Был такой «путь из варяг в греки» – это мы знаем с детства, со школьной скамьи. Но что он собой представлял? Как функционировал? Как строилась жизнь вокруг него? Какую роль играл в судьбах славян и Руси? На эти вопросы ответить не так-то просто. Одним из первых, еще в середине X века, попытался это сделать византийский император Константин. Правда, сам он никогда не бывал в землях «северных варваров» и в своих описаниях использовал информацию, как мы бы сейчас сказали, «полученную по дипломатическим и разведывательным каналам».
Рассказывает автократор и василевс ромеев Константин Порфирогенит, по-русски называемый царь Константин Багрянородный, своему сыну Роману:
«Приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии, а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы, Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся к крепости Киоава… Славяне же, их пактиоты, а именно кривитеины, лендзанины и прочие Славинии, – рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны… отправляются к Киову»[158].
Этот текст производит на неподготовленного читателя впечатление какой-то шифровки, ребуса. Его анализу посвящены специальные научные работы. Кое-что, впрочем, объяснить нетрудно. «Моноксил», дословно «однодревка», – этим термином император в данном случае называет ладьи, киль которых делался из ствола оного дерева, а обшивка – из досок. Такие ладьи хорошо известны, в частности из скандинавских и древнерусских материалов. «Пактиоты» – можно перевести как «данники на основе соглашения» – те, кто платит дань и служит службы, но зато находится под защитой того, кому платит. «Кривитеины» – наши знакомые, кривичи. «Лендзанины» отождествляются подавляющим большинством исследователей с полянами, этнической группой славян, живших в Среднем Поднепровье. «Киоава», «Киова» – Киев; «Вусеград» – Вышгород, близ Киева. «Чернигога» – Чернигов. «Немогард» можно было бы смело признать за Новгород, но следы крупного поселения на территории Новгорода археологически надежно фиксируются лишь со второй половины Хчвека (трактат императора Константина закончен в 952 году), и в культурном слое этого времени очень мало скандинавских («росских») вещей. Возможно, имеется в виду Рюриково городище под Новгородом или даже Ладога («Нево-град», город у озера Нево). Древнерусские города, заметим, перечислены в географической последовательности – с севера на юг. Ингор и Сфендослав – известные по летописи князья («архонты») Игорь Рюрикович и Святослав Игоревич, современники императора Константина. Что такое «Телиуца» – достоверно не установлено.
Наконец, Милиниска – крепость, расположенная между Немогардом и Киовой. Это название созвучно древнерусскому «Смольньск» – Смоленск (с учетом вероятного выпадения начальной буквы «сигма» из-за слияния в исходном тексте с русским предлогом «из» или греческим «тис»). Местоположение Смоленска соответствует той последовательности, в которой перечислены «росские» города у Константина. В Несторовой летописи Смоленск упоминается как город кривичей в верховьях Днепра и как стратегически важный пункт, взятый Олегом на пути к Киеву в 881/882 году. Все сходится. Проблема, однако, в том, что, по данным археологии, древнейший горизонт культурного слоя Смоленска датируется временем никак не раньше XI века. Значит, первоначальный Смоленск, он же Милиниска императора Константина, находился в другом месте. Где-то неподалеку.
Где?
…В 1860–1870-х годах Россию охватил железнодорожно-строительный бум. Смоленск не остался в стороне: через него, в частности, была проведена линия Орловско-Витебской железной дороги. В 1867 году работа закипела на берегу Днепра: в 12 км к западу от вокзала Смоленска, у окраины деревни Гнёздово, железнодорожный путь должен был пройти рядом с речной поймой. Обходя территорию вместе с землемерами и десятниками, инженеры с неудовольствием поглядывали на многочисленные всхолмления и западины по берегам ручья Свинец, придававшие местности странный вид. Десятники же, наоборот, потирали руки, прикидывая, насколько увеличится тут объем работ, а значит, и оплата.
Вознаграждение, однако, пришло оттуда, откуда не ждали.
При осуществлении земляных работ был найден клад.
Как это произошло, мы не знаем и фантазировать не будем. Также осталось неизвестным количество находок, прикарманенных и пропитых рабочими. Известно, что в Императорский Эрмитаж поступило более 100 серебряных предметов. Среди них: три шейные гривны, разнообразные бусы, фибулы (кроме серебряных, две бронзовые), серьги, перстни, ожерелья, лунницы (украшения в виде полумесяца) с зернью, подвески с зернью, ажурные подвески с изображениями животных, птиц, мифических существ и одна, особенно примечательная подвеска, с изображением усатого и бородатого лика. К тому же еще железный меч с обломанным лезвием. Одни из этих предметов выполнены в славянских традициях, другие – в скандинавских. Подвеска-маска – явно изображение какого-то божества – может быть, Одина, а может быть, Перуна. Во всяком случае, лик властный и воинственный. Таким, наверно, представлялся варяжским и славянским воинам верховный правитель их жестокого мира.
Вслед за первым кладом были найдены еще два. Обнаружение кладов породило интерес к гнёздовским холмам. В 1872 году по поручению Московского археологического общества его член-корреспондент Михаил Францевич Кусцинский, юрист по образованию, но опытный и вдумчивый исследователь славянских древностей, занялся сбором сведений о курганах и городищах в верховьях Днепра. Через два года он приступил к раскопкам у Гнёздова и за лето раскопал 14 курганов. В 1881 году его работу продолжил Владимир Ильич Сизов, секретарь Российского исторического музея. В раскопках Сизова принял участие сам председатель Московского археологического общества граф Алексей Сергеевич Уваров.
Так было положено начало исследованию Гнёздовского археологического комплекса – крупнейшего памятника эпохи образования Древнерусского государства.
В последний год своей работы в Гнёздове – это был первый год XX века – Сизов подсчитал: за 20 лет вскрыто около 500 курганов. В течение последующего столетия раскопки Гнёздовского комплекса прерывались только во время войн – двух мировых и Гражданской. В дореволюционное время наиболее грамотно проведенными и тщательно зафиксированными были раскопки железнодорожного чиновника Сергея Ивановича Сергеева, работавшего по поручению Императорской археологической комиссии. В 1910 году на средства покровительницы искусств княгини Марии Клавдиевны Тенишевой раскопал здесь несколько курганов мастер универсального познания, художник и мыслитель Николай Константинович Рерих. Среди исследователей Гнёздова до и после 1917 года – крупнейшие ученые дореволюционной школы Александр Андреевич Спицын и Василий Алексеевич Городцов, корифеи советской археологии Иван Иванович Ляпушкин и Даниил Антонович Авдусин.
Роль Авдусина в судьбе Гнёздовского комплекса особенная.
Во время Великой Отечественной войны Смоленск постигла страшная участь: город был наполовину разрушен и два года находился в оккупации. Разгромлен был Смоленский музей, собранные в нем предметы из Гнёздовского комплекса были вывезены немцами и пропали; вернуть удалось лишь малую часть. Если вспомнить, что в дореволюционные времена археологические раскопки велись по методикам, далеким от совершенства, зачастую без систематической фиксации и документирования материала, станет понятно, сколь значительная доля научной информации заключалась в утраченных вещах. После войны исследования Гнёздовского комплекса нужно было начинать заново, с восстановления, хотя бы частичного, истории предшествующих работ, с поиска полевых материалов, дневников, рисунков, чертежей, описаний. Этим и занялся 30-летний Даниил Авдусин. В 1949 году он возглавил Смоленскую экспедицию МГУ, возобновившую раскопки на Гнёздове, и оставался ее руководителем 44 года, до самой смерти. Наибольший объем работ в Гнёздове выполнен под его руководством[159]. Нелишне заметить, что Авдусин – автор учебников «Основы археологии», «Археология СССР», «Полевая археология», по которым учились и учатся поколения археологов.
Итак, что же такое Гнёздовский археологический комплекс и какое отношение он имеет к рассказу императора Константина?
Если сказать коротко, это место первоначального Смоленска, той самой «крепости Милиниски». Так полагает большинство исследователей.
Комплекс включает в себя археологические памятники разных эпох, от III до XVII веков. Но его основу составляют объекты, датируемые временем образования Древнерусского государства. Ядро комплекса – городище, место, где в X веке находился дружинно-княжеский укрепленный центр. Городище расположено на краю террасы над правым берегом Днепра; его площадь чуть больше гектара. Орловско-Витебская железная дорога прошла точнехонько по его середине, разрезав памятник на две половины – северную и южную. Весьма вероятно, что первый гнёздовский клад был обнаружен именно на городище, хотя не исключено, что представленные в нем вещи были добыты где-то поблизости, на селище или в курганах.
Рядом находится обширное селище площадью более 17 га – место расположения неукрепленной части древнего поселения. Вокруг – огромный курганный могильник. Он состоит из нескольких групп курганов. Самая большая группа – так называемая Лесная, сотни насыпей – в сосновом бору восточнее селища. Центральная группа, в которой есть очень большие курганы (5–9 м высотой), расположена к северо-западу от городища; она частично разрушена карьерами и постройками современного поселка. Несколько групп курганов тянутся цепочками по краю надпойменной террасы примерно на полкилометра к западу от селища до речки Ольшанки. Еще одна группа курганов и городище находятся за Ольшанкой. Наконец, на левом берегу Днепра зафиксированы еще две небольшие курганные группы.
Общее количество курганов, включая разрушенные, исчезнувшие, но зафиксированные в материалах исследований, исчисляется тысячами; занимаемая ими площадь – около 200 га. Это самый большой средневековый курганный могильник в Европе.
Надо сказать, что расцвет гнёздовского поселения и функционирование курганного могильника имели место синхронно и сравнительно недолго. Материалы раскопок на городище свидетельствуют о существовании здесь укрепленного дружинного центра в X–XI веках; вероятно, основание его относится к концу IX века. Некоторые исследователи связывают появление крепости на городище с походом Олега, датированным в «Повести временных лет» 882 годом. Правда, крупное поселение открытого типа существовало здесь, по-видимому, несколько раньше. К середине XI века жизнь на Гнёздовском городище и селище замирает. Зато в трех часах пешего пути отсюда, выше по течению Днепра, на холме, ныне именуемом Соборной горой, вырастает новый Смоленск – историческое ядро нынешнего. Стало быть, многие сотни курганов Гнёздовского комплекса были воздвигнуты за полтора столетия. За это же время накоплены те богатства, малая часть которых дошла до нас в виде различных находок, кладов и погребального инвентаря.
Значит, жизнь здесь кипела и бурлила; социально-экономические процессы шли интенсивно. Более интенсивно, чем в других местах складывающейся Руси, кроме разве что Киева и Новгорода.
Почему так? За счет чего?
За счет расположения на перекрестке водных (зимой – ледовых) путей, вблизи водораздела, с которого изливаются водные потоки на все четыре стороны света.
Из Днепра по его верхним притокам через системы волоков можно было попасть в притоки Западной Двины и, пройдя землю ливов, достичь Варяжского моря. Можно через ту же Западную Двину подняться до водораздела, за которым верховья Ловати; по Ловати добраться до Ильменя, далее по Волхову до Ладоги и через озеро Нево войти в то же море Варяжское. А можно найти путь в бассейн Оки, а по Оке путешествовать до Волги, а там податься хоть в Хвалисы за Каспий, хоть к персиянам, в пределы халифата, хоть на северо-восток, в Великую Биармию – Пермскую землю.
Напомню читателю, что в те времена в лесной зоне Восточной Европы не существовало никаких иных дорог, кроме рек и озер. Расположение на пересечении меридиональных и широтных коммуникаций обеспечило раннему Смоленску быстрый рост и процветание.
По этой причине в материалах Гнёздовского комплекса встречаются предметы со всех сторон света. Арабские монеты, византийские ювелирные изделия, скандинавские подвески и фибулы, каролингские мечи, традиционные славянские украшения. Если воткнуть в Гнёздово циркуль и очертить на поверхности земли круг, охватывающий все точки, из которых происходят найденные здесь вещи, то радиус этого круга будет составлять 2000–2500 км.
Раскопки последних лет дополняют число находок, свидетельствующих о широчайших контактах Гнёздовского «коммуникационного узла». Вот только два примера из материалов исследований в пойменной части селища.
Рассказывают исследователи:
«Редкой находкой является амулет-меч из медного сплава – можно указать лишь два подобных предмета в Гнёздове. Одна подвеска, выкованная из железа с серебряным кольцом из рубчатой проволоки, найденная в кургане Л-47, вторая входила в состав амулетов из медного сплава из кургана Ц-170. Известны миниатюрные изображения мечей с территории Швеции и Дании. Амулеты в виде миниатюрных изображений оружия имеют скандинавское происхождение и были распространены на севере Европы еще в период, предшествующий эпохе викингов. Подвески в виде миниатюрных копий предметов вооружения исследователи традиционно связывают с верховным богом скандинавского пантеона – Одином, так как и копье, и меч являлись именно его атрибутами»[160].
«К категории женских украшений относится фрагмент плоского (ширина пластины – 1,2 см, толщина – 0,25 см) стеклянного браслета черного цвета. <…> Наиболее близкие аналогии можно указать среди браслетов Коринфа византийского времени, где узкие плоские браслеты с растительным и геометрическим орнаментом в целом датируются XI–XII веками. <…> Очевидно, что производство данного вида браслетов связано с византийским миром. На территории Древней Руси они встречаются редко, исключение составляют лишь Тмутаракань и Белая Вежа»[161].
От южного берега Швеции до Коринфа через Смоленск – более 3000 км.
Разумеется, это не значит, что жители гнёздовского поселения были великими путешественниками. Экономический обмен осуществлялся через посредников и исключительно людьми, имевшими особый социальный статус. Обмен этот к тому же был настолько рискован и тесно связан с силовыми формами взаимодействия, что главную роль в его осуществлении на водно-ледовых путях Восточной Европы играли вооруженные отряды: варяжские дружины и их предводители – князья. Впрочем, они действовали в тесном и взаимовыгодном контакте с руководством славянских общин и этнополитических объединений.
Среди всего пестрого и разнокультурного материала, который приносят раскопки в Гнёздове, бесспорно господствующими являются два компонента: славянский и скандинавский. Нет сомнения в том, что поселение на берегу Днепра изначально было местом жительства кривичей, а в эпоху своего расцвета приобрело облик смешанный – славяно-варяжский.
Об этом же говорят и результаты раскопок погребальных сооружений. Десятки гнёздовских курганов заключали в себе погребения по скандинавскому обряду, во многих других были найдены скандинавские вещи. И вот интересное наблюдение. Мы уже упоминали о больших курганах, расположенных в центральной группе. Это погребения наиболее значимых людей, своего рода «аристократическое кладбище» X века. В погребальном обряде этих курганов скандинавские черты (например, сожжение останков в ладье) соединены с ритуалами кривичского, славянского происхождения и с обрядами, коренящимися в глубочайшей древности.
Пример славяно-варяжского синтеза явил курган, раскопанный Авдусиным уже в первый год работы его экспедиции. Под насыпью были обнаружены останки двух человек (мужа и жены?), сожженных в ладье; при них – сломанный меч, железная скандинавская гривна, славянское височное кольцо, арабские монеты, амфора и кувшинчик греческого производства. На черепках разбитой амфоры была процарапана надпись кириллическими буквами, которую можно прочитать как «гороухша», «гороуща», «гороуна» – возможно, имя владельца (Горун) или наименование содержимого (горчица, горох, горючая жидкость). Это – самая ранняя, поддающаяся прочтению надпись на языке восточных славян.
Некоторые другие черты погребений отсылают нас ко временам незапамятным. В больших гнёздовских курганах были неоднократно обнаружены воткнутые в землю копья и следы жертвоприношений животных в котлах. Как не вспомнить скифские и сарматские котлы, служившие, очевидно, для заупокойных жертвоприношений и помещавшиеся затем в могилы; как не вспомнить и погребения сейминско-турбинской общности, в которых зачастую встречаются копья и другие предметы вооружения, воткнутые в грунт или в дерево.
За несколько десятилетий совместной жизни, в походах, при осуществлении общих и трудных задач скандинавские воины сдружились со славянскими витязями, переженились на их сестрах и дочерях. У коренного угро-финского населения переняли многие обычаи, сохранявшиеся на протяжении тысячелетий. Так сложилась новая общественная верхушка, которую мы уже вправе назвать древнерусской.