Старая Ладога – село в Волховском районе Ленинградской области, в 15 км от Ладожского озера. И в то же время – древнейший город всея Руси. В «Повести временных лет», в списках Ипатьевской и Радзивилловской летописей она упоминается под 862 годом в связи с призванием варяжских князей.
Рассказывает Нестор, составитель «Повести временных лет»:
«Ркоша руси чюдь, словене, кривичи и вся: „Земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нетъ. Да поидете княжить и володеть нами“. И изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собе всю русь, и придоша къ словеномъ первее. И срубиша город Ладогу. И седе старейший в Ладозе Рюрикъ, а другий, Синеусъ на Беле озере, а третей Труворъ въ Изборьсце. И от техъ варягъ прозвася Руская земля. По дъвою же лету умре Синеусъ и братъ его Труворъ. И прия Рюрикъ власть всю одинъ, и пришед къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховом, и прозваша и́ Новъгород, и седе ту»[152].
В других редакциях «Повести…» Ладога не упомянута, а местом княжения Рюрика сразу назван Новгород. Устранить противоречие можно, предположив, что Рюрик (вероятно, с братьями, хотя их существование ничем, кроме Несторовой летописи, не удостоверено) был призван в Ладогу или, что вероятнее, захватил ее; затем Рюрик перебрался к истоку Волхова, на городище близ нынешнего Новгорода. Это значит, что ко времени Рюрика Ладога уже существовала как некий значимый центр окрестной жизни, как опорный пункт для рискованных предприятий.
Существенно и то, что Несторова летопись связывает с варяжским пребыванием в Ладоге появление понятия «Русская земля». К этой теме мы еще вернемся.
Дорога повернула. Придорожные заросли отодвинулись, открыв высокий обрывистый берег. Над излучиной Волхова, между обрывом и дорогой, на открытом широком пространстве – цепочка курганов, выпуклых, как богатырские шлемы, тянется вдоль Волхова с севера на юг.
Это – северная, ближайшая к Ладожскому озеру (древнему Нево) окраина Старой Ладоги.
Самый большой курган (излюбленное место отдыха современного населения, судя по следам костров и мусору) известен под названием Олегова Могила. Здешняя легенда гласит, что именно на это место пришел Олег Вещий, объединитель Древнерусского государства, дабы увидеть кости коня своего.
Рассказывает Нестор:
«Рече ему кудесник один: „Княже! Конь, его же любиши и ездиши на нем, от того ти умрети“. Олег же приим в уме, си рече: „Николиже не всяду на нь, ни вижу его боле того“… На пятое лето помяну конь, от него же бяхуть рекли волсви умрети. И призва старейшину конюхом, рече: „Где есть конь мой, его же бех поставил кормити и блюсти его?“ Он же рече: „Умерл есть“. Олег же посмеяхся и укори кудесника, река: „То ти неправо глаголют волсви, но все то лжа есть: конь умерл есть, а я жив“… И прииде на место иде же беша лежащи кости его голы. И въступи ногою на лоб; и выникнувши змия изо лба и уклюну его в ногу. И с того разболеся и умре»[153].
И был похоронен, и над могилой его насыпали курган шириной тридцать и высотой десять.
Едва ли предание соответствует истине, ведь Олег задолго до смерти перенес свою столицу на юг, в Киев, а в предпоследний год жизни добирался и до Константинополя. О его возвращении в Ладогу перед смертью упоминает Новгородская первая летопись, но это сообщение находится в противоречии с текстом Сильвестровой редакции «Повести временных лет» (XII век), где местом его погребения названа гора Щекавица возле Киева. В 1820 году курган частично (менее чем на треть) раскопал фольклорист и археолог-любитель Зориан Доленга-Ходаковский; он обнаружил в насыпи остатки трупосожжения и наконечник копья, датируемый IX веком. Это указывает на славянское, а не варяжское происхождение захоронения. Но что еще хранит в себе самый большой ладожский курган – неизвестно: со времен Ходаковского археологи его больше не тревожили.
Однако ж в самом обличье кургана, в его гордом местоположении заключено утверждение: здесь был похоронен военный вождь, и, судя по размерам сооружения, вождь выдающийся. Легенды путают имена, но сохраняют сюжет и идею истории. Конь ведь тоже не просто легенда: скандинавы, как скифы и сарматы, нередко совершали погребение героя-воина вместе с любимым конем. Может быть, это могила Рюрика? Можно предположить, что после смерти легендарного основателя древнерусской княжеской династии его тело было перенесено из Новгорода в исконное владение – Ладогу. Здесь, на высоком открытом месте (представим себе эту картину, плод воображения), много дней горели костры, совершались тризны, приносились заупокойные жертвы. И на месте погребения великого воина был насыпан большой холм. Со временем присоединились к нему холмы поменьше.
С этого места хорошо видна вся Старая Ладога. Крепость, шлемовидные главы Успенского и Георгиевского соборов, белый, как сахарная голова, храм Иоанна Предтечи с пятью зелеными куполами и шпилем колокольни, Никольский монастырь на дальней, южной окраине поселка.
А напротив курганной группы, на противоположном берегу Волхова, прикрытое густыми деревьями, таится Любшанское городище – место укрепленного поселения, еще более древнего, чем Ладога. Его исследование было начато в 1997 году экспедицией Института истории материальной культуры под руководством Евгения Александровича Рябинина. Были вскрыты слои, содержащие остатки земляно-деревянного укрепленного поселения дославянской поры. Его создатели – представители финно-угорской народности, близкой к эстонцам и вепсам, обитали здесь до конца VIII века. Затем поселение было разрушено и воссоздано в новом виде. Материалы более поздних культурных слоев содержат предметы, характерные для славян. Надо полагать, ильменские словене пришли сюда по Волхову с юга и овладели удобным местом, вытеснив своих предшественников.
Место-то было и вправду удобное: этот мыс глядел прямо в холодные дали озера Нево, берег которого пролегал километров на десять ближе, чем берег внешнего Ладожского озера. Но озерная гладь постепенно отступала; возможно, это стало одной из причин запустения Любшанского поселения. В IX веке оно погибло в ходе боевых действий и более не восстанавливалось. Кто с кем воевал? Судя по наконечникам стрел, характерным для славянского вооружения, свои воевали со своими. Не та ли это смута, о которой писал Нестор: «…и въста родъ на родъ, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся»?[154]
В это время уже росло и укреплялось поселение на противоположном берегу Волхова, немного выше по течению, на мысочке, образованном впадающей в Волхов речкой Ладожкой. Это-то поселение и называется Ладога. Что от чего произошло: название поселения от названия реки или название реки от названия поселения, – неизвестно.
Археологические исследования ведутся здесь уже больше ста лет – это если не учитывать отдельные попытки научных раскопок, предпринимавшиеся в конце XVIII и в XIX веке. Первым, кто всерьез принялся за изучение староладожских древностей, был начальник Императорского артиллерийского музея полковник (впоследствии генерал) Николай Ефимович Бранденбург. Среди ученых, отдавших свои силы Ладоге, такие корифеи археологии, как Николай Иванович Репников, Владислав Иосифович Равдоникас, Анатолий Николаевич Кирпичников, Евгений Александрович Рябинин, Глеб Сергеевич Лебедев. Через ее раскопы прошли с лопатами и совками в руках сотни профессионалов и любителей.
Старая Ладога – это университет и академия российской археологии.
Старая Ладога была, по-видимому, крайней точкой расселения самого северного славянского племени – ильменских словен – и узлом их противоречивых отношений с соседями – финно-уграми, балтами, кривичами, скандинавами. Волхов, более полноводный, чем сейчас, был в те времена большой торной дорогой, по которой могли прийти богатство и счастье, а могли – разорение и смерть.
Буйным было здешнее население, беспокойной – его жизнь.
Археологические исследования на Земляном городище, самой древней части Старой Ладоги, показали, что первое поселение, возникшее здесь в середине VIII века (по результатам дендрохронологического анализа – около 753 года), имело скандинавский облик; его жителями были переселенцы «из-за моря» с женами, детьми и предметами быта. Видимо, они заняли это удобное место еще до прихода славян; в древнейшем слое Ладоги они оставили фризские гребни, скандинавские ножи, кожаную обувь северного типа, деревянные игрушечные мечи и прочие предметы быта, характерные для населения Северной Европы и Балтики. Но просуществовала их маленькая колония лишь пару десятилетий. Не позднее 780-х годов на ее месте возникает новое, тоже совсем небольшое поселение, жителей которого и по типам построек, и по набору вещей можно смело считать славянами.
Это – то самое время, когда реки и озера Восточно-Европейской равнины превращаются в магистральные пути «из варяг в греки», «из варяг в арабы». Одно из ярких (в прямом смысле) доказательств тому – бусины из цветного стекла, так называемые «глазки», которым дивился еще Нестор. В конце VIII – начале IX века их производство было налажено в Ладоге. Бусины эти, изготовляемые по средиземноморской технологии, служили платежным средством наряду с арабскими монетами – дирхемами, – которые тоже встречаются в культурном слое Ладоги этого времени. Ареалы распространения «глазков» и дирхемов в Северной Европе пересекаются на территории Ладоги. Ценности с Арабского Востока и каролингского Запада встречались здесь. Встречались и люди – носители разных языков и культур. Постепенно население Ладоги становится более пестрым, к славянской основе примешивается балтский и скандинавский компоненты.
В 840–860-х годах Ладогу дважды постигает катастрофа. В огне пожара гибнут дома, их жители, гибнет и стеклодельная мастерская. Виновники первого погрома – норманны: в надпожарном слое присутствуют скандинавские подвески в виде «молота Тора» и другие характерные приметы норманнского присутствия. Второй пожар, видимо, связан с событиями, обозначенными в Несторовой летописи под 862 годом: изгнанием варягов, междоусобицами, призванием Рюрика. На пепелище вырастает новое поселение, значительно больше предшествующего. В его материале смешаны славянские и скандинавские черты, причем последние указывают на доминирующее положение их носителей. Свидетельство варяжского владычества – могильник в урочище Плакун, на противоположном берегу Волхова: большая группа курганов, в некоторых – остатки ладей и другие признаки воинских погребений скандинавского типа. Именно в это время – в 840–860-х годах – в письменных источниках (греческих, латинских, арабских) впервые появляется слово «рус», «рос», обозначающее некое воинственное сообщество, распространившее свои набеги до берегов Понта Эвксинского. К этому же времени Нестор относит появление наименования «Русь» и приход Рюрика и его братьев-варягов на княжение в словенскую землю.
Так сложился добровольно-принудительный союз варягов и славян, в коем смешались обычаи, верования, культуры. Первым центром этого объединения была Ладога. Так что она с полным правом может претендовать на титул первой столицы Руси.
Оговорюсь: эту версию ответа на вопрос «Откуду есть пошла земля Русская?» предлагают некоторые исследователи, работавшие и работающие в Старой Ладоге. Существуют и другие точки зрения; споры о происхождении Руси не утихают уже два с половиной столетия, и проблема сия, как и большинство исторических проблем, далека от разрешения.
Из 1300 лет своей истории 1000 лет Ладога была местом пограничным. Отсюда уходили «за тридевять морей»; сюда приходили таинственные и опасные люди «из заморья».
Только в Петровскую эпоху эту функцию у Ладоги перехватил Петербург.
А в древности… Можно не сомневаться, что и Владимир Святой, и Ярослав Мудрый, оба в ходе борьбы за киевский престол вынужденные бежать в Швецию, к варягам, не миновали Ладоги на этом пути. Через Ладогу же и возвращались с варяжскими дружинами.
Упоминается Ладога и в связи с женитьбой князя Ярослава Владимировича, будущего Мудрого, на дочери шведского короля Олафа Ингегерде (в крещении – Ирине): жених подарил ей Ладогу как свадебный дар – ве́но. Это уже начало XI века, время, когда Русь мало-помалу становилась христианской. Первые церкви, еще деревянные, появляются в Ладоге. Где? Точно мы не знаем, но, скорее всего, на тех местах, где позднее были выстроены каменные. Такие места, где молитва возносилась издавна, называют намоленными.
В XII веке Ладога становится важнейшим укрепленным пунктом, прикрывавшим Новгород с севера. В правление князя Мстислава Мономашича и его сына Всеволода здесь строится «град камен» – один из первых на Руси[155]; другие крепости древнерусского севера (кроме Изборска) были в это время земляно-деревянными. Сам стольный Новгород был обнесен деревянной стеной, хотя за ней и рядом с ней уже возвышались каменно-кирпичные церкви.
В тот самый год, когда княжой посадник Павел заложил на мысу у Волхова и Ладожки каменную крепость, приехал сюда из Киева старец Нестор. И более всего был изумлен археологическими находками – теми самыми стеклянными бусинами, которые за триста лет до того изготовляли ладожские мастера.
Рассказывает Нестор:
«Пришедшю ми в Ладогу, поведаша ми ладожане, яко зде есть: „Егда будеть туча велика, находять дети наши глазкы стекляныи, и малы и великыи, провертаны, а другые подле Волховъ беруть, еже выполоскываеть вода“, от нихъ же взяхъ боле ста, суть же различь»[156].
То есть более сотни приобрел Нестор этих «глазков», вымытых дождями из культурного слоя Ладоги, и все они оказались разными по цветам, форме и рисунку.
В 1136 году новгородцы изгнали князя Всеволода Мстиславича. Как предполагают историки, он увел с собой и артель каменщиков. Во всяком случае, в последующие два десятилетия каменные постройки возводятся не в Новгороде, а в Пскове, куда перебрался Всеволод и где он умер. А в Новгородской земле дело каменного строительства берет в свои руки глава церкви – епископ Нифонт. Примечательно, что затеянное им и продолженное его преемниками строительство разворачивается не в Новгороде, а в Ладоге. Возможно, причина тому – некий конфликт между главою «Софийского дома» и мятежными новгородцами, в среде которых, несомненно, еще буйно цвели языческие обычаи. Так или иначе, над излучиной Волхова во второй половине XII – начале XIII века одна за другой вырастают храмы: Успения, Георгия Победоносца, Климента Римского, Николая Чудотворца, Иоанна Предтечи. Главный среди них – Георгиевский собор, вознесшийся в самом сердце Ладоги, в крепости.
Крепость – вот она, за Ладожкой. Частично сохранившиеся доныне стены и башни построены в конце XV века, когда между Московией и Швецией разыгрывалось очередное кровавое действо тысячелетней войны за Ладожское озеро. Три башни и прясла стен между ними ныне восстановлены (точнее, отстроены заново на сохранившейся нижней части старых стен) в обличье того времени.
Под стенами крепости – многометровый культурный слой, в котором даже турист, покопавшись, может найти кусочек древности: обломок старинного горшка, пуговицу, а то и монетку. А на самом краю, над обрывистым берегом, над землей и водой возносится чудный храм. Он похож на ангела в белоснежных ризах. Он по-ангельски юн и порывист. А ему ведь более 800 лет.
Под его куполом, под арочными сводами парят ангелы и святые. Силы небесные на крыльях своих несут небо. Из ниши бокового нефа выезжает на белом златогривом коне святой Георгий Победоносец и пронзает своим молитвенным копием маленького красного крокодильчика, лежащего у ног его коня. Вечная одухотворенность, непостижимая осмысленность сотворенного Богом мира звучит в тусклых красках и тонких прорисях фресок, в белых стенах и в бесконечно высоком куполе, которым по человеческому счету 800 лет с лишним, а по-настоящему нет времени и границы.