Как никакой другой город, Петербург при своём рождении получил в качестве напутствия целый букет предсказаний и пророчеств. Будто бы все без исключения феи, собравшиеся у колыбели новорождённого, были злыми. И знаменитое проклятие Авдотьи Лопухиной – первой жены Петра, и видение дьячку на колокольне, и финское священное дерево, на ветвях которого (не к добру, конечно!) зажигались свечи. Жену можно было заточить в монастырь, дьячка, не вовремя увидевшего кикимору, – хорошенько высечь, священное дерево – срубить. Но оставалось нечто, не дававшее покоя, делавшее зыбким, временным облик блистательного «града Петрова», «парадиза», «северной столицы». Способствовало этому, конечно, и географическое положение города – край России, а значит – край земли, частые наводнения, ассоциирующиеся с Божьим гневом – всемирным потопом, воспоминание о костях и крови, на которых построен Петербург. Само его возникновение – не медленная смена хутора – деревенькой, деревеньки – крепостцой, а затем городком, выросшим в столицу. Нет, Петербург возник как бы в одночасье, ниоткуда – значит, и сгинет тоже в одночасье. И в никуда.

Его могут поглотить воды морские – недаром, по воспоминаниям, любил Михаил Юрьевич Лермонтов рисовать разъяренное море, из которого виднеется лишь верхушка Александровской колонны. Город «поднимется с туманом и исчезнет, как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его… бронзовый всадник» – привиделось туманным петербургским утром Аркадию Долгорукому – Подростку Достоевского.

Город погибнет за грехи свои – так считает и Неизвестный автор, современник, Лермонтова:

Ему вторит славянофил Константин Аксаков:

Эти (и многие другие, подобные же видения) оставлены нам в наследство веком XIX-м. Но и новый, XX-й внес свою лепту – стоит только вспомнить, скажем, «страшный мир» Александра Блока.

И – странное дело – пророчества неоднократно почти сбывались. В 1914 году у города отняли его имя. В 1918 он перестает быть столицей. Лютая голодная зима 1918/19 года: «Что писать? Душа моя полна до краёв, и выше краёв – льдом» (Зинаида Гиппиус). Оледенение души, оледенение камня… И ближе всего к гибельному краю стоял, конечно, город в годы блокады.

Всё же пророчества пророчествами, а город возвращался к обычной жизни, отстраивался… Но оставались предчувствия, невысказанная тревога, ослабевавшая, может быть, но никогда не исчезавшая. В том числе и в стихах наших современников.

Само основание города, считает Валентин Бобрецов, неестественно, нереально, и город в его понимании – «the bastard»[90]:

Узнаваемый мотив «края земли» слышится в стихотворении Всеволода Зельченко:

Причина гибели Петербурга – Ленинграда Ларисе Махоткиной видится в его остановленности, музейности, когда город живет старой славой:

Для Сергея Носова само петербургское закатное небо несет в себе угрозу:

Даже обычный петербургский дождь в стихотворении Галины Гампер может стать Апокалипсисом:

Что это, как не чисто петербургское отношение к водной стихии – угроза, гибель, сбывшееся предсказание…

Но, вспомнив, видимо, приключения барона Мюнхаузена, Александр Кушнер предлагает свой вариант – снежный:

Иногда причина гибели города не определена. Зачем? Город должен погибнуть, и предопределенность эта звучит, скажем, в стихотворении Владимира Матиевского:

А вот Елена Дунаевская вводит в петербургский миф мотивы политические, современные:

Так, по видению поэта, исчезает, вытесняется современными реалиями, прошлое Петербурга, та самая «совокупная душа города», смерть которой равнозначна его гибели.

Довольно неожиданный поворот означенная тема приобретает в стихотворении Геннадия Григорьева «Заблуждение»:

Здесь Петербург просто исчезает, его ещё нет, или нет того времени, в котором он должен существовать.

И понимаешь, во-первых, что тема гибели Петербурга никуда не делась, она была, есть и, очевидно, будет безусловной составляющей «петербургского мифа».

А во-вторых… прав был Александр Сергеевич Пушкин, сказав когда-то:

И в этом, по-видимому, заключена одна из тайн притягательности для поэтов изменчивого образа нашего города на протяжении всей его уже более чем 300-летней истории.