почв – глинистость и влажность – обусловили хорошую сохранность некоторых типов органики (прежде всего дерева) и быстрый рост культурного слоя.
Нужно напомнить, что культурный слой, представляющий для археологов главную ценность, с точки зрения древних обывателей, был просто грязью под ногами. Постоянный подъем уровня этой грязи заставлял новгородцев регулярно, раз в 30–40 лет, настилать новый уровень деревянных мостовых поверх предыдущего. В результате за столетия образовался гигантский слоеный пирог или поленница из хорошо сохранившихся полубревен. Это обстоятельство позволило выстроить полную дендрохронологическую шкалу для Новгорода и его окрестностей. Появилась возможность надежно датировать разные уровни культурного слоя там, где он не подвергался позднейшим перемещениям, и, стало быть, определять время попадания в культурный слой многих находок.
В бесконечной веренице этих находок первенствующее место занимают, заслоняя собой все великое и блестящее, узкие, оборванные по краям полоски бересты. Впрочем, полосками они стали уже под руками реставраторов. В раскопе они имели вид бесформенных комочков, скрученных и облепленных грязью. На них с превеликим трудом можно различить письмена.
Берестяные грамоты делались не на века, не ради будущих поколений, а для повседневных нужд, обыкновенными людьми на дешевом, доступном материале. Они сохранились в культурном слое, то есть попросту были когда-то выброшены за ненадобностью. Это обрывки писем и записок, в которых запечатлелись коллизии прошедшей жизни, не отраженные ни в каких других исторических источниках.
Берестяные грамоты – оконца в повседневную жизнь давно умерших людей. Тех, которые, как и мы, жили, мыслили, радовались и горевали, молились Богу. И наконец предстали перед Ним. А на земле память о них угасла и следы затерялись. Может быть, среди них есть мои или ваши предки.
Даже очень может быть.
У каждого из нас есть самые близкие люди – отец и мать, два предка в первом поколении. Во втором поколении предков четыре, в третьем – восемь… За столетие рождается и уходит в среднем четыре поколения. 600–700 лет назад, в те времена, от которых дошла до нас бо́льшая часть новгородских берестяных грамот, у каждого из нас было около восьми миллионов предков – родителей родителей наших прапра-прародителей. Вероятность того, что кто-то из них жил в Новгороде, очень велика.
Жил и написал записку на бересте. Или был упомянут в чьей-то записке. И вот мы, разглядывая буквы, процарапанные острым писалом на бересте, возвращаем к жизни образ нашего прапрапрародителя, одного из тех, кому мы обязаны своим существованием в этом мире.
Свидетельствует исследователь:
«Через много веков мы первыми знакомимся с людьми, память о которых полностью истреблена временем спустя какое-нибудь столетие после их смерти. На протяжении многих веков ни один человек на земле не знал о них, прошедших по жизни, казалось бы, без следа. И вот теперь мы слышим голоса этих людей, вникаем в их заботы, видим их перед собой»[170].
«Берестяные грамоты, обладая всеми свойствами письменного документа, не утратили связи с археологическим комплексом, являясь его существенной частью»[171].
Первая берестяная грамота была обнаружена на Неревском раскопе 26 июля 1951 года. Весьма справедливо, что комочек бересты, открывший путь к познанию повседневной жизни обыкновенных людей прошлого, дался в руки не археологу, тем более не знаменитости, а простой работнице на раскопе – Нине Федоровне Акуловой. Впрочем, находка эта не состоялась бы, если бы Артемий Владимирович Арциховский и его соратники не были убеждены в том, что такого рода письменные памятники должны существовать. А убежденность эта была результатом многолетнего изучения различных исторических источников, в которых упоминались, в частности, грамотки на бересте.
Находит только тот, кто знает, что ищет.
За 12 лет работ на Неревском раскопе было обнаружено более 500 берестяных грамот. Сейчас счет им идет уже на вторую тысячу. Кроме Новгорода, они найдены (хотя и в гораздо меньшем количестве) в Старой Руссе, Пскове, Смоленске, Твери, Торжке, Москве, Витебске. В основной своей массе это не целиком сохранившиеся тексты, а их обрывки. Тем не менее они содержат огромное количество информации о самых разных сторонах жизни. О хозяйственном укладе, о культурных запросах, о социальных отношениях, о семейных драмах, о политических событиях, об урожаях и неурожаях, о военных походах, о кулинарных предпочтениях, о детских забавах, об отношениях с соседями, о купле-продаже, о моде и о погоде.
Обнаружены фрагменты бересты с текстами молитв, рисунками, школьными прописями, образами святых.
О берестяных грамотах написаны книги, из которых самой лучшей остается книга Валентина Лаврентьевича Янина «Я послал тебе бересту»; с ней мы рекомендуем познакомиться всем нашим читателям, друзьям и знакомым. Здесь же приведем лишь несколько выразительных фрагментов берестяных письмен, обнаруженных в Неревском раскопе.
Из новгородских берестяных грамот[172]
Грамота № 10, XIV век: «Есть град межу небом и землею, а к ному еде посол без пути, сам ним, везе грамоту непсану».
Пояснение. Это загадка; отгадка: Ноев ковчег. «Между небом и землею» – на горе Арарат; «посол без пути» – голубь; «ним» – немой; «грамота непсана» – оливковая веточка.
Грамота № 69, конец XIII века: «От Тереньтея к Михалю. Пришьлить лошак с Яковьцем. Поедуть дружина Савина чадь. Я на Ярославля, добр здоров, и с Григоремь. Углицане замерзьли на Ярославли. Ты до Углеца, и ту п(о)лк дружина».
Пояснение. Терентий просит прислать ему лошака с оказией. Автор письма участвует в военном походе в союзе с угличанами. По-видимому, ладьи угличан вмерзли в лед на пути к Ярославлю.
Грамота № 377, середина XIII века: «От Микити к Улиааниц. Пойди за мьне. Яз тьбе хоцю, а ты мене. А на то послух Игнат Моисиев…»
Пояснение. Официальное предложение от Микиты к Ульянице вступить в брак; в свидетели намечен Игнат, сын Моисеев.
Две грамоты, рубеж XIV–XV веков.
№ 43: «От Бориса ко Ностасии. Како приде ся грамота, тако пришли ми цоловек на жерепце, зане ми здесе дел много. Да пришли сороцицю, сороцице забыле».
№ 49: «Поклон от Ностасьи к господину, к моей к братьи. У мене Бориса в животе нет. Как се, господо, мною попецалуете и моими детми».
Пояснение. Между первой и второй грамотой небольшой промежуток времени; в первой Борис (он жив и здоров, работает где-то вдалеке от дома) просит жену прислать ему работника с жеребцом и забытую сорочку; во втором Настасья с прискорбием извещает братьев о смерти Бориса. Жизнь коротка, а смерть нежданна…
В этих двух грамотах, как и в предыдущих и в следующих, заметна характерная особенность старинного новгородского произношения – цоканье: «углицане», «хоцю», «цоловек», «сороциця»…
Грамота № 125, конец XIV века: «Поклон от Марине к с(ы)ну к моему Григорью. Купи ми зендянцу добру. А куны яз дала Давыду Прибыше. И ты, чадо, издей при собе да привези семо».
Пояснение. Зендянца – хлопчатобумажная ткань среднеазиатского производства; куны – деньги.
Грамота № 46, XIV век. На полоске бересты странные последовательности букв, написанные в две строчки. Правый край бересты не сохранился, концы строк утрачены. Строчка первая: «НВЖПСНДМКЗАТСЦТ». Строчка вторая (буквы написаны точно под буквами первой строки): ЕЕ Я ИАЕ У АААХОЕИА. Что это? Тайнопись? Секретное донесение? Магические знаки? Приложим смекалку, прочитаем сначала первую верхнюю букву, потом ту, что под ней, потом вторую верхнюю, потом ту, что под ней, и так далее… Результат: «НЕВЕЖЯ ПИСА, НЕДУМА КАЗА, А ХТО СЕ ЦИТА…»
Пояснение. Перед нами образчик школьного юмора: «Дурак написал, другой показал, а тот, кто прочел, тот…» Понятно кто.
Грамота № 292, середина XIII века: «Юмалануоли 10 нимижи ноули се хан оли омо боу юмола соудьни иохови».
Пояснение. И на сей раз это не тайнопись и не шарада, а надпись на карельском языке, одна из древнейших сохранившихся (если не самая древняя). Перевод: «Божья стрела десять имен твоих. Стрела та она принадлежит Богу. Бог судный направляет». Славословие Богу, сочиненное крещеным карелом, или заклинание, записанное карелом-язычником?
Грамота № 271, середина XIV века: «Поклоно от Якова куму и другу Максиму. Укупи ми, кланяюся, овса у Ондрея, оже прода. Возми у него грамоту. Да пришли ми цтения доброго».
Пояснение. Максим – по-видимому, Максим Онцифорович, представитель влиятельного рода неревских бояр Мишиничей-Онцифоровичей. На Неревском раскопе были обнаружены три усадьбы, принадлежавшие в разное время боярам из этого рода. Главная содержательная особенность грамоты № 271 заключена в просьбе прислать «чтения доброго». Это уникальное свидетельство того, что на Руси в столь давние времена существовала литература для повседневного чтения, а следовательно, читатели и библиотеки. Очевидно, Максим Онцифорович, сын посадника Онцифора Лукинича, был владельцем такого вот небольшого собрания рукописных книг – развлекательных, интересных, познавательных.
Конечно, новгородская археология – это не только берестяные грамоты и не только Неревский раскоп. Богатейшие и разнообразные материалы принес и до сих пор приносит Троицкий раскоп.
Он находится тоже вблизи детинца, но с другой его стороны, у начала Троицкой улицы, возле церкви Святой Троицы, там, где когда-то теснились усадьбы Людина конца. Раскопки здесь начались в 1973 году в связи с обустройством территории вблизи строящегося памятника Победы. В пределах Людина конца археологические исследования до этого вообще не проводились. Работу здесь вела и ведет до нынешнего времени все та же Новгородская археологическая экспедиция под руководством В. Л. Янина.
За годы работ на раскопе были найдены более 400 берестяных грамот, и каждый полевой сезон приносит новые. По числу этих находок Троицкий раскоп быстро догоняет Неревский. Но и помимо грамот здесь есть чему подивиться.
Количество разнообразных предметов, найденных в Троицком раскопе, поистине неисчислимо. Только в пределах усадьбы, значащейся на планах под литерой А, и только в слоях, относящихся ко времени от 50-х годов XII века до пожара 1209 года, было собрано более 4600 находок, не считая кусочков керамики, костей и обрывков кожи. Есть предметы рядовые (орудия труда, домашняя утварь, игрушки, рыболовные снасти); есть значимые – например, деревянные бирки от мешков с данью со знаками владельцев и надписями, обозначающими место сбора дани и ее количество.
Есть, наконец, вещи вовсе неординарные. Так, в 1975 году в слое середины XI века были найдены лирообразные пятиструнные гусли, на которых кириллицей сделана надпись «Словиша» – по-видимому, имя владельца-музыканта. Находки фрагментов струнных музыкальных инструментов имели место и позднее: в 1999 году в слое конца XII века был обнаружен обломок верхней части лирообразных гуслей; в 2006 году в слое второй половины XI века – шпенек для настройки струн и обломок гуслей из можжевельника.
В 1995 году в жилом срубе в слое второй половины XIV века обнаружено прекрасно сохранившееся деревянное резное навершие какого-то предмета в виде мужской головы с горбатым носом, короткой бородой, прядью волос, заплетенных в тугую косичку, и широким зубастым ртом. Образ этот похож и на Шигирского идола, и на царя Ивана Грозного, каким мы его себе представляем по картинам Репина и Васнецова. Надо сказать, что это наиболее выразительное, но далеко не единственное изображение такого рода: семь антропоморфных наверший были обнаружены на Неревском раскопе.
13 июля 2000 года состоялась одна из самых удивительных находок за всю историю новгородской археологии. В одном из древнейших слоев, относящемся к первой четверти XI века, была обнаружена деревянная восковая книга: три липовые дощечки размером 19 × 15 см с углублениями, залитыми воском; в воске прекрасным писцовым почерком процарапаны стихи 75-го и 76-го псалмов. Под сохранившимися фрагментами текста прослеживались следы ранее написанных и стертых строк. Доски несут на себе следы износа, следовательно, книга была изготовлена задолго до того, как попала в культурный слой. По-видимому, ее можно датировать концом X века. В таком случае перед нами древнейшая ныне известная книга Руси – Новгородская псалтырь.
Комментируют специалисты:
«Писец Новгородской псалтыри, несмотря на высокую тщательность его работы, все же допустил несколько ошибок, причем таких, которые мог сделать только человек, чьим родным языком был древнерусский. Таким образом, Новгородская псалтырь – самый ранний памятник церковнославянского языка русского извода. Написавший ее мастер почти наверное был свидетелем Крещения Руси в 988–990 годах. Скорее всего, он был в это время еще мальчиком. Можно представить себе даже, что он был из тех детей, которых сразу после Крещения Руси отдали в книжное учение и по которых матери „плакали, как по мертвецах“. Поразительно, как быстро из этого первого поколения грамотных русских людей смог выйти столь опытный книжный мастер»[173].
Отметим также, что реставрацией этой уникальной книги и многих других новгородских находок (в том числе берестяных грамот) занимался мастер тоже уникальный – Владимир Иванович Поветкин, о котором специалисты отзывались так: «Многолетний его реставрационный опыт гарантирует успех в деле, не имеющем прецедентов в мировой практике»[174].
Очень важно, что бо́льшая часть находок обнаружена не поодиночке, а в комплексах усадеб. Устройство древнего Новгорода было консервативно; мало менялась его планировка, и участки, занимаемые усадьбами, сохраняли свое устройство на протяжении столетий. В культурных напластованиях усадеб можно проследить преемственность состава их обитателей. Часто это одни и те же семьи, роды, поколения которых ведут сходный образ жизни, добывают себе пропитание одними и теми же занятиями. В разных раскопах исследованы усадьбы ремесленников, ростовщиков, попов, бояр. Правда, иногда преемственность владельцев усадебных участков прерывалась. Причиной изменений могло стать какое-нибудь бедствие: эпидемия или пожар. На опустелое место приходили новые владельцы – и жизненный цикл возобновлялся.
В Троицком раскопе исследовано более 20 усадеб XI–XV веков. Помимо всего прочего, появилась возможность детально изучить особенности новгородского плотницкого дела и деревянного строительства на протяжении пяти столетий.
Например, в 1999 году на площади трех усадеб были сняты культурные напластования мощностью 1–1,2 м, датированные XI – началом XII века, и выявлены многочисленные остатки деревянных сооружений. В основном это срубы, сохранившиеся на высоту в 1–2 венца.
Рассказывают исследователи:
«Существовало нескольких типов домов: однокамерные квадратные (подквадратные) срубы; двухкамерные прямоугольные с несимметричным или симметричным расположением внутренней капитальной стены („пятистенки“); двухкамерные составные, когда к квадратному срубу пристраивалось помещение, имевшее срубно-столбовую конструкцию. Рубка углов – в обло с остатком… Печи располагались на квадратных в плане столбовых опечках и занимали один из углов жилого дома. От полов сохранились только переводины и подкладки под ними; по всей вероятности, половицы обычно располагались выше уровня 2–3 венцов. <…>
Одной из особенностей древнего новгородского домостроительства является использование подкладок под стены домов. Как правило, они состояли из небольших обрубков бревен или плах, располагавшихся поодиночке или группами под углами или срединными частями стен. Кроме этих традиционных подкладок, встретился и иной способ устройства фундамента на так называемой фундаментной площадке. Такие площадки, впервые обнаруженные на Неревском, а позже и на Троицком раскопе, существовали с середины X века. до середины XII века. Их конструкция заключалась в том, что подкладки под сруб дополнительно обводились одновенцовым срубом, который на 1 м отстоял от стен будущей постройки. При этом его углы скреплялись не обычной чашеобразной, а прямоугольной вырубкой. Пространство внутри заполнялось грунтом – возможно, взятым со стороны культурным слоем, который, очевидно, утрамбовывался. Только после этого на получившейся площадке с применением уже обычной системы подкладок возводился дом»[175].
В одной из усадеб – в уже упомянутой усадьбе А – в слое, образовавшемся до пожара 1194 года, был выявлен комплекс находок, связанный с работой иконного мастера, изографа. Иначе говоря, мастерская художника. О том, что это именно так, свидетельствуют деревянные дощечки для иконок, оклады, воск, куски янтаря, золотая и серебряная фольга, пластины свинца и меди, ткань, пропитанная маслом, и, конечно же, краски и предметы для их изготовления: тигли, керамические чашечки, стеклянные и медные сосуды, куски смальты, охра, гематит, сера, ртуть.
Здесь же еще в 1973 году была обнаружена берестяная грамота № 502 – письмо «от Мирослава ко Олисьеви ко Грициноу», то есть адресованное Елисею по прозванию Гречин, что значит «грек». Ее содержание дополнила грамота № 549, в которой некий поп, не назвавший себя по имени, просит того же «Грецина» написать «шестокриленая анг(е)ла 2 на довоу икоунокоу, на верьхо деисусоу»[176], то есть двух шестикрылых ангелов (серафимов) на верху двух икон (или над двумя иконами) деисусного ряда иконостаса.
Имя Олисей и прозвание Гречин встречается еще в нескольких фрагментах берестяных грамот. В Новгородской первой летописи в конце XII века упоминается священник и иконописец Гречин Петрович. Все это, вместе взятое, дает полное основание считать, что предметы, относящиеся к многосложной работе древнерусского иконописца, обнаруженные на территории усадьбы А, принадлежат именно ему – духовному лицу и мастеру-изографу Олисею Петровичу Гречину.
Таким образом, на Троицком раскопе в Новгороде была открыта не только самая древняя русская книга, но и одна из самых древних художественных мастерских православной Руси.