Экспозицию «Древности Сибири» в Эрмитаже не часто посещают экскурсии. Эти залы довольно безлюдны. А между тем именно здесь находится одна из самых драгоценных экспозиций великого музея. Посетитель, даже случайно забредший в анфиладу за указателем «Древности Сибири», наверняка остановится перед большой витриной, в которой выставлен хорошо сохранившийся остов лошади, развешаны многосложные украшения сбруи. Самое удивительное, что выполнены они из дерева, войлока и кожи и выглядят почти как новые, а ведь им 2500 лет. В витрине напротив – мумифицированная человеческая голова, у которой со страхом и любопытством замирает рассеянный посетитель. Рядом – рисунок: фрагмент человеческой кожи, сплошь покрытый умопомрачительной татуировкой, коей позавидует любой фанат современного тату.
Но самое дивное находится в отдельном зале, лишенном окон – и оттого сумрачном и таинственном. Здесь стоит сруб из могучих лиственничных бревен – жилище мертвеца; в нем – гроб-колода из ствола лиственницы. В противоположном углу – высокая повозка, сделанная из узких жердей, на четырех мощных и в то же время кажущихся хрупкими деревянных колесах. Украшения конского головного убора в виде раскидистых оленьих рогов из дерева, войлока и кожи. Изящные и в то же время немножко карикатурные войлочные лебеди. Ковры с замысловатым орнаментом. И вот еще огромное, чуть ли не во всю стену, панно из разноцветного войлока, на котором по углам изображены странные птицы с человеческой головой, а в середине – несколько раз повторенная композиция: всадник, бравый воин в епанче, с закрученными усами, едет на коне, а перед ним на высоком престоле восседает величественная фигура, то ли мужчина, то ли женщина; в руке он-она держит сказочное растение с цветами и протягивает его всаднику.
Мертвый владелец всего этого богатства, один из обитателей сруба, пребывает тут же: его потемневшая мумия лежит в витрине напротив. Эрмитаж стал его пристанищем после того, как археологи извлекли тела его и его загробной спутницы из земляно-ледяной глыбы, образовавшейся в могиле под курганной насыпью.
Рассказывает руководитель раскопок:
«Тела погребенных сохранились хорошо. Мужчина и женщина скорее европеоидного типа, чем монголоидного. Волосы у них мягкие: у мужчины – слегка вьющиеся, темные; у женщины – темно-русые. Лица узкие и длинные, особенно у мужчины, с резко выступающим носом с горбинкой. Голова мужчины, за исключением затылка, обрита; обрита и голова женщины, только на макушке оставлена косичка. Оба тела оказались мумифицированными, причем один и тот же метод бальзамирования, за исключением некоторых деталей, был применен к обоим телам. Из трепанированных черепов удален мозг; через прорез на животе, от ребер до паха, вынуты внутренности. Кроме того, через специальные разрезы на груди, спине, на руках и на ногах удалены все мышцы тела так, что остались только скелеты в коже. Там, где телу нужно было придать соответствующую форму (шея, грудь), по извлечении мышц под кожу подложен конский волос. Все разрезы на коже, после проделанной операции, зашиты витым из конского волоса шнуром»[108].
Этот зал на первом этаже Императорского Зимнего дворца полностью отдан во власть духов обитателей курганов урочища Пазырык.
…Он прячется, сей царственный лог, среди поросших роскошными лиственницами сопок и распадков. Дорога сюда, на Улаганское плато, идет от Чуйского тракта, через проход в скалах, именуемый «Красные ворота», мимо черных озер, через перевал, сквозь тайгу, горную тундру и альпийские луга. Проехав Балыктуюль, большое и крепкое, мы сбились с пути и долго бы колесили по увалам, если бы не повстречали женщин, возвращавшихся из тайги с лукошками ягод; они наставили нас на путь истинный: «Вернуться вам надо в деревню, доедете до развилки, где кафе „Магнолия“. А там налево, через речку».
В те далекие 1920-е годы, когда здесь вел разведку профессор Ленинградского университета Сергей Иванович Руденко и когда копал первый курган 27-летний Михаил Петрович Грязнов, никакой автодороги от Акташа на Улаган не существовало и в помине. Добирались сюда вьючными тропами, на лошадях. И деревни никакой тут не было, только юрты встречались да зимовья. Свои первые бесценные находки Грязнов вез на подводах до реки Чулышмана, а затем – сплавом к Телецкому озеру и по реке Бие до Бийска. А сейчас посреди села Балыктуюль на развилке красуется указатель: «Улаган. Акташ» – и другой: «Балыкча». Это – к устью Чулышмана, к Телецкому озеру. Дорога не ахти, грунтовка, но проехать на уазике можно.
Вот как раз свернув в этом направлении, поднявшись на укрытый пресветлыми лиственницами пригорок, мы вдруг увидели то, ради чего ехали сюда. Внизу на пестрой зелени темнел отвалом камней первый курган. Вышли из машины и спустились вниз пешком. Вот он, Пазырык.
Название это в переводе с теленгитского означает «курган», древнее священное захоронение, обиталище духов предков.
Особенное какое-то место. Небольшой лог, закрытый с трех сторон круглоголовыми, поросшими лиственничным лесом холмами, открывается и спускается уступами на юго-запад, в ту сторону, куда ввечеру уходит, прячась за далекие снежные горы, солнце. Там – бесконечные прозрачные дали. Сочетание огромного пространства и камерной, задумчивой уютности. На сочной зелени альпийского луга темнеют каменные курганы. Четыре больших – Пазырык-1, 2, 3 и 4 – и несколько малых двумя цепочками возлежат на верхнем лоне долины. Один – Пазырык-5, отшельник и изгой, – в стороне, ниже, там, где луга скатываются к затаеженным распадкам. Он сверху почти не виден, разве что с высоты насыпи самого большого из верхних курганов. И они снизу не видны, кроме как с вершины нижнего собрата. Вот этот, 5-й курган хранил в себе, в оледеневшем сердце, сказочную повесть о герое-воине, запечатленную на огромном войлочном ковре. И мумия вождя, почивающая в пазырыкском зале Эрмитажа, из этого кургана.
Курганные насыпи сильно порушены раскопками, проведенными 65 лет назад. Тогда археологи еще мало думали о рекультивации исследуемых памятников. И все же странное чувство охватывает здесь: как будто сходит с неба столп света, пронзающий и землю, и душу человеческую, соединяющий небесный мир с земным, нашим, и подземным миром мертвых. Время исчезает. Великая и странная древняя цивилизация возникает из небытия.
Обследуя долины Горного Алтая еще в 1924 году, археологи Алтайской экспедиции Русского музея (начальник Сергей Иванович Руденко) обратили внимание на группу больших каменных курганов, расположенных в высокогорном урочище Пазырык. Раскопки первого же из них, осуществленные отрядом М. П. Грязнова в 1929 году, выявили одну удивительную особенность пазырыкских погребений: они частично или полностью оказались в мерзлотных линзах, то есть – попросту – в глыбах льда. Потому-то так хорошо сохранилась органика.
Раскопками следующих четырех больших и четырех малых пазырыкских курганов в 1947–1949 годах руководил С. И. Руденко. В ходе исследований удалось выяснить механизм образования чудодейственной мерзлоты. Все дело в том, что очень скоро после совершения погребального обряда (судя по состоянию останков людей и жертвенных лошадей, всего через несколько лет) курганы были ограблены. Грабители нарушили покой мертвых, что, по-видимому, имело важное ритуальное значение. Они переместили тела, в некоторых случаях отделили головы от тел и переломали кости погребенных, содрали золотую фольгу, коей были покрыты деревянные украшения, похитили бронзовые изделия (в основном оружие), а все остальное оставили. В образовавшийся грабительский ход насыпался грунт и натекла вода; все это за зиму смерзлось в ледяную глыбу – и не растаяло в условиях контрастного высокогорного климата, в яме на почти 5-метровой глубине, под теплоизолирующей каменно-земляной насыпью. Такое сочетание факторов обусловило не только прекрасную сохранность дерева, изделий из кожи, тканей и войлока, но и состояние конских и человеческих останков. Изучение последних показало, что древние пазырыкцы старались избавить своих наиболее значимых мертвецов от тления, сохранить их облик путем мумификации, способ которой описан выше. Однако, если бы не мерзлота, мумии вряд ли сохранились бы в течение 22–25 столетий.
Мерзлота сохранила то, что не могло бы уцелеть ни в какой иной среде, и дала в руки ученых бесценный материал. Но условия работы на раскопках Пазырыкских курганов сложились, мягко говоря, специфические.
Рассказывает руководитель раскопок:
«…Приходилось использовать сначала горячую, а потом теплую воду для протаивания могил. Сотни ведер нагретой воды в течение дня надо было вливать в промерзлую могилу, а по ее охлаждении – вычерпывать. Крайне осложняли работу камни, нередко в несколько тонн весом, сброшенные в могильную яму, а также то обстоятельство, что постепенно оттаивающий грунт, насыщенный водой, непрерывно оползал, наполняя могильную яму грязью… Процесс разложения различных органических веществ, в частности трупов лошадей, задержавшийся образованием курганной мерзлоты, при оттаивании возобновлялся, что вместе с температурой в могильной яме, близкой к 0 °С, создавало особенно трудную для работы обстановку»[109].
Трудности оправдали себя. То, что было обнаружено в Пазырыке и в некоторых других мерзлотных курганах Горного Алтая (в Катанде, Башадаре, Шибе), не имеет аналогов в мире. Пазырыкское богатство не в золоте и бронзе, а в коже, войлоке, тканях и дереве. Головные уборы из войлока, кожи, меха. Одежда: рубаха из коноплевой ткани; фрагменты кафтана из собольего меха, украшенного аппликацией в виде голов оленя из кожи с золотом; другой кафтан из тонкого белого войлока; войлочные чулки с узорами. Женская обувь из прекрасно выделанной тонкой кожи, орнаментированная узорами из крытой золотом кожи. Ковры, ворсовые и войлочные, древнейшие из известных, в том числе тот, который занимает полстены в эрмитажном зале. Седла, бесчисленные украшения конской сбруи из войлока, кожи, дерева, некоторые из них – подлинные шедевры изобразительного искусства. Татуировки на телах нескольких погребенных, выполненные в позднескифском зверином стиле, замысловатом и загадочном.
Эти мумии способны преподносить сюрпризы и много лет спустя после их извлечения из гробниц. При извлечении тела мужчины из ледяной глыбы в 5-м Пазырыкском кургане Руденко обратил внимание на следы татуировки. Однако на воздухе кожные покровы быстро потемнели, и рисунок исчез прежде, чем его успели скопировать. Прошло полвека. Сотрудники Эрмитажа исследовали мумию способом фотографирования в инфракрасных лучах – и увидели прекрасное изображение тигра или барса. Голова и когтистая передняя лапа зверя лежат на плече человека, туловище, задние лапы и хвост покрывают его спину – наподобие шкуры Немейского льва, покрывавшего тело Геракла. Татуировки, изображающие зверей и птиц, обнаружены на кистях рук, стопах и голенях вождя из 5-го Пазырыкского кургана.
Пазырыкское искусство поражает своей художественной утонченностью, отработанностью и цельностью стиля. Но не только этим.
В татуировках и в деревянных резных и кожаных украшениях действует изумительное перерождение форм. Один образ перетекает в другой; реальное становится фантастическим, простое – сложным, сложное бесконечно меняется. Вот голова и тело оленя, но морда его превращается в птичий клюв, рога – в ветвистое дерево; на ветках распускаются цветы, в лепестках которых проступают очертания птичьих голов. Вот хищник, похожий на барса, но голова и лапы его приобретают драконьи очертания. Вот убор: наденешь на голову коня – конь обернется оленем. Вот другой убор: из головы коня вырастает голова барана, а из нее вверх устремляется птица, которую можно сравнить разве что с Жар-птицей из русских сказок.
Во всем этом не только высочайшее мастерство, но и идейно насыщенный символизм. Каждая деталь – традиция и знак. Все эти образы что-то значат, но смыслы их непонятны нам. В их среде, как в церкви, нельзя сделать шага, чтобы он не имел сакрального значения. По степени продуманной и детализированной знаковости скифо-сибирская изобразительная система сравнима разве что с православной церковно-храмовой культурой.
Погребальный обряд пазырыкцев в целом многосложен и тоже по-своему утончен. Глубокие, 5-метровые ямы, в них – мощные срубы, настоящие подземные избы; гробы-колоды, некоторые – покрытые резными изображениями «кошачьих хищников»; высокие каменные насыпи; сложный обряд бальзамирования. Особая составляющая – захоронения коней, иногда в наголовных масках и с великолепной сбруей, тоже насыщенной символическими изображениями. Еще одна деталь – повозка, та, что ныне в эрмитажной экспозиции. Она была обнаружена в могильной яме 5-го кургана в разобранном виде. По ее конструкции и состоянию видно, что она использовалась очень недолго – по-видимому, только в ходе погребального обряда. Есть предположение, что на ней восседал усопший вождь, совершая последний объезд подвластных ему кочевий. О таком обычае, принятом у причерноморских скифов, рассказывает Геродот.
Во всем видна вековая выверенность обряда; на его совершение во всех деталях не жалели времени, сил и затрат. Подсчитано, что на строительство любого из пяти больших пазырыкских курганов было затрачено 3000–3500 человеко-дней. Это не считая работ по изготовлению одежды и утвари: по крайней мере часть вещей, помещенных в гробницу, была изготовлена специально для погребения.
Пожалуй, открытие Пазырыка стало исходной точкой для переосмысления роли Центральной Азии в истории скифо-сакского мира. Степи Восточной Европы – его центр, а Саяно-Алтай – дальняя периферия; когда-то это представлялось бесспорным. Но пазырыкские памятники – явно не периферийного происхожения. Они, может быть, не были так богаты золотом (имитируя богатство, пазырыкцы покрывали деревянные изделия тонкой золотой фольгой), но в художественном и идейном отношении ничуть не ниже, а, пожалуй, интереснее и оригинальнее, чем западные. Многими нитями связаны они с еще более древней местной культурной традицией. В то же время через них выявляются широкие контакты алтайских племен скифского времени с другими странами, далекими и близкими. Тут и образцы китайских тканей, и ковры персидского происхождения, и изобразительные мотивы, которым находятся аналогии в искусстве Ассирии, Мидии, Персии, Китая. И конечно же, многочисленные предметы, представляющие скифскую триаду.
Пазырыкские курганы явили нам образцы искусства звериного стиля – художественно совершенные и творчески самостоятельные, но в то же время созданные в полном соответствии со священными канонами общескифского духовно-культурного единства. Неповторимая часть великого целого.
О времени создания Пазырыкских курганов специалисты спорят: датировки колеблются от второй половины V до начала III века до н. э. Во всяком случае, это было время, когда скифо-сибирское степное единство уже начинало клониться к закату. Мир древних кочевников разделился в жестокой вражде. На западе усиливались родственники-враги скифов – железнобокие савроматы; на востоке – широкоскулые и горбоносые хунну. Возможно, под натиском этих последних создатели пазырыкских курганов вынуждены были отступать все дальше и выше в горы.
Дальше и выше в горы лежит наш путь.
В траве вокруг курганов – россыпи земляники. Уже на ущербе июль, но здесь, высоко в горах, природа не торопится и ягоды созревают на полмесяца позже, чем там, внизу. По черным и пурпурным камням карабкаюсь вверх, на курганную насыпь. Вскарабкался. Вниз уходит воронка раскопа. Вот отсюда видно, что за грандиозные сооружения эти курганы. Яма кажется бездонной. Спускаюсь вниз, внутрь. Вокруг, меж камней, разбросаны куски бревен. Да, это те самые бревна, извлеченные Руденко из раскопа. Серая, сухая лиственница. Широкие комли. Одно из бревен уходит в черную дыру там, в камнях и в земле. Дыра заплыла зеленой мутноватой водой. Это похоже на люк затонувшего корабля. Вход в иной мир. Вход, которым теперь уже никто никуда не пройдет…