В те времена, когда создавался Майкопский курган, а возможно, и первые мегалитические гробницы новосвободненского типа, к северу от Кавказа и Каспия, на бескрайних степных и лесостепных просторах от Урала до Дуная, уже начиналось большое движение, которому суждено было изменить облик Евразии. К исходу 4-го тысячелетия до н. э. (все даты приблизительны и дискуссионны) здесь наблюдается историческое явление в масштабах дотоле небывалых. Явление это получило в науке наименование «древнеямная культурно-историческая общность». Протяженность ее ареала с запада на восток достигает 3000 км, с севера на юг – около 1000 км. Племена, обитавшие на этой гигантской территории, были объединены сходством погребального обряда (захоронения в ямах под курганами), многими особенностями производственной деятельности и образа жизни, а возможно, и языком, близким к протоиндоевропейскому.
Существование древнеямной общности продлилось более тысячи лет. Это были суровые времена. Одна за другой шли волны похолодания, все хуже становились условия для земледелия. Носители культур древнеямной общности – это в основном скотоводы, вынужденные постоянно менять места обитания в поисках лучших пастбищ. Именно благодаря этому они совершили два великих дела: одомашнили лошадь и запрягли ее в повозку.
Разумеется, история одомашнения лошади и изобретения колесных транспортных средств весьма непроста; время и место осуществления этих эпохальных достижений служит предметом ожесточенных научных споров. Возможно, и даже скорее всего, работа над созданием колеса и конной упряжки велась одновременно в разных регионах Евразии. Несомненно то, что во второй половине 3-го тысячелетия до н. э. лошадь и колесная повозка поступают в распоряжение человечества. Такое новшество можно сравнить разве что с изобретением механических средств передвижения в XIX веке. Пожалуй, значение первой из двух транспортных революций больше: она впервые дала возможность совершать переселения на большие расстояния. В повозке, запряженной лошадьми или быками, стало возможным перевозить утварь и припасы, стариков и детей, само жилище. Словом, жить в пути. Правда, не было дорог. Но глобальное похолодание делало климат все более засушливым; реки мелели; на месте труднопроходимых ландшафтов – широколиственных лесов, лесостепей, богатых разнотравных степей – формировались сухие злаково-ковыльные степи, пригодные и для выпаса стад, и для неторопливых переездов от стоянки к стоянке, от реки к реке, от суходола к суходолу.
Следствием этого явились миграции, осуществляемые в новых, небывалых масштабах. Главной магистралью этих перемещений стала Великая Евразийская степь – однородный ландшафт, протянувшийся от Карпат до горных хребтов Забайкалья. Широкое распространение древнеямной культурной общности было уже результатом миграций скотоводческих племен, поставивших жизнь свою на колеса. Чем дальше расселялись «ямные» племена (коих многие исследователи считают ариями, носителями тогда еще единого праиндоиранского языка), тем слабее становились связи между ними и тем чаще и основательнее смешивались они с коренным населением тех мест, куда переселялись. Некая группа «ямников», по всей вероятности, еще в первой половине или середине III тысячелетия до н. э. отделилась от своих волго-уральских сородичей и ушла далеко на восток, в степи Южной Сибири, в предгорья Алтая и Саян. Именно они первыми принесли туда, в древний мир охотников и собирателей, культуру скотоводства, технологию раннего металла, а также традицию погребения покойников под курганными насыпями. Созданная ими культура, обнаруживаемая в археологических памятниках среднего Енисея, Минусинской котловины, Алтая, Семиречья, получила название афанасьевской – по названию Афанасьевской горы в Хакасии, где в беспокойном 1920 году был исследован первый могильник этой культуры.
Другие миграционные потоки привели к образованию в Восточной Европе катакомбной культурно-исторической общности, тесно связанной с ямной и, по-видимому, немало способствовавшей ее окончательному распаду в конце 3-го тысячелетия до н. э. В последующие столетия на базе наследия ямной культуры складываются: между Волгой и Уралом – срубная, а за Уралом – андроновская культурно-исторические общности. Южная граница распространения последней достигала Туркмении. Отсюда путь лежал в Иран, Афганистан, Индию… Во 2-м тысячелетии до н. э. и в эти страны пришли носители индоиранских языков. Их сопровождали жестокие и прекрасные демоны-божества: в образе огня, в образе коня, в образе грозы, в образе небесного воина, мчащегося в колеснице, дающего жизнь людям и поражающего их своим огненным оружием.
Так сердцевина Евразии оказалась спаяна в одно целое импульсами, исходящими из Великой степи.
Нужно отметить одно важное обстоятельство. Наступательное движение индоевропейцев на западе и востоке немыслимо без конных повозок. А полное одомашнение лошади и широкое использование колесного транспорта были бы невозможны без дальнейшего совершенствования металлургии и металлообработки. Не имея гвоздей, заклепок, ободьев, не сделаешь прочную и надежную повозку; металлические детали необходимы для изготовления хорошей упряжи, которая не даст животному выйти из повиновения. Переселения на новые территории далеко не всегда проходили мирно – значит нужно было совершенствовать оружие. Поэтому движение народов степного пояса в 3–2-м тысячелетиях до н. э. было тесно связано с развитием металлургии и обработки бронзы. Первостепенное значение приобретает доступ к месторождениям медных и оловянных руд и контроль над ними.
Возможно, именно с этим связано появление своеобразного комплекса археологических памятников на Южном Урале, на стыке Челябинской, Оренбургской областей и Казахстана, к югу от реки Уй.
Если невысоко лететь на самолете между Магнитогорском и Бредами, то можно заметить в нескольких местах на поверхности плоско-покатой степной равнины странные круги, напоминающие колеса, укрытые плотной буро-зеленой тканью. С земли они совершенно незаметны, поэтому в поле зрения археологов попали поздно, во второй половине минувшего века. Раскопки показали, что это – сложные комплексы сооружений эпохи средней бронзы. В научной литературе их чаще всего именуют укрепленными поселениями. За последние полвека было выявлено более 20 таких поселений, расположенных на расстоянии 30–60 км друг от друга. Столь плотное скопление памятников древности породило название «Страна городов». Конечно, городами их можно назвать очень условно: площадь самого крупного, получившего в научной литературе название Черноречье, немного больше 3 га. Да и страна тоже невелика: все «города» сосредоточены в полосе протяженностью около 400 км и шириной до 150 км. Кроме укрепленных поселений, на этом пространстве обнаружены также погребальные комплексы, объекты металлургического производства, небольшие селища и сезонные стоянки.
Первым было исследовано укрепленное поселение у поселка Рымникский на берегу реки Синташта. Оно было обнаружено в 1968 году. Первоначально раскопки вела экспедиция Уральского государственного университета под руководством Владимира Федоровича Генинга; позднее исследования продолжал Геннадий Борисович Зданович. Он же руководил раскопками самого известного городища синташтинской культуры – открытого в 1987 году возле горы Аркаим, что в 30 км к северо-западу от городища Синташты. В 1994 году вокруг Аркаима был образован музей-заповедник.
Рассказывает руководитель раскопок:
«При наличии большого разнообразия („разброса“) в проявлении культурно-образующих элементов (керамика, домостроительство, фортификация, погребальный обряд; вероятно, специализация хозяйства и т. д.) „Страна городов“ характеризуется ярко выраженным единством стиля культуры… Организующим началом этого нового стиля культуры является появление крупных поселенческих центров с хорошо продуманной планировкой, системами коммуникаций, замкнутой системой монументальных оборонительных сооружений. Такие поселения можно атрибутировать как поселения протогородского типа.
Наиболее ранними, по современным представлениям, являются поселения овальной формы, затем появляются фортификационные сооружения округлых и прямоугольных форм. На каком-то отрезке они сосуществуют (на „классическом“ синташтинском этапе и части позднего этапа), но завершают развитие военного зодчества бронзового века прямоугольные в плане крепостные сооружения»[70].
Синташтинские поселения окружены конструкциями, которые обычно интерпретируются как оборонительные сооружения: это рвы и валы с деревянными частоколами и стены, сложенные из глинобитных блоков или бревен с забутовкой и поставленные на прочный массивный фундамент. В Аркаиме, раскопанном примерно наполовину, эти сооружения образуют два концентрических кольца: «цитадель» и внешний круг построек. Диаметр внешнего (не совсем правильного) кольца – около 145 м, внутреннего – 85 м. Внутри каждого из колец имеются примыкающие друг к другу помещения – как ломти аккуратно нарезанного торта; с учетом данных геофизических исследований их насчитывается 35–40 во внешнем круге и 25–27 во внутреннем. Предполагается, что это жилища. Во всяком случае, это добротные постройки со стенами из бревен, обожженных глиняных блоков и сырцовых кирпичей; в плане – прямоугольные или трапециевидные с небольшим входным тамбуром. По-видимому, в некоторых случаях они имели вторые этажи. Внутри «ломтей» есть простые открытые напольные очаги с каменными выкладками; зафиксированы ямы – погреба для хранения продуктов или колодцы. Существовало нечто вроде канализации, вернее, системы сточных канав. В «цитадели», в самом центре, находилась площадка, на которую выходили дверные проемы жилищ внутреннего кольца.
Обитатели синташтинских поселений разводили скот, а вот данные, указывающие на наличие земледелия, отсутствуют. Хозяйство основывалось на отгонно-придомном скотоводстве. Об этом свидетельствуют, в частности, кости животных, найденные в большом количестве в местах поминальных и сопроводительных жертвоприношений. На жертвенниках оставляли, как правило, головы и ноги жертвенных животных: лошадей, быков, овец, свиней, очень редко коз. В погребениях встречаются целые костяки лошадей и собак.
Погребальные комплексы расположены несколько в стороне, у берега речки Караганки. Здесь раскопаны довольно глубокие (до 3,5 м) могильные ямы, имеющие два-три уступа, под деревянными перекрытиями. Над верхним перекрытием обычно фиксируется грунтовая насыпь или ложносводчатая конструкция из глинобитных блоков. Есть одиночные, парные и групповые захоронения. Погребенные лежали на боку с подогнутыми ногами. Особую категорию составляют мужские воинские погребения. Здесь в могилах зафиксированы остатки колесниц, конские костяки, бронзовое оружие. В некоторых погребениях взрослых мужчин обнаружены кузнечные инструменты (молотки, наковальни) и даже куски руды.
Металлургия и металлообработка были, бесспорно, важнейшими занятиями аркаимцев и синташтинцев, наряду со скотоводством и военным делом. На Южном Урале есть месторождения медных руд с примесями мышьяка, свинца, цинка, но нет олова. Поэтому синташтинские металлурги могли получать медь и мышьяковистую бронзу в неограниченных количествах, а для изготовления более прочной оловянистой бронзы нуждались в привозном сырье.
В самом Аркаиме вдоль внутреннего рва выявлены остатки печей – гончарных и металлургических. Но основное металлургическое производство находилось не здесь. На склоне одной из гор неподалеку был обнаружен рудник и следы печей, в которых медь выплавлялась из руд в больших количествах и в течение долгого времени. Вероятно, именно изготовление меди и основанный на этом международный обмен явились материальной основой длительного процветания «Страны городов» Южного Урала, ибо этот регион, бесспорно, был одним из главных центров металлургии в степном поясе Евразии.
Синташтинские поселения обычно датируют XVIII–XVI веками до н. э. Это время расцвета крито-микенской цивилизации и Древневавилонского царства. Постройки Аркаима, возможно, синхронны Кносскому дворцу и Вавилонской башне; и вопросов они порождают не меньше. Прежде всего обращает на себя внимание структура южноуральских укрепленных поселений, известная на примере хорошо изученного Аркаима. Здесь много необычного. Концентрическая планировка, ориентированность по сторонам света, ходы-лабиринты, кострище на центральной площадке, нарочитая массивность сооружений, в особенности внутреннего кольца, доступ внутрь которого был, по всей вероятности, затруднен: при раскопках обнаружен лишь один тесный вход на противоположной стороне от главного прохода во внешнем кольце. К тому же поселение расположено посреди ровной степи, на участке, не защищенном естественными оборонительными рубежами, что не соответствует функции замка-крепости. Все это наводит на мысль о ритуальном назначении комплекса. Поселение ли это? Крепость ли? А может быть, храм?
Комментирует специалист:
«О том, что Аркаим являлся церемониальным центром, свидетельствуют определенные аналогии с такими памятниками, как скифский курган Аржан в Туве, и с круглыми городищами циркумпонтийской[71] зоны, относящимися к эпохе бронзы. Архитектурное исследование Аркаима позволяет сопоставить его планиграфию с авестийским убежищем Вар, возведенным по приказу Ахурамазды[72] первым человеком Йимой; здесь избранные создания из числа людей, животных и растений должны были пережить мировую зиму. Тексты из фрагарда 2 Видевдата[73] в приложении к Аркаиму позволяют рассматривать его как мифологическую пространственную модель индоарийской вселенной»[74].
В пользу «храмовой версии» говорит и то обстоятельство, что в культурном слое Аркаима обнаружено сравнительно мало вещевого материала. Во всяком случае, если бы люди действительно постоянно жили в его стенах в течение полутора-двух столетий, то всяческого бытового мусора, содержащего артефакты, должно было быть гораздо больше.
Есть и еще одно интригующее обстоятельство. Остатки построек Аркаима несут на себе следы мощного огня. Но обычных признаков военного разорения или стихийного бедствия (брошенных или наскоро спрятанных ценных вещей, наконечников стрел, лежащих в беспорядке человеческих останков) не обнаружено. Некоторые исследователи предполагают, что комплекс погиб в огне пожара, устроенного самими жителями.
Что ж, может быть. По каким-то неведомым нам причинам оставили свое священное место, а уходя, подожгли – принесли в жертву все очищающему и все изменяющему божеству огня. Что заставило их так поступить? Некоторые данные указывают на неблагоприятное изменение природных условий в Южно-Уральском регионе в конце XVI – начале XV века до н. э. Может быть, сюда докатились отголоски великих землетрясений, разрушивших дворцы Крита?
Мир един. Человек живет на тонкой поверхностной пленке над бездной вечно меняющегося, сгорающего и возрождающегося бытия.