За последние сто лет открыто и исследовано значительное количество мезолитических поселений в окрестностях Онежского озера, вблизи Белого моря, в Карелии, Архангельской и Вологодской областях, в Прикамье, в Приуралье – словом, на всем севере европейской части России. Материал, который можно обнаружить на поселениях, существенно отличается от того, который содержится в погребальных памятниках. Исследования мест постоянного или временного обитания человека открывают перед нами те стороны его жизни, которые не находят отражения в погребальном обряде. Остатки жилищ, следы очагов и костров, обломки и осколки предметов повседневного использования, всевозможный бытовой мусор, следы жизнедеятельности людей и животных (в эпоху мезолита собака уже стала постоянной спутницей человека, шел процесс приручения некоторых других представителей окружающей фауны) – все это дает возможность хотя бы краешком глаза заглянуть в древнюю повседневность.
Среди раскопанных археологами поселений эпохи мезолита одно из самых представительных – Нижнее Веретье.
Озеро Лача – наследие ледника, как и сотни других озер Русского Севера, – раскинулось среди заболоченных лесов близ границы Вологодской и Архангельской областей. Там, где из озера вытекает и уносит свои воды к Белому морю река Онега, приютился старинный город Каргополь. От Каргополя к югу, до деревни Нокола, ведет дорога – сначала широкая и торная, потом все более узкая, затененная лесами. Примерно в 30 км от Каргополя дорога пересекает неширокую реку Кинему. С правого берега к реке подползает обширное Кинемское болото. Возвышенное место между болотом и рекой называлось по-местному Веретье. Где-то тут в торфяном грунте краеведы еще в 1920-х годах обнаружили следы древнего поселения. И сообщили об этом археологу Марии Евгеньевне Фосс, осуществлявшей в это время разведочные работы в Каргополье.
Мария Евгеньевна, уроженка Воронежа, в юные годы работала в Воронежском краеведческом музее и участвовала в раскопках Костёнок. Ко времени обнаружения стоянки Веретье за ее плечами было 29 лет жизни и 9 лет музейной и археологической работы.
Раскопки на берегу Кинемы начались в 1929 году и продолжались до осени 1934-го. Древнее поселение оказалось двухслойным. Его верхний слой датируется по керамике второй половиной 2-го – первой половиной 1-го тысячелетия до н. э., то есть временами, когда в нескольких сотнях километров к югу от озера Лача уже начинался железный век. А вот в нижнем слое, отделенном от верхнего неширокой почвенной прослойкой, обнаружился куда более древний материал. Этот слой и получил в археологической литературе наименование «стоянка Нижнее Веретье». В нем на площади 1000 м2 было обнаружено около 570 предметов: 314 изделий из рога, кости и дерева, 156 – из кремня, сланца и песчаника, а также до 2000 костей и костных фрагментов зверей и птиц и 3000 рыбьих костей. Первая исследовательница памятника отнесла этот материал к неолиту и датировала его 2500–2300 годами до н. э. Сравнительно поздняя датировка, возможно, отчасти объясняется наличием большого количества хорошо сохранившихся изделий из дерева, коры, бересты. Однако впоследствии было установлено, что поселение имеет куда более почтенный возраст.
Отчет о шести сезонах работ на Веретье был опубликован в Трудах Государственного исторического музея в 1941 году, перед самым началом войны. Через 33 года после завершения войны, в 1978 году, раскопки вблизи устья Кинемы возобновила экспедиция московского Института археологии под руководством Светланы Викторовны Ошибкиной. В ходе трехлетних раскопок открылось много нового. Была установлена принадлежность комплекса к позднему мезолиту и определено приблизительное время его существования – первая половина 6-го тысячелетия до н. э. Согласно новым датировкам, Нижнее Веретье и Оленеостровский могильник разделяют всего лишь несколько столетий. Расстояние между ними в пространстве – 210 км по прямой. По многим признакам эти два памятника относятся к одной культурной общности.
Поселение Нижнее Веретье находилось у самого берега озера. В последующие века вода отступила, берег заболотился, постепенно образовался торфяной слой, благодаря которому так хорошо сохранились деревянные, берестяные предметы и фрагменты некоторых других органических материалов. В частности, остатки жилищ. Они были построены из деревянных жердей и покрыты шкурами животных. Хижины эти, квадратные или прямоугольные в плане, имели довольно внушительную площадь – до 40–50 м2. Внутри – очаг, один или даже два. Рядом – небольшие хозяйственные постройки.
Обитатели поселения были прежде всего охотниками, о чем свидетельствуют многочисленные кости животных: лосей, северных оленей, куниц, бобров, медведей, водоплавающих и лесных птиц. Немалое место в жизни обитателей поселения занимало рыболовство. На это указывает разнообразный рыболовный инвентарь: костяные крючки, сети, гарпуны, поплавки.
Рассказывает руководитель раскопок:
«Поплавки из Веретья круглые в плане, реже овальные, плоские или линзовидные в сечении. При изготовлении их поверхность и края обрезали орудием с лезвием, состоящим из ножевидных пластин. Хотя потом поверхность слегка заглаживали: отчетливо видны следы срезов, особенно по краям. У всех поплавков отверстия для привязывания находятся в середине. В большинстве случаев они вырезаны или довольно небрежно пробиты. Если поплавок сделан из твердой древесины, отверстие могли и сверлить. Найдена половина деревянного кружка, по размеру близкого поплавкам. Его края обрезаны, но во время работы заготовка лопнула вдоль волокон древесины, и ее выбросили. Судя по этой заготовке, сначала изделию из коры или дерева придавали нужную форму, а затем уже делали отверстие. Может быть, поэтому так часто встречаются половинки хорошо обработанных изделий без следов употребления, но сломанных пополам во время вырезания отверстия. Размеры готовых поплавков в среднем 10–12 см в диаметре, величина отверстия – 1–2 см, толщина в центре – 2–3 см, по краям – 1–1,5 см. Овальный деревянный поплавок имеет размеры 6 × 10 см, величина отверстия – 1–1,2 см. Его поверхность почти не обработана, но тщательно обрезаны края»[36].
Инвентарь богат, разнообразен и позволяет детально реконструировать образ жизни древних обитателей этих мест. Многочисленны находки различных каменных орудий: среди них – топоры из кремня и сланца, тесла, долота, стамески, мотыги, скребки, скребла, ножи, проколки, резцы, сверла, наконечники стрел. Хорошо представлены костяные изделия: орудия из лопаток лосей для обработки шкур; игольники с костяными иглами из птичьих и собачьих костей; ножи и кинжалы, в том числе с орнаментированными рукоятями. Особенно ценны изделия из дерева и бересты: рукояти гарпунов, остатки деревянных луков (длиной до 120–150 см), деревянные стрелы. Сохранился туесок из бересты с заготовками и готовыми орудиями, есть и каменный кинжал с обмотанной берестой рукоятью. Без произведений изобразительного искусства тоже не обошлось: найдены костяная головка лебедя, антропоморфная фигурка, изделия из кости, орнаментированные гравировками.
Мы вполне можем себе представить раннее осеннее утро над озером 8500 лет назад. Несколько приземистых темных деревянных хижин теснятся на невысоком мыске. Из отдушин в их кровлях поднимается дымок. В прибрежном тумане видна движущаяся фигура. Крепкий, жилистый мужчина среднего роста, с обветренным, загрубелым лицом идет в сторону леса неслышной и легкой походкой охотника. На нем потертая меховая малица, на голову накинут капюшон. Широкие штаны и обувь типа унтов, тоже из тонкого меха, придают ему сходство с небольшим медведем, обучившимся ходить на задних лапах. За спиной у него – берестяной туесок со стрелами, на плече – лук, к широкому кожаному поясу привешены кремневые ножи. Он смотрит вперед хмуро и сосредоточенно, и приветственные лучики холодноватого утреннего солнца лишь едва трогают радостным светом его глаза. Его обязанность непроста: добыть на охоте зверя или хоть птицу и без добычи не возвращаться. Он проведет в лесных чащобах на звериных тропах день; может быть, два; может быть, и поболе… За ним слегка шевелится прибрежная трава; из нее бесшумно выбегает серый четвероногий спутник, похожий не то на крупную лайку, не то на небольшого волка… Оба силуэта – человека и собаки – исчезают в пахучем сумраке осеннего леса.
Среди всего прочего обнаружены в Нижнем Веретье и останки собак. Причем в некоторых случаях следы на костях и форма костяных обломков не оставляют сомнений в том, что четвероногие друзья человека не только помогали своим хозяевам на охоте, но и сами шли им в пищу. Впрочем, осуждать за это жителей Нижнего Веретья мы не будем: их жизнь была весьма сурова и призрак голодной смерти частенько стучался в двери их убогих жилищ.