Рун ждал у ворот. Рядом трое: один сидел на корточках и точил наконечник копья о камень, второй стоял, привалившись плечом к стене, третий прижимал ладонь к груди и что-то беззвучно шептал, закрыв глаза.

Я не суетился и не торопился. Шёл медленно и уверенно. Куртка отца на плечах, рукава закатаны дважды. Дыра от когтей иглоспина зияла на левом боку, края растрепались, плюс ещё повреждения от палки Золтана. Бедро немного гудело, мазь Марты стянула кожу вокруг раны.

Рун не повернул головы. Стоял лицом к воротам, руки скрещены на груди, копьё прислонено к стене рядом. Лук за спиной, колчан с тремя стрелами. В сумерках его лицо казалось вырезанным из того же камня, что лежал в руинах. Скулы острые, глаза глубоко посажены, взгляд не двигался.

Тот, кто точил наконечник, поднял голову. Широкое лицо, нос сломанный и сросшийся криво. Он окинул меня взглядом снизу вверх, задержался на дыре в куртке.

— Это он? — спросил тот, что точил, не вставая.

— Он, — ответил мужик у стены.

Я оценил его. Впалые щёки, глаза чуть прищурены. Он отлепился от стены и шагнул ко мне. Правая ступня легла короче, будто он экономил шаг. Едва заметно, но я поймал. Старая рана, зажившая неправильно. Он перехватил мой взгляд и дёрнул подбородком.

— Чего уставился?

— Смотрю, — ответил я.

— Смотри, тише, — он усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.

Третий всё ещё стоял с закрытыми глазами, ладонь на груди. Губы всё ещё чуть шевелились. Самый молодой из них, может, лет двадцать с небольшим. Лицо бледное, напряжённое. Пальцы на груди подрагивали.

— Дейр, — бросил Рун, не оборачиваясь. — Хватит.

Этот Дейр открыл глаза. Убрал руку. Посмотрел на меня, словно только заметил. Кивнул коротко и отвернулся.

— Маленький, — буркнул тот, что точил, не поднимаясь. — Худой и слабый. Если бы не последнее слово Ксура… Тебя бы тут не было.

Поднял бровь. Ксур, который гнал меня со своего порога? Тот, что назвал отца слабаком и отказал в трактате. Этот Ксур проголосовал за меня? Почему? Потому что видит, что Тарим сгноил деревню? Или потому что уверен: на охоте я умру быстрее, чем в руинах с камнями? Оба варианта укладывались в то, что я знал о кузнеце.

Ничего не ответил. Не потому что нечего сказать. Среди охотников слова стоили меньше, чем умение молчать. Перевёл взгляд на Руна. Тот по-прежнему смотрел на ворота. Ждал чего-то или просто давал мне время понять, где моё место.

Мужик, что точил копьё, поднялся с корточек. Убрал камень в карман, перехватил оружие. Наконечник блеснул в тусклом свете. Рун заговорил.

— Слушай сюда, — он наконец повернулся ко мне. Тёмные глаза нашли мои и не отпускали. — Я — седьмая ступень. Харек и Савр — шестая. Дейр — пятая. Ты — пустой.

Голос ровный, без нажима.

Рун — старший. Тот, что точил копьё — Савр. Тот у стены, с коротким шагом — Харек. Тот с ладонью на груди — Дейр. Пятый — я. Но по их лицам было видно: считать меня полноценным бойцом никто не собирался

— Мы все идём по пути возвышения. У каждого зерно, каждый его чувствует, каждый знает, как с ним работать. — Он замолчал. — У тебя ничего. Один удар когтем, один укус, одна игла, и ты ляжешь. Мы встанем. Ты — нет.

Я слушал. Считал. Седьмая у Руна. Эиру — пятнадцать и восьмая. Шестая у Харека и Савра, как у Лома. Пятая у Дейра, как у меня. Нашли чем хвастаться. Только разница в том, что они с зерном десять — двадцать лет, а я — три месяца с хвостом.

— Понял, — ответил.

Рун кивнул и отвернулся.

— Силач, — хмыкнул Харек и толкнул Дейра локтем. — Слышал? Даже пустой тебя не боится.

Дейр не ответил. Только челюсть напряглась, скулы обозначились резче.

— Дейр у нас особенный, — продолжил Харек, обращаясь ко мне, но голос был для всех. — На пятой застрял, как камень в щели. А всё почему? Детишек рано завёл. Двоих. Вот они и высосали из него все соки.

— Заткнись, Харек, — тихо сказал Дейр.

— Что, неправду говорю? Лира тебя по ночам доит, вот зерно и не растёт.

Савр отвернулся, пряча усмешку. Даже Рун не вмешался, стоял и смотрел на ворота, будто не слышал. Дейр промолчал. Губы сжались, и пальцы сами потянулись к груди, но он тут же убрал руку.

— Оружие, — сказал Рун.

Я не сразу понял. Потом он протянул мне нож. Лезвие короче, рукоять обмотана кожей, потёртой до блеска. Рабочее оружие, чужое, ношенное чьей-то рукой.

— Копьё тебе рано, — добавил Рун. — Ножа хватит. Если поймёшь, как с ним быть и научишься ходить рядом с нами, может, доживёшь до чего-то получше.

Я взял оружие. Рукоять легла в ладонь. Не мой нож, но сидел плотно. Баланс чуть другой, лезвие тяжелее к кончику. Для колющего удара, не режущего. Я запомнил и сунул за пояс.

— Идём, — сказал Рун.

Ворота скрипнули. Засов отъехал с глухим стуком. Стражник, тот, что обычно спал, на этот раз бодрствовал. Стоял, держал копьё двумя руками и смотрел, как мы выходим. Не на Руна, не на охотников, а на меня.

Месяцы назад я перелезал через эти ворота ночью, цеплялся за брёвна, боялся каждого скрипа. Прижимался к стене, чтобы стражники не услышали. Крался, как вор, потому что для деревни я и был вором, сыном воров.

Сейчас я шёл через ворота в полный рост. Рядом четверо вооружённых мужчин. Не прятался, не крался, не считал шаги до тени. Ощущение было странным, потому что ничего не изменилось внутри. Я по-прежнему тот же, кем был вчера. Только теперь мне разрешили.

Охотник — статус, но в их глазах я по-прежнему пустой, которому повезло.

Ворота за нами закрылись.

Воздух за стеной был другим. Не теплее и не холоднее, но свободнее. Ветер тянул с руин, нёс запах пыли. Небо тёмное, оба солнца давно ушли. Луны висели низко, одна ярче другой. Их света хватало, чтобы видеть камни, силуэты плит и тропу, протоптанную десятками ног.

Отошли от ворот на сотню шагов. Рун остановился в тени обвалившейся стены, где камни закрывали со всех сторон, кроме одной. Остальные встали полукругом.

— Слушайте, — сказал Рун. Голос тихий, но каждое слово отчётливое. — Идём к самым дальним руинам. Через песочницу и место охоты, не срезая. Наша задача — посмотреть, где погибла четвёрка, что за зверь, стоит ли он на месте или двигается.

— Если двигается… То куда? — добавил Харек. Левой рукой упёрся в бедро, разгружая больную ногу.

— Да, — кивнул Рун. — Если стоит, то насколько далеко от нас.

— А если идёт к деревне? — спросил Дейр. Голос спокойный, но пальцы снова потянулись к груди. Он сам заметил это движение и тут же убрал, спрятал за спину руки.

— Тогда возвращаемся и докладываем, — ответил Рун. — Не лезем. Не геройствуем. Разведка.

Он обвёл всех взглядом. Остановился на мне чуть дольше, чем на остальных.

— Ты. Идёшь, где поставлю. Делаешь, что скажу. Молчишь, пока не спрошу. И наблюдаешь, а потом повторяешь. Если не получается… Идёшь сразу обратно. Мы тут сопли вытирать не будем.

— Понял.

— Если испугаешься и побежишь, мы тебя спасать не будем.

Савр кашлянул. Поправил лямку на плече, где висел лук.

— Четвёрка ушла через дальние, верно? Южный край, где провалы?

— Южный, — подтвердил Рун. — Мы пойдём северней. Обогнём и зайдём сверху. Оттуда обзор лучше.

— И ветер оттуда, — сказал Харек.

— И ветер.

Я слушал. Не слова, а другое. Как Рун говорил, как Савр уточнял маршрут, а Харек добавлял про ветер. Как Дейр молчал, но его рука выдавала то, что голос прятал. Каждый знал свою роль, и никто не лез в чужую.

Рун — решает. Савр — уточняет. Харек — проверяет. Дейр — терпит и идёт. А я — лишняя деталь, которую вставили, потому что так решило собрание.

Рун выпрямился. Перехватил копьё в правую руку, наконечником вверх. Шагнул, и остальные двинулись следом. Савр чуть левее, Харек правее, Дейр — сзади. Мне оставили середину.

Расстояние между ними ровное. Не слишком близко, чтобы один удар не зацепил двоих. Не слишком далеко, чтобы не потерять в темноте. Четыре шага друг от друга. Я отмерил и запомнил.

Первые руины прошли быстро. Теперь я знал, как охотники называют это место. Песочница. Я знал тут всё. Уверен, что они тоже. Но наши действия отличались. Там, где я бы прошёл прямо, охотники уходили левее. Там, где я бы пролез в щель между плитами, они обходили сверху, по камню.

Рун дважды замер и слушал. Не прижимаясь к стене, как я. Он останавливался на полушаге, голова чуть наклонена, и всё тело становилось неподвижным. Остальные замирали сразу. Без слова, без жеста. Рун остановился, и группа остановилась вместе с ним.

Я каждый раз запаздывал и не потому что не умел. Потому что ждал сигнала, которого здесь не было. И по их взглядам понимал, что я лишний.

А вот и поляна. Трава сухая, жёсткая, хрустит под сапогами. Рун пересёк поляну по краю, вдоль камней. Ручей обошёл стороной. Вода шуршит, и в этом шуме легче пропустить чужой звук.

— Рядом с дальними руинами есть одна деревня, — бросил Харек негромко, кивнув куда-то вправо, за тёмную гряду. — Если пройти насквозь и дальше.

— И что? — спросил Дейр.

— Ничего. Просто знай. Вдруг ты решишь найти себе ещё жену и нарожать детишек… — улыбнулся Харек. — Но я бы на твоём месте даже не пробовал.

— Почему? — вырвалось у меня раньше, чем успел задавить.

Харек обернулся. Прищурился.

— Потому что они нас не любят, как и мы их.

Рун не обернулся, но спина напряглась. Может, из-за того, что я открыл рот или Харек сказал лишнее. Тему закрыли тишиной, а свои вопросы я проглотил.

Деревня. Я запомнил: направление, расстояние, слова Харека. Убрал внутрь, туда, где копились вещи, которые пока ни к чему. Рядом с яростью на Тарима, Золтана и Эира. Там же лежала информация про Вирга и его планы на меня.

Вторые руины встретили запахом, который я знал лучше дома. Камень, пыль и старая кровь в щелях. Три месяца я убивал тут шмыгов, прятал туши, ставил ловушки. И всё равно не понимал. Если охотники ходят сюда каждый день, почему ночью мы ни разу не пересеклись?

Судя по тому, как ступает Рун, он уходит левее, от мест, где я обычно ходил. Руины огромны. Первые — самые маленькие, вторые… Не уверен, что хватит дня, чтобы их обойти. Что же представляют собой дальние?

Я сделал пару шагов и заметил, как они слушают всё вокруг. Будто ждут ответа на любой звук. Попробовал идти их манерой и чуть не споткнулся. Здесь ошибка одного тянет остальных. Дистанция ломается, шаги сбиваются, камень начинает отвечать. Мне в спину шикнули, и я перестал экспериментировать.

Рун поднялся на плиту, что лежала наклонно, присел на корточки и осмотрел пространство впереди. Выждал десяток пульсаций, потом махнул рукой. Савр двинулся первым — низко, вдоль стены. Харек следом, хромота стала заметнее на подъёмах: правая нога отставала, он компенсировал, подтягиваясь руками за выступы. Ему это не мешало двигаться тихо, просто выходило иначе.

Дейр замыкал. Голова поворачивалась мерно: влево, вперёд, вправо, назад. Рука к груди не тянулась, сейчас он забыл о привычке или контролировал её, потому что всё внимание уходило на камни вокруг.

Следил за охотниками и учился. Рун ставил ногу носком, потом переносил вес, будто щупал землю. Если можно было подняться, то поднимался на точку, откуда видно дальше, и замирал на слух. Савр двигался ниже и плотнее, копьё прижал к телу, в узких местах проходил боком, не цепляя камень.

Всё время ветер дул нам в лицо. Стоило ему повернуть — Рун сразу менял линию. Запах должен приходить к нам, а не уходить от нас. Три месяца я выживал тут один. А сейчас шёл внутри чужой схемы, где у каждого свой сектор. Я в ней был грузом, который несут, потому что велели.

Рун остановился на высокой плите. Присел, подождал, пока все подтянутся. Посмотрел на меня сверху.

— Как двигаются, видишь?

Я кивнул.

— Повторяй. Не думай, что знаешь лучше. Здесь ты не один.

Стиснул зубы и заставил себя перестроиться. Дистанция, моё место, пауза по Руну, ветер в лицо. Я больше не вёл, а повторял.

Рун спрыгнул с плиты. Мягко, бесшумно. Ноги приняли вес, колени согнулись, тело ушло вниз и выпрямилось. Я спрыгнул следом. Тише, чем месяц назад. Бедро гудело, но держало. Мышцы откликались быстрее, чем утром. Мазь, еда у Марты и несколько часов сна сделали своё. Зерно внутри пульсировало плотнее, увереннее, чем вчера. Не шестая ступень, нет, но что-то менялось. Проверю позже.

Плиты лежали плотнее, стены поднимались выше, проходы сужались. Лунный свет проваливался в щели между камнями косыми полосами, оставляя всё остальное в густой тени.

Рун замедлился. Шаг стал короче, остановки — чаще. Остальные подтянулись ближе, расстояние между ними сократилось до трёх шагов. Я почувствовал это по звуку. Дыхание Харека справа стало немного громче, хромота — отчётливей.

Савр шёл слева, почти вплотную к стене. Его копьё задело край камня, тихий скрежет металла по поверхности. Он дёрнул древко к себе, перехватил плотнее. Рун даже не обернулся, но Савр больше не задевал.

Мы вышли к узкому проходу между двумя обвалившимися стенами. Камни сверху нависали, создавая что-то вроде коридора. Темно и тесно. Я знал это место. Три месяца назад здесь пробегал ночью, когда тащил тушу шмыга. Тогда не думал об опасности коридора, думал только о том, чтобы не упасть.

Харек шагнул вперёд. Прошёл коридор первым, нога цеплялась за неровности, но он двигался уверенно. Потом остановился на выходе и кивнул. Я пошёл следом. Стены давили с боков, камни над головой казались ближе, чем были. Шагал осторожно, проверяя каждый выступ ногой. На середине коридора Харек вдруг поднял руку.

— Стой.

Замер. Прислушался. Тишина. Ветер не доставал сюда, воздух стоял плотный, тяжёлый.

— Слышишь? — спросил Харек.

Я напряг уши. Ничего. Камень, пыль, собственное дыхание.

— Нет, — ответил я.

— И я нет, — Харек усмехнулся и пошёл дальше.

Проверка. Он хотел посмотреть, побегу ли я или замру. Начну дёргаться и шуметь. Я не сделал ни того, ни другого. Остановился, послушал, ответил. Правильно ли сделал — не знаю, но Харек больше не оборачивался.

Рун ждал впереди, на камне. Мы подошли, Харек чуть дёрнул подбородком. Рун посмотрел на меня и промолчал.

— Шустрее, — бросил он и двинулся дальше.

Значит, увидел.

Дальше пошли круче. Камни громоздились друг на друга, приходилось лезть вверх, цепляясь руками за выступы.

Рун поднимался быстро и экономно: каждый хват точный. Савр — ниже и осторожнее, но без лишних движений. Харек — медленнее всех: правая нога ставилась рядом с выступом, вес уходил в руки и левую. Он с этой раной годы, тело давно научилось обходить сломанное.

На вершине гряды Рун присел и осмотрелся. Лунный свет лёг на камни внизу ровной полосой. Впереди руины тянулись дальше, темнее, массивнее. Дальние… До них оставалось немного.

Я глянул на луны. Ночь уже перевалила, а мы всё ещё шли вглубь. Песок под ногами остыл. Рун указал вниз и влево. Спуск по наклонной плите к площадке между камнями. Савр пошёл первым. Я за ним.

Плита была мокрой. Не от дождя, а от росы, что оседала на камнях. Савр прошёл по краю, где шершавая поверхность давала опору. Я шагнул чуть левее, туда, где плита казалась ровнее.

Нога поехала.

Не резко, не падение. Просто подошва потеряла сцепление с мокрым камнем, и тело пошло вбок. Рефлекс дёрнул руку к стене, пальцы скребнули по поверхности и нашли выступ. Удержался. Стопа ещё скользнула, прежде чем нашла опору. Из-под подошвы сорвался камешек и ударил о плиту внизу. В тишине это прозвучало как булыжник.

Звук ушёл в темноту и погас. Все замерли.

Савр поднял подбородок и повёл взглядом вверх, туда, где стены дают тень. Харек развернулся боком и перекрыл коридор, копьё держал низко, чтобы не звякнул наконечник.

Я стоял, вцепившись в выступ, нога на мокром камне. Слушал. Десять пульсаций.

Рун оказался рядом. Его рука тяжело легла мне на плечо и развернула к себе. Лицо — близко. Глаза — два тёмных камня.

— Следи, — сказал он тихо. — Не только под ногами. Везде. Один звук — и мы мясо.

Отпустил плечо и пошёл вниз. Я стоял и чувствовал то место, где лежала его ладонь.

— В его возрасте он двигается лучше половины взрослых, — сказал Савр негромко, обращаясь к Руну. — Почти дошли, а у мальца мало ошибок. Теперь я верю, что он сам убил иглоспина.

Рун не обернулся.

— Он пустой. Сдохнет. Отвечать будем мы. Тарим мог его отдать в любую группу, но попал к нам.

Рун сказал это так, будто речь шла не обо мне, а о верёвке на их шее. Дейр замолчал. Посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я уже видел раньше, у ворот. Не жалость, а понимание.

Значит, меня сунули к ним не случайно. Кому-то надо, чтобы они стали крайними.

— Шалх! — выдохнул устало Рун. — Всё из-за Силара и его людей. Расскажи мы раньше о личных вылазках — не стали бы крайними.

Все опустили взгляд. Вон оно что, Рун и остальные знали об отце Айны. Тарим, когда узнал, наказал их мной?

Я закончил спускаться по плите. На этот раз по краю, где шершавое. Запомнил. Роса, мокрый камень, гладкая поверхность. Больше не повторю.

Свист. Такой, который ловишь только когда живёшь ночью и слушаешь, как смерть режет воздух. Я быстро присел, плечи закрыли уши.

Остроклюв. Он падал сверху из темноты над стеной, там, куда лунный свет не доставал. Пикирование было почти бесшумным. Свист давали кончики перьев, когда он складывался.

Дейр стоял ровно и смотрел вперёд. Рука уже тянулась к груди. Я не видел птицу целиком. Я слышал, куда ложится свист. Прямо над ним.

Рванул. Не толкнул красиво, а врезался плечом и сбил его с линии удара. Мы поехали по камню. Он рухнул на бок, я провалился на колено и удержался рукой за выступ.

Над головой щёлкнуло. Клюв ударил в камень там, где секунду назад была его голова. Воздух мазнул по щеке. Сзади дёрнулось. Харек успел только поднять копьё вверх и тут же опустил. Поздно. Птица уже прошла и ушла.

Савр сорвал лук с плеча, но стрелы ещё не было.

Рун поднял голову сразу. Я увидел это по тому, как напряглась его шея. Он пропустил атаку не из-за слабости. Рун вёл группу, его внимание было растянуто. А я три месяца выживал именно здесь. Мой слух был заточен под один конкретный свист из темноты.

Остроклюв не ушёл на круг, а за стену и вернулся почти сразу. Две пульсации — и свист снова резанул воздух. Он шёл уже на меня. Я остался на колене. Нож вверх. Глаза в темноту. Я не ждал картинку, лишь давление воздуха. Свист ударил в уши. Воздух над головой стал плотным.

В последний момент я качнулся вбок и ударил вверх. Лезвие вошло под основание клюва, туда, где кончаются перья и начинается мягкое. Руку рвануло, крыло хлестнуло по лицу. Перья в рот, в глаза. Я вцепился в рукоять и довернул.

Хруст.

Остроклюв обмяк и рухнул на камни рядом. Маленький совсем ещё. Клюв торчал вверх, перья топорщились. Кровь стекала по лезвию и по пальцам.

Тишина вернулась не сразу. Сначала я слышал только своё дыхание. Поднялся. Нож в руке. Лицо в перьях. Дейр всё ещё сидел, не двигаясь. Рука уже была на груди и на этот раз он её не убирал.

Харек стоял в трёх шагах с копьём наготове и смотрел на тушу, будто не верил, что всё уже. Савр застыл у стены, лук готов, стрела на тетеве. Рун молчал и смотрел на птицу. Потом на нож и на меня. Ни удивления. Ни похвалы. Только оценка.

— Громко, — сказал он.

Одно слово. И оно было по делу. Удар, хруст, падение тела. В руинах это звучит громче, чем крик.

— Забери, — Рун кивнул на тушу. — Спрячем.

Поднял остроклюва за лапы. Лёгкий. Третий за три месяца, но первый при них. Дейр поднялся. Наши взгляды пересеклись. Он коротко кивнул, как равному и тут же отвернулся.

Место для тайника нашёл Харек. Расщелина между двух камней, узкая, глубокая. Он осмотрел её, проверил рукой, потом моргнул. Я запихнул тушу внутрь. Сверху прикрыли мелкими камнями. Савр положил кусок ткани на стене рядом. Метка. Рун ждал впереди. Когда мы закончили, он двинулся дальше. Никто не обсуждал остроклюва, никто не хвалил и не ругал. Убили, спрятали, пошли.

Я шёл и привыкал к мысли, что теперь всё иначе.

Третьи руины я увидел раньше, чем мы до них дошли. Не глазами, а зерном. Пульсация, которая билась ровно и спокойно с тех пор, как я поел у Марты, вдруг стала гуще и тяжелее. Как будто воздух впереди давил на грудь, и зерно сжималось в ответ, пытаясь стать меньше, незаметнее.

Я сбавил шаг. Положил ладонь на грудь и тут же убрал, потому что Дейр делал так же, и я не хотел быть похожим. Но ощущение осталось, что-то впереди было не так.

Рун остановился на краю каменной гряды. Поднял кулак. Все замерли.

Третьи руины лежали внизу, за пологим спуском. В лунном свете они выглядели иначе. Здесь стены стояли. Не все, но многие. Высокие, тёмные, с ровными краями. Не развалины, а скелет чего-то, что когда-то было целым.

Между стенами — провалы. Чёрные, без дна. Лунный свет ложился на края, но внутрь не проникал. Тишина оттуда шла другая.

Рун присел на корточки. Остальные опустились следом. Харек тяжело перенёс вес на левую ногу, правая осталась вытянутой. Савр прижал копьё к земле, чтобы наконечник не блеснул в свете лун. Дейр сидел неподвижно, но его пальцы медленно, осторожно легли на грудь.

В этот раз никто ему не сказал «хватит».

Ветер тянул оттуда. Слабый, прерывистый, будто дышал. Запах был новый: не гнилое мясо и не кровь.

Рун повернул голову и посмотрел на Харека. Тот кивнул, еле заметно. Потом — на Савра, на Дейра. Тот открыл рот, закрыл. Кивнул.

Мы сидели на краю гряды и слушали. Пульсации шли одна за другой, я считал их по привычке. Тишина не менялась, но зерно внутри продолжало сжиматься. Медленно, упорно, будто пряталось от чего-то, что я ещё не видел.

Рун показал жестом: спускаемся. Медленно. По одному.

Савр пошёл первым. Бесшумно, вдоль камней, ниже линии стен. Потом Рун. Потом я. Харек и Дейр остались наверху, прикрывали.

Спуск был пологий, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Зерно билось рваными толчками, как тогда, когда Вирг схватил мою руку. Только Вирга здесь не было, а присутствовало что-то другое. То, от чего хотелось вжаться в камень и не двигаться, пока не пройдёт.

Рун остановился у основания стены. Прижался спиной к камню. Его рука сжала копьё. Я впервые видел, чтобы Рун сжимал оружие с усилием.

Савр подполз к краю одного из провалов. Заглянул. Отшатнулся. Не резко, не испуганно. Медленно, контролируя каждое движение. Потом повернулся к Руну и показал что-то руками. Жест, которого я не знал. Рун подался вперёд. Всего на полкорпуса, не больше. Посмотрел вниз. Задержался на пол пульсации, потом отшатнулся назад.

— Уходим, — сказал Рун. Шёпот, но такой, от которого все подобрались, как перед прыжком. — Немедленно.

— Что там? — Харек сверху, тоже шёпотом.

— Зверь. На пути возвышения.

Три слова, которые изменили всё. Дейр побледнел. Даже в лунном свете было видно, как кровь ушла с его лица. Харек перехватил копьё двумя руками. Савр уже двигался назад, к подъёму.

Я стоял и смотрел вниз. В провал. Темнота там шевельнулась, будто дохнула. И из этой темноты, из-за края плиты, медленно выдвинулось что-то.

Лапа. Шириной как моя рука.