В начале июля 2001 года мы направлялись на раскопки в Западную Туву и проезжали мимо поворота на Аржан, где в это время работала экспедиция друга нашего Кости Чугунова. Свернули, заехали на часок. Чугунов и его товарищи жили в палатках посреди открытой степи, рядом с раскопом. Было раннее утро. Хозяин встретил нас и повел показывать открытое им чудо.

…Вступив на площадь раскопа, я почувствовал нечто странное, какой-то почти мистический трепет. В толще каменной насыпи были пробиты коридоры-разрезы, и от этого она казалась выше и величественнее, чем выглядела, заросшая кустарником и травой, до начала раскопок. Бровки, обнажающие слои горизонтально уложенных песчаниковых плит, стояли как стены таинственной крепости безмолвия. К северу от центра кургана была расчищена площадка, посреди которой в темное земляное небытие отвесно уходила могильная яма. Подойдя к ее краю, я заглянул вниз. Там, в сумраке, виднелся деревянный сруб, на его полу – слой темного грунта. Оттуда исходило мягкое золотистое сияние, в котором проступали контуры двух человеческих фигур, как бы летящих над пустотой.

Сияние было рождено несметным множеством мельчайших лучиков золота.

Широкая степь окрест была тиха, по ее краям синели затаеженные горы. Серенькие тучи распадались под ударами утреннего солнца. Вокруг шевелился и пробуждался мир живых. И мне померещилось, что световой столб вырвался из мира мертвых и унесся вверх, растворился в прозрачном степном воздухе.

Я тогда не знал, что мне самому предстоит два сезона отработать и прожить здесь, среди этого простора, сурового и ласкового одновременно, в этом месте, от которого веет величием и тайной.

Путь к Аржану-2 был долгим.

В 1990 году в Туве начала работать археологическая экспедиция под руководством петербуржца Константина Владимировича Чугунова. Делая разведку в долине Уюка, Чугунов обратил внимание: один из курганов аржанской цепочки (самый дальний от раскопанного Грязновым) подвергается разрушению при строительстве дороги. Его надо спасать, его надо исследовать. Но в 90-е годы российская археология сидела на голодном пайке. Средства для начала раскопок нашлись не скоро и не близко – в Германии. Была образована совместная российско-германская экспедиция; с российской стороны ее возглавил Чугунов, со стороны Германии – Герман Парцингер и Анатолий Наглер[93]. Объект исследования получил наименование Аржан-2.

В 2000 году начались раскопки. И выявилась интересная особенность кургана: в его центральной части, где должно находиться главное погребение, не оказалось признаков могильной ямы. Имелся грабительский ход, но не было могилы. Тут надо пояснить: в курганах скифского времени главное погребение обычно располагается в яме, расположенной под центральной частью насыпи. Это обстоятельство помогало (и помогает) грабителям находить искомые сокровища. Почти все престижные погребения либо были ограблены, либо подверглись разорению в ритуальных целях. В Аржане-1 захоронения находились на уровне древней поверхности, а главные мертвецы со всеми сопровождающими их богатствами были помещены в центре сооружения, что, несомненно, облегчило его разорение. Как бы ни были ценны находки, сделанные в Аржане-1, они фрагментарны, установить их смысл и взаимосвязь в большинстве случаев невозможно.

И вот в самом начале работ на Аржане-2 у исследователей возникло предположение: главная могила смещена от центра и грабители, возможно, не нашли ее. Неужели нас ждет нетронутое погребение?

В 2001 году участок кладки и глиняной подсыпки в северном секторе кургана был снят, под ним обнаружилось обширное пятно красно-бурой глины, указывавшее на наличие могильной ямы. Были выявлены ее контуры – 5,4 × 4,4 м. Пошли вглубь. На глубине около 3 м из-под грунта стали проступать очертания бревен – перекрытие погребальной камеры. После расчистки стало видно: дерево всюду целое. Ниже оказался еще один накат бревен. И тут никакого антропогенного разрушения, никакого лаза. Только с одной стороны бревно прогнило и провалилось внутрь. Сквозь образовавшееся отверстие можно заглянуть в таинственную темноту. Погребальная камера не была заполнена грунтом, но на ее дне виднелось что-то. Сероватая масса, в которой там и сям проявлялись вкрапления иного цвета: матовая желтизна костей и яркие искорки золота. Металл заблестел, впервые за десятки столетий отразив солнечный свет.

Главное погребение кургана Аржан-2 стало первой археологической сенсацией наступившего века. Оно оказалось непотревоженным и поразительно богатым. Хорошая сохранность дерева позволила методами радиоуглеродного анализа и дендрохронологии определить время сооружения памятника: середина – вторая половина VII века до н. э., наиболее вероятная дата – около 630 года до н. э. Время Заратустры и библейских пророков.

Погребальная камера, представлявшая собой двойной лиственничный сруб, была сверху герметично закупорена трехметровым слоем глины, поэтому в ней сложилась особая биохимическая среда. Органика животного происхождения в этой среде разрушилась, и даже кости сохранились плохо. Продукты разложения тел и одежды смешались с тленом от войлочных ковров, коими были укрыты пол и стенки сруба, и с грунтом, просыпавшимся сквозь щели в перекрытии. Образовалась вязкая масса, в которой были утоплены бесчисленные детали погребальных уборов. Осуществлять расчистку костяков было чрезвычайно трудно. Работа велась послойно и поквадратно. Каждый квадрат зарисовывался в процессе расчистки – как говорится, «из-под руки» – и наносился на общий план. Каждый слой тщательно фотографировался. В глубокой и тесной погребальной камере двое археологов, сидя на корточках и подолгу не меняя положения, чистили материал кисточками, скальпелями, иглами; художник рисовал на планшете, склоняясь у них над головой… Так удалось зафиксировать мельчайшие детали уникального погребения.

Кто же был похоронен в этом подземном жилище?

На полу сруба были уложены двое: мужчина лет пятидесяти и женщина значительно моложе его. Мужчина умер, по всей вероятности, от рака: на его тазовых костях обнаружены следы опухоли. На костях женщины следов болезни или насильственной смерти нет. Возможно, она была задушена или отправлена в мир мертвых при помощи какой-нибудь одурманивающей отравы. Оба тела лежали на левом боку со слегка согнутыми ногами, головой на северо-запад. Надо отметить: весь комплекс Аржан-2, включая главную могилу и наземное сооружение, настолько точно ориентирован по сторонам света, что его можно использовать как компас или как солнечные часы. На погребенных были надеты богатые одежды. Все истлело, кроме металла, камня и дерева, но по расположению многочисленных золотых деталей удалось приблизительно реконструировать внешний вид погребальных риз.

Голову мужчины венчал убор округлой формы из войлока или кожи, украшенный многочисленными золотыми и бирюзовыми бусинами и, возможно, отороченный мехом. По бокам на него были симметрично нашиты четыре фигурки лошадей с подогнутыми ногами, мастерски вырезанные из толстого золотого листа. Золотая бляшка, изображающая стоящего хищника из семейства кошачьих – то ли льва, то ли барса, – скорее всего, помещалась на головном уборе спереди, наподобие кокарды. На макушке была укреплена высокая фигурка оленя с ветвистыми рогами, выполненная из двух золотых пластин. Олень стоит на стройных, удлиненных ногах, устремившись к небу, как бы приподнявшись на цыпочки. В нем нетрудно узнать самого величественного копытного зверя центральноазиатской тайги – марала. Тот, кто бывал в тайге ранней осенью, наверняка слыхивал трубные пронзительные крики: ими самцы-маралы во время гона оповещают соперников и подруг о своем присутствии. Царский олень изображен с закинутой вверх и чуть назад головой: именно так закидывает голову марал, оглашая горно-таежные дебри своим криком. И маленький хвост его задран, как у марала, охваченного любовным вдохновением.

Олень – один из главных персонажей скифского изобразительного искусства. С его сакральным образом мы не раз встретимся в путешествии по миру древних кочевников.

Женский головной убор был высоким. От него сохранились две золотые шпильки длиной 30 и 35 см, толщиной около 4 мм; меньшая увенчана фигуркой ветвисторогого оленя. Эти шпильки – явление поразительное. Они покрыты резными изображениями зверей, шествующих друг за другом, причем их вереницы закручены на золотом стержне по спирали. Ни одну звериную фигуру невозможно увидеть целиком, изображения кажутся замысловатым нефигуративным орнаментом. Только на развертке, выполненной путем фотографирования со всех сторон и последующей компьютерной обработки, выявляется картина шествия зверей, и каждый его участник вполне узнаваем: олень, лошадь, верблюд, кабан, бык, антилопа, хищник из семейства кошачьих.

Шапка из войлока или кожи крепилась на этих шпильках, была украшена бусинами, двумя золотыми фигурками лошадей и, возможно, соединена с прической или париком. На последнее предположение наводят массивные золотые серьги, обнаруженные рядом с женским черепом. Сами по себе тяжелые, покрытые узором из зерни, они дополнялись привешенными снизу нитями золотых и бирюзовых бус. Такие серьги не могут держаться в мочке уха, – скорее всего, они крепились к головному убору и к прическе, соединяя их в единое целое.

Впрочем, украшения головных уборов мужчины и женщины были сделаны, по всей вероятности, специально для погребения: на них нет следов прижизненного использования, а на одной из лошадок был обнаружен микроскопический заусенец, который наверняка отломился бы, если бы шапку регулярно надевали и снимали. А вот гривна, обнаруженная в районе шейных позвонков мужского скелета, имела длительную историю использования в мире живых. Эта гривна – самое массивное золотое изделие из всех аржанских вещей, ее вес более 1,5 кг. Она представляет собой литой золотой прут, свернутый в кольцо диаметром около 20 см, с лицевой стороны имеющий утолщение в виде квадратного в сечении бруса. Поверхность кольца украшена закрученными по спирали вереницами зверей, подобных тем, что на шпильках, только несколько крупнее. Их контуры настолько тесно прилегают друг к другу, что между ними не остается ни миллиметра свободного пространства. На брусе же напаяны маленькие фигурки кошачьих хищников: их 133, а должно было быть 134. Одна фигурка утрачена: исследование под микроскопом показало, что она тоже была припаяна, но отломилась. Значит, гривну ее владелец носил при жизни, и носил долго. По-видимому, она служила одним из основных символов той власти и того общественного статуса, которыми располагал погребенный мужчина. Его смело можно называть царем, а его спутницу – царицей.

Оба скелета от шейных позвонков до тазовых костей были покрыты золотыми бляшками размером около сантиметра, изображающими кошачьих хищников – по рисунку таких же, как на головных уборах и на гривне. Всего таких бляшек оказалось более пяти с половиной тысяч. На их оборотной стороне имелись петельки, – стало быть, они были нашиты на верхнюю одежду царя и царицы. И нашиты не просто рядами, а в виде пламевидного узора, который удалось хорошо проследить в самом нижнем слое, на полу сруба, где не происходило смещений, вызванных разложением тел.

На поясах мужчины и женщины крепились железные кинжалы с золотыми украшениями – большой мужской, маленький женский – и наборы ножей. Мужской кинжал-акинак – один из самых замечательных предметов аржанского комплекса. Железо за 26 столетий полностью коррозировало, превратившись в бесформенную массу окислов, а тончайшие полоски золота остались на своих местах, так что по их расположению удалось полностью восстановить изначальную форму кинжала. Но техника его изготовления остается загадкой. По всей вероятности, он был не выкован, а отлит целиком, со сложнейшим рельефом, послужившим основой для нанесения золотых аппликаций. Так на поверхности железа появились изображения тигров, копытных животных и геометризованных фигур, составляющих великолепный орнамент.

Комментирует специалист:

«В арсенале скифского оружия мужской аржанский железный кинжал-акинак является самым ранним (или одним из ранних) и самым роскошным – это шедевр… Рельефы на акинаке довольно высокие. Технический прием, посредством которого осуществлялось формообразование рельефов и достигалось столь совершенное качество исполнения, неясен»[94].

«Весь железный рельеф на рукояти и клинке покрыт ажурными золотыми пластинами… Не исключено, что весь золотой декор на обеих сторонах рукояти сделан только с помощью двух тонких пластин… Все анатомические детали животных и рисунок на пламевидном орнаменте по краям рельефа на клинке подчеркнуты резными линиями. Здесь уже золото… прорезано насквозь. Особенно часто резьба нанесена на изображениях восьми тигров по обеим сторонам рукояти. Их шкура изрезана буквально в тонкую „солому“… Золотое покрытие представляет собой единую рельефную ажурную пластину (кружево) с нерегулярными ячейками самых произвольных конфигураций»[95].

Множество железных предметов в царском погребении (кинжалы, ножи царя и царицы, чекан, наконечники стрел в колчане в северном углу сруба) были украшены золотом. Все они предстали перед археологами в виде спекшихся комков бурой ржавчины, готовой рассыпаться в труху при первом же прикосновении. Извлечь эти бесформенные конгломераты из погребения удалось с большим трудом, а обнаружить золотой рисунок и восстановить его стало возможно только в реставрационных лабораториях Эрмитажа. Реставрация одного только царского акинака продолжалась больше года.

Вспоминает участник исследований:

«Аржанские кинжалы были привезены в Питер как несколько комков ржавого железа, лишь в одном-двух местах на обломах было видно, что там есть что-то золотое. Реставраторы притащили их в нашу лабораторию, где мы сделали рентген и лишь тогда увидели всех золотых животных и влипшее в ржавчину бронзовое шило с козликом. М. Б. [Пиотровский] прилетел к нам в лабораторию через десять минут – полюбоваться на картинки»[96].

В VII веке до н. э. железо на востоке Евразии было еще великой редкостью, секреты его изготовления и обработки хранились в тайне. До открытия царского погребения Аржана-2 считалось, что азиатские скифы стали использовать железо не раньше V–IV веков до н. э. Так что железное оружие для аржанского царя и его подданных было, пожалуй, дороже золотого.

Перечень сокровищ из главного погребения кургана Аржан-2 можно продолжать еще долго. Бронзовые зеркала, лежавшие перед лицом погребенных. Золотой сосуд, похожий на многократно уменьшенную модель традиционного скифского котла, а по-нашему – напоминающий рюмочку (для священных возлияний?) с резными изображениями животных. Золотое шейное украшение – пектораль, изумляющая своим вполне современным дизайном. Лук с золотыми украшениями. Железные наконечники стрел с золотым орнаментом. Горит (футляр для лука и стрел), покрытый золотом и украшенный подвесками в виде фигур кабанов. Железный чекан с золотым пламевидным узором. Золотые пряжки и обоймы ремней, среди них замечательная пряжка с двумя головами хищной птицы. Бесчисленные бусины и пронизи различной формы. Золотые серьги с орнаментом, выполненным зернью.

Даже штаны у аржанских погребенных оказались не простые, а золотые. И у царя, и у царицы они были сделаны из кожи и сплошь расшиты мельчайшим золотым бисером. Каждая бисеринка диаметром около миллиметра, а в ней отверстие с полмиллиметра. И многие тысячи этих корпускул руками древних мастеров (или мастериц) были нашиты на кожаную основу. На костях стоп тоже лежал бисер, но иной формы – в виде расплющенных золотых трубочек. Им, вероятно, была расшита обувь, украшенная к тому же широкими пластинами из листового золота.

Главное – не само богатство. Главное – знаковая осмысленность каждой детали погребального комплекса и высочайший художественный уровень всех этих вещей. Ни одного проходного, рядового изделия. И каждое что-то значит, являясь частью целого – как буковка в священном тексте.

Можно подумать, что над их изготовлением трудилась какая-то древнецентральноазиатская академия художеств. Между тем при очевидной стилевой общности с изобразительным и ювелирным искусством скифского мира многие из этих вещей по технике и качеству изготовления не имеют аналогов. В некоторых случаях просматриваются черты преемственности с Аржаном-1. Но различия несравненно заметнее.

Что за чудо! Как будто светлый пламень духовной культуры вспыхнул в сердце Уюкской долины 26 столетий назад – и угас, оставив лишь отблески в древних могилах под курганными насыпями.

Работы на кургане продолжались еще три полевых сезона и завершились в августе 2004 года. Была исследована и полностью снята насыпь. Из образовывавшего ее камня был сформирован отвал, по форме и размерам имитирующий курган до начала раскопок. Выявлена ограда, представлявшая собой двойное кольцо из кромлеха и стенки – вертикально врытых и горизонтально уложенных плит. Удалось подробно реконструировать последовательность сооружения кургана в ходе совершения многосложных заупокойных обрядов и тризн. На площади кургана и в ограде были исследованы могилы, синхронные царскому погребению, с захоронениями 17 человек. Это – свита царя и царицы. Имелось и захоронение 14 лошадей. Все лошади, как показали специальные исследования, были взяты из разных табунов – приношение усопшему царю.

Сопроводительные захоронения (кстати говоря, все до единого непотревоженные) дают чрезвычайно интересный материал для понимания погребального ритуала, социальных связей, менталитета и, если угодно, религиозной философии древних создателей аржанского комплекса. В двух случаях по расположению костей можно заключить, что останки людей были помещены в могилы в сильно разложившемся виде, вероятнее всего перезахоронены. Некоторые погребения имеют явные признаки жертвоприношения. Так, возле «царского» сруба с юго-восточной стороны было обнаружено захоронение – очевидно, жертвенное – младенца в деревянной колоде. В одном из сопроводительных погребений на площади кургана рядом с мужским скелетом лежала кисть руки другого человека. В ограде кургана, возле той ее части, где во время совершения погребальных ритуалов находился вход, оказался захоронен молодой мужчина, в шейном позвонке которого застрял обломок рогового наконечника. Он был убит и помещен в качестве привратника у входа на священную территорию мертвых. В другом месте ограды вскрыто погребение юной женщины, при которой имелись золотые украшения, указывающие на ее высокий социальный статус. В теменной части черепа красавицы (почему-то хочется верить, что она была красавицей) – четыре отверстия. Как показали результаты криминалистического исследования, отверстия пробиты четырьмя боевыми орудиями – чеканами, причем удары были нанесены сверху одновременно. Это странное умерщвление имело некий ритуальный смысл.

А за пределами огороженной территории кургана, строго к северу от его центра, была обнаружена яма; в ней вперемешку перерубленные кости 8 лошадей и 8 человек молодого возраста. Половина костей отсутствовала. Что это? Свидетельство кровавого древнего обряда? Остатки каннибальской тризны? Подтверждение рассказа Геродота о том, что скифы по завершении погребальных обрядов ставят на курганной насыпи мертвых всадников – чучела принесенных в жертву людей и коней? Может быть, это их кости захоронены в северной могиле?

Удивительные чувства вызывает прикосновение к тайнам Аржана-2: «Приятно и страшно вместе…» Приоткрывается дверь в таинственный мир мертвых, в свет и сумрак загробных странствий древнекочевнических героев и вождей.

Отдельный вопрос: как соотносятся между собой курганы Аржан-1 и Аржан-2? Их устройство, казалось бы, совершенно различно. Изобразительные стили различаются существенно. Погребения людей в Аржане-1 сильно разрушены, и проследить их детали невозможно. Но есть факты, указывающие на единство концепции погребального обряда, а значит, и на тождественность представлений о мире, этом и загробном, и на близкую родственность культур.

Рассказывает руководитель раскопок Аржана-2:

«В Аржане-1 в 13 погребальных сооружениях… найдены кости 15 человек. В срубе могилы 2, судя по остаткам сопроводительного инвентаря, тоже было захоронение. Соответственно, можно уверенно говорить о 16 погребенных. В Аржане-2 в 12 захоронениях обнаружены останки 18 человек. Из них 2 – дети младенческого возраста. Если их не учитывать, то получится, что количество захоронений взрослых людей в каждом из двух курганов совпадает. Более того, полностью соответствует и распределение сопроводительных могил внутри обоих курганов. В Аржане-1 вокруг сруба в камере 1 было захоронено 8 человек. Такое же количество людей погребено в пределах первичного сооружения Аржана-2. На периферии от центра, в камерах 13 и 31 первого кургана, найдены кости 6 человек, а в коридоре между стеной и кромлехом второго – такое же количество погребенных. <…>

Кони в Аржане-2 были также ориентированы головами к центру кургана. Учитывая, что в нашем случае здесь не было могилы, можно предположить, что на этапе их захоронения в центре первичного сооружения уже стоял оленный камень. Здесь, как и в Аржане-1, были захоронены жеребцы, на скелетах которых какие-либо следы умерщвления не зафиксированы… На основании проведенного генетического исследования костей, показавшего принадлежность жеребцов разным табунам, можно предположить аналогичный Аржану-1 подбор животных для жертвоприношения»[97].

Согласно радиоуглеродным и дендрохронологическим датировкам, второй Аржан отделен от первого промежутком примерно в 180 лет – три 60-летних цикла в соответствии с восточным летосчислением. (Всего в цепочке 4 кургана, – быть может, между ними пролегает по 60-летию?) Это время, необходимое и достаточное для становления культуры. Резонно предположить, что Аржан-1 знаменует собой рождение скифского мира, Аржан-2 – его первый взлет, оформление его духовно-культурной целостности, его материальное усовершенствование. Во всяком случае, царские курганы долины Уюка – веский аргумент в пользу гипотезы о восточной, саяно-алтайской прародине скифов. И конструктивно, и в обрядовом отношении, и по особенностям изобразительного стиля они тесно связаны с местными, сибирскими культурными традициями доскифского времени.

Результаты раскопок кургана Аржан-2 долго будут осмысляться и переосмысляться; исследования найденных в нем материалов еще не закончены и наверняка принесут новые и неожиданные открытия.

Главный вывод, к которому приводят археологические исследования в тувинской Долине царей: в IX–VII веках до н. э. в Центральной Азии зарождалась настоящая кочевническая цивилизация, расправляла крылья могучая сила, повелители которой были погребены в курганах Уюкской долины. Об этом свидетельствуют и отлаженное, выпестованное в поколениях мастерство аржанских литейщиков и ювелиров, и огромные затраты материальных средств и духовных сил, пошедших на создание погребальных комплексов. И конечно же, то мировоззрение, то высокоразвитое представление о жизни и смерти, о месте человека в здешнем мире и в мирах загробных, которое лежит в основе многосложного и детализированного аржанского ритуала. А ведь в то время еще не существовали ни классическая Эллада, ни Персидская держава Кира и Дария; Рим был крохотным городишком, затерянным в волчьих дебрях Лация. Еще не родился Сиддхартха Гаутама, которому суждено стать Буддой; и человечество только начинало осваивать такие изобретения, как алфавитное письмо и монета.

Созданные центральноазиатскими скифами художественные образы и духовные знаки-символы оказались куда прочнее военно-жреческой власти их царей. Держава аржанских владык распалась, и от нее не осталось следа в памяти последующих поколений. Но изображения, восходящие к скифским пантерам, можно видеть в каменной резьбе храмов средневековой Индии и церквей Владимиро-Суздальского княжества. Священный акинак дожил до нашего времени в виде богато украшенного кинжала – непременной принадлежности костюма кавказских горцев. Головные уборы аржанских царей, быть может, послужили далеким прообразом венцов императоров и патриархов. А в рисунке российского двуглавого орла проглядывает образ мифической птицы с могучим клювом, многократно повторенный в украшениях одежды и оружия из центральноазиатских курганов. В этом можно убедиться, рассматривая пряжку портупейного ремня аржанского владыки, выполненную в виде двух глядящих в противоположные стороны кривоклювых птичьих голов.