Пейзаж на углу Подгорной и Курганной улиц в Майкопе ничем совершенно непримечателен. Две пыльные гравийные дороги, пересекающиеся под прямым углом, травка по бокам, деревца – груши да яблони, за которыми прячутся аккуратные частные одноэтажные домишки. В десяти шагах от перекрестка в тенечке небольшой и неказистый памятный знак – беленая стела с непонятными черными рисунками. Даже из местных жителей не многие смогут объяснить, что это такое. Если же полюбопытствовать, то можно прочитать на стеле не вполне вразумительную надпись: «Здесь находился знаменитый в мировой археологии майкопский курган Ошад, раскопанный в 1897 году профессором Н. И. Веселовским. Сокровище из Ошада – часть культуры племен Кубани 2500 года до н. э.».

Какое сокровище? Каких племен?

Да. Трудно представить, что 120 лет назад не было здесь этого скучного, плоского перекрестка и этих скромных обывательских домиков. А высился огромный зеленый холм. Вершина его подпирала небо. Склоны его закрывали линию горизонта. Он был огромен, как мироздание. И обитал в нем великий древний герой, брат богов, повелитель народов…

Это, конечно, преувеличение. Но реальные размеры Большого Майкопского кургана в том виде, в каком он сохранился к концу XIX века, все же были впечатляющими. Высота около 11 м, диаметр более 100 м. Курган (точнее, часть его насыпи и погребение под ней) был раскопан в 1897 году под руководством статского советника Николая Ивановича Веселовского, профессора-востоковеда, известного своими археологическими исследованиями в Туркестане. Результаты раскопок могли бы стать сенсацией всероссийского и даже мирового масштаба. Но не стали. Россию интересовало другое: поэтапно вводимая винная монополия; приезд французского президента Фора в самодержавный Петербург под аккомпанемент республиканской «Марсельезы»; выпуск золотых червонцев; германский флот в Циндао и русский – в Порт-Артуре…

Находки из Майкопского кургана в числе других археологических материалов, собранных в 1897 году, были представлены «для обозрения» государю императору Николаю Александровичу, привлекли его «особое внимание», о чем было сообщено в «Археологических известиях и заметках» за 1898 год. Впоследствии они займут достойное место в работах многих исследователей и в коллекции Эрмитажа. И все же останутся до конца не понятыми и не оцененными – по крайней мере, до новых открытий, совершившихся в конце XX столетия и заставивших по-новому осмыслить майкопское чудо.

Майкопскому кургану не повезло. В процессе раскопок не были сделаны фотографии; чертежей не имеется; полевые записи до сих пор не найдены. Веселовский работал эффективно, но слишком быстро, одновременно ведя раскопки во многих местах; описывал объект достоверно, но очень уж кратко. Из составленного им отчета и из его же публикаций многие детали устройства кургана и погребений уяснить невозможно. От самого курганного сооружения не сохранилось ничего: раскоп был засыпан и бо́льшая часть насыпи снесена по прошению городского головы Майкопа – дабы скот и подгулявшие обыватели не падали по ночам в могильную яму. Остатки кургана заровняли в 1930-х годах. К счастью, сохранилась коллекция вещей: керамические сосуды, орудия и украшения из камня, полтора десятка экземпляров медной утвари, 6362 изделия из золота общей массой более 3 кг, 1151 предмет из серебра (свыше 5 кг). Некоторые золотые и серебряные изделия можно смело назвать выдающимися произведениями изобразительного искусства. Редкий по богатству, уникальный по качеству комплекс.

Что же обнаружил Веселовский под курганной насыпью?

В самом центре, на уровне древней поверхности, – каменное кольцо, сложенное из известняковых плит. Внутри кольца в материковом грунте выявилось пятно инородного заполнения – яма площадью 5,3 × 3,7 м. По стенкам ямы прослеживалось нечто вроде деревянной обшивки, – правда, дерево сохранилось очень плохо. В яме оказалась погребальная камера. Она имела деревянную конструкцию, проследить которую не удалось. По-видимому, она была перекрыта бревенчатым потолком, опиравшимся на угловые столбы. Пол камеры был вымощен речным булыжником и засыпан красным веществом. Вначале предполагали, что это охра, но впоследствии было установлено, что в майкопском погребении использовался ртутьсодержащий минеральный пигмент – киноварь. Камера была разделена деревянной перегородкой на южную и северную половины. Последняя, в свою очередь, делилась продольной перегородкой на восточную и западную части. В южной половине камеры был погребен мужчина в положении на правом боку с подогнутыми ногами и сложенными перед лицом руками. В двух других «комнатах» – две женщины в аналогичных позах. Все погребенные были засыпаны киноварью.

Погребения оказались богатыми и – редчайший случай в археологии! – неграблеными. Все предметы, не подверженные тлению, находились там, где были положены в ходе погребального обряда, или там, куда сместились в результате естественных процессов разложения органики и перемещения грунта.

При одном из женских скелетов были найдены золотые массивные кольца с надетыми на них сердоликовыми бусинами и много разных золотых и сердоликовых бусин. Тут же у стенки стояли два медных котла, медная чаша, ведерко с дужкой и большой кувшин, тоже из меди. Другое женское погребение оказалось беднее: золотые и сердоликовые бусы да большой глиняный сосуд.

Но главная, мужская «комната» оказалась подлинным царством роскоши.

Истлевшие погребальные одежды (или покров, коим был укрыт мужчина) когда-то несли на себе множество украшений. На костяке и рядом с ним были найдены: золотые пластины в виде мерно выступающих львов, числом 68; 19 пластин меньшего размера, изображающие бычков; 40 золотых колец; великое множество бусин, золотых, серебряных, сердоликовых и бирюзовых, разной величины и формы. Пять самых крупных золотых бусин лежали у пояса. Рядом с черепом находились золотые серьги, два золотых обруча и двойные золотые розетки, которые, возможно, крепились к обручам. Предполагают, что обручи и розетки были деталями высокого головного убора типа тиары.

Слева от погребенного были положены 8 стержней-трубок длиной 1,17 м, свернутых из серебряных пластин (4 из них – с золотыми концами и 2 – с золотыми вставками), на которые были надеты фигурки золотых и серебряных бычков. Фигурки поражают совершенством исполнения: поджарые, сильные животные с огромными загнутыми рогами, крепкими копытами и упрямым взглядом как будто готовы тронуться в путь, волоча за собой тяжелый груз. Назначение стержней неизвестно; одни исследователи предполагали, что это остов балдахина, другие видели в них нечто вроде штандарта. Возле скелета и в юго-восточном углу камеры лежали различные орудия и предметы вооружения. Из них часть – каменные: наконечники стрел и мелкие сегментовидные вкладыши из кремня, оселки, топорик. Имелся и набор медных орудий: три топора, мотыга, своеобразный топор-тесло, 2 долота, 2 кинжала (большой и маленький), шило.

У восточной стенки камеры были обнаружены 17 сосудов: 2 золотых, каменный с золотыми деталями и 14 серебряных. Из этих последних 2 оказались богато украшены образами звериного мира. По свидетельству корреспондента «Археологических известий и заметок», именно эти сосуды, на которых «имеются изображения различных зверей: быков, баранов, львов, леопардов», привлекли внимание государя императора на выставке в 1898 году. Присмотримся и мы к ним – глазами исследователей.

Комментируют специалисты.

«Композиция в обоих случаях подчинена архитектонике сосудов: идущие животные занимают среднюю часть, дно одного кубка украшено розеткой, другого – изображением круглого водоема»[62].

«Серебряный сосуд „с пейзажем“ имеет „кубкообразную“ форму – шарообразное тулово с округлым дном и невысоким, слегка расширяющимся горлом. В основании горла расположены полые „ушки“, с отверстием, проделанным в вертикальной плоскости (они „посажены“ на заклепки). Изображения заполняют всю поверхность тулова, дна и горла сосуда, образуя сложную композицию. На поверхности сосуда выявлен подготовительный рисунок»[63].

«Оппозиция верха и низа здесь совершенно отчетливо подчеркнута выгравированной ломаной линией на горле сосуда цепочкой гор, с которой стекают реки, впадающие в море. На фоне этого пейзажа изображены хищные и копытные животные и птицы»[64].

«Второй серебряный сосуд „с розеткой“ имеет близкую, но не идентичную форму. Изображения животных занимают только часть тулова, а в основании горла и на дне сосуда – „орнаментальные“ композиции… Оба сосуда, как и вся металлическая посуда этого комплекса, выполнены в технике вытяжки по модели»[65].

«Здесь нет объединения в законченные группы, – напротив, при каждом повороте сосуда открывается новая картина и основной композиционной единицей выступает ряд (шествие зверей) как единое структурное целое»[66].

В этом шествии принимают участие пятнистые хищники из семейства кошачьих (барсы или леопарды), козлы, бык и три птицы, по-видимому водоплавающие. На сосуде «с пейзажем» зверинец дополнен образами лошадей, львов, кабана и медведя. Стиль изображений наводит на мысль о древнемесопотамских, шумеро-аккадских влияниях (3-е тысячелетие до н. э.). Мотив шествия зверей заставляет вспомнить подобные композиции в произведениях древнеперсидского и скифского искусства (VIII–III века до н. э.). К какому же времени на самом деле относятся вещи из Майкопского кургана и сам курган с его богатейшими погребениями?

Ответ на этот вопрос определяется всей суммой научных знаний о древних культурах Кавказа, Восточной Европы и Ближнего Востока, имеющихся на данный момент. Поэтому в разные времена исследователи предлагали разные датировки Майкопского комплекса. Вначале его связывали с предскифским временем, каковым считали первую треть 1-го тысячелетия до н. э. Позднее сам Веселовский склонился к более ранней датировке – середина 2-го тысячелетия до н. э. В те же годы выдающийся современник Веселовского Василий Алексеевич Городцов удревнил Майкопский комплекс на тысячу с лишним лет, отнеся его к энеолиту, а другой знаменитый ученый, Михаил Иванович Ростовцев, высказал предположение о соответствии майкопских находок додинастическому периоду в Египте и протописьменному периоду в Месопотамии, относимым к началу 3-го тысячелетия до н. э. В 1950–1970-х годах появление Майкопского кургана пытались связать с расселением индоевропейских племен и с культурами ямной общности, существовавшей в Восточной Европе до последних веков 3-го тысячелетия до н. э. К тому времени, когда литовско-американская исследовательница Мария Гимбутас выдвинула «курганную гипотезу» расселения индоевропейцев, был уже накоплен немалый материал об энеолите и ранней бронзе Северного Кавказа, выявлены памятники, по тем или иным признакам родственные Майкопскому кургану. Появилось понятие «майкопская культура». Вплоть до 1990-х годов общепринятой считалась датировка ее памятников второй половиной 3-го тысячелетия до н. э.; Майкопский курган относили к середине 3-го тысячелетия. Радиоуглеродные даты, полученные в 1990–2000-х годах на материале ряда памятников майкопской культуры, привели к смещению хронологии на тысячу лет вглубь. Сегодня большинство специалистов со всяческой осторожностью принимают датировку Майкопского кургана второй половиной 4-го тысячелетия до н. э.

Тут нужно сделать одно очень важное пояснение. Современная археология располагает целым набором разнообразных методов датировок – геологических, стратиграфических, радиофизических, физико-химических, биологических, культурологических. Каждый из этих методов имеет свои достоинства и недостатки, свои погрешности, свои границы применимости. Ни один не универсален, ни один не застрахован от ошибок. Надежной может считаться только датировка, полученная несколькими различными методами. Для такого многостороннего анализа далеко не всегда в археологическом комплексе имеются подходящие материалы и находятся организационные, технические, а порой и денежные возможности. К тому же полученный результат должен быть соотнесен с уже имеющимися, он должен вписываться в систему наших знаний о прошлом. В историческом развитии человечества не бывает чудес, потому что вся история есть чудо Божье о человеке. Боевая колесница не появится раньше, чем одомашнена лошадь; погребение, полное прекрасных изделий из металлов, едва ли может быть отнесено ко временам, когда на окружающей территории не существовало центров металлургии и металлообработки. Поэтому сами по себе результаты радиоуглеродного анализа не могут поставить точку в вопросе о датировке памятника. Они дают лишь информацию к размышлению, наряду со всеми другими исследовательскими данными.

Как у врачей нет лекарства от всех болезней, так и у археологов нет способов с абсолютной достоверностью реконструировать прошлое.

Главная трудность датировки, да и вообще осмысления феномена Майкопского кургана заключается в уникальности памятника. Его не с чем сопоставить. Бесспорно, он является одним из самых древних курганов такого масштаба и уровня богатства, которые принято называть царскими, – а возможно, и самым древним. За сто с лишним лет после его открытия были выявлены многие десятки памятников, родственных ему, но ни одного близко аналогичного. Поэтому открытыми остаются самые главные, самые интригующие вопросы.

Кто похоронен в кургане? Кто сей великий муж и за какие подвиги ему воздвигли грандиозный надгробный памятник?

Кто эти женщины, последовавшие за ним в его посмертное жилище?

Кем построен курган, каким народом, откуда явившимся?

Кем и где созданы великолепные вещи, сопровождавшие погребенных?

Откуда, наконец, взялись у жителей Северного Кавказа такие богатства?

На эти вопросы предлагаются разные ответы, и все они остаются в рамках гипотез и предположений. Более всего сторонников имеет сегодня гипотеза проникновения или даже завоевательного прорыва каких-то племен из Северной Месопотамии через Большой Кавказ в Предкавказье. Смешавшись с местным населением и частично переняв его традиции, они, возможно, создали майкопскую культуру. Есть и диаметрально противоположное предположение – о завоевательных походах местного северокавказского населения в Месопотамию – быть может, под предводительством того самого вождя, что был похоронен под Майкопским курганом. С берегов Тигра и Евфрата могли быть вывезены сокровища, там позаимствованы технологии и культурные влияния. Высказываются также идеи и западноевропейского, и северного, степного происхождения майкопского феномена. Словом, истину ищут по всем четырем сторонам света.

Несомненно то, что создание столь грандиозного памятника было по силам могучему и многочисленному народу, обладавшему сложной духовной культурой и развитой социальной организацией. Подсчитано, что для сооружения насыпи Майкопского кургана должно было потребоваться не менее 7000 человеко-дней[67]. Сколько всего людей могло быть привлечено к совершению погребального обряда и на какой срок? Неизвестно, но число в любом случае внушительное: сотни, а то и тысячи человек.

При всей своей уникальности Майкопский курган – далеко не единственный масштабный памятник эпохи раннего металла на Северном Кавказе. Работая в Майкопе, Веселовский узнал о существовании больших курганов на реке Фарс, вблизи станицы Царской. На следующий год он приступил к их раскопкам.

Фарс, небольшая горная речка, сбегает с северного склона Скалистого хребта и замысловато петляет по лесистым адыгейским предгорьям, чтобы, вырвавшись на степные просторы, влиться в реку Лабу. Близ того места, где Фарс, прорвав известняковые горные преграды, убегает в лесную чащу, находится станица Новосвободная, до революции – Царская. В сухую погоду от Новосвободной можно проехать на внедорожнике по руслу Фарса и по его невысоким глинистым берегам до места, именуемого Клады́. Здесь правый берег уходит полого вверх, лес редеет, перемежается открытыми полянами. Место уединенное и привольное.

Само название этого места говорит о том, что здесь многое спрятано в земле. Веселовский убедился в этом, раскопав летом 1898 года две богатые гробницы под огромными курганами (один из них превосходил размерами Майкопский: высота его достигала 15 м). Через 81 год дело Веселовского продолжил отряд Кубанской экспедиции Ленинградского отделения Института археологии под руководством Алексея Дмитриевича Резепкина. И вновь впечатляющие результаты, приведшие к выявлению еще одной археологической культуры – новосвободненской[68].

Среди вещей, обнаруженных Веселовским, – золотые серьги с привесками из лазурита; золотые височные кольца; разнообразные бусы из золота, серебра, сердолика и горного хрусталя; серебряные веретенообразные пронизки; серебряные булавки; весьма многочисленная медная и бронзовая утварь; фрагменты меховой и тканой одежды; изделия из камня; керамика. Богатыми были и некоторые курганы, исследованные Резепкиным; в одном из них были найдены две замечательные фигурки собачек: одна серебряная, другая бронзовая.

Но пожалуй, самое примечательное в больших курганах урочища Клады – это устройство погребальной камеры. В первом из курганов Веселовского она была сложена из массивных каменных плит в виде домика с двускатной крышей. Поперечная плита разделяла ее на два отделения. В большем отделении был устроен пол – тоже из каменной плиты; здесь же находилось захоронение. В меньшем отделении пол был земляной. В поперечной плите имелось отверстие прямоугольной формы, заложенное плотно подогнанной каменной вставкой. Во втором кургане погребальная камера отличалась от первой тем, что крыша ее была плоской, составленной из двух плит (одна из них весила почти три тонны); отверстие в поперечной плите было круглое, диаметром около сорока сантиметров, и заткнуто каменным диском такого же размера.

В курганах Резепкина погребальные камеры были устроены сходным образом, причем в одной из них на каменных плитах сохранились росписи, выполненные черным и красным цветами по белому красочному слою. Сейчас эти плиты экспонируются в Национальном музее Республики Адыгеи. Среди изображений можно различить (не без труда, конечно, все-таки – тысячелетия прошли!) лук, колчан и нечто вроде щита; бегущих лошадей; наконец, человеческие фигуры весьма необычного рода. На юго-восточной стенке гробницы – некто сидящий с разведенными в стороны короткими ногами, расставленными и опущенными вниз руками (изображение сохранилось частично). Другой персонаж – на поперечной плите с отверстием – черный человек без головы. На его плечах широкая одежда, трехпалые руки простерты, как у сигнальщика.

Кто эти устрашающие существа? Мы не знаем, как их назвать, но, глядя на них в сумрачном зале Национального музея, чувствуем: вот они, стражи и проводники мира мертвых, вестники смерти и нового рождения.

Поиск пути в иной мир через врата смерти в новую жизнь – вот в чем смысл этих сложных, трудоемких и богатых погребений.

Но каменные гробницы урочища Клады открывают нам также и путь к постижению еще одного археологического чуда – дольменов Северо-Западного Кавказа.