тобы дать понятие об университетской жизни, я несколько подробнее остановлюсь на медицинском факультете Парижа (saluberrima medicorum facultas) [самый здоровый факультет медиков, лат. ], – пишет Разумовский. – Медицинский факультет был основан в Париже около 1276 г., но до 1481 г. (т. е. два столетия) он не имел собственного помещения. В состав преподавателей входили, кроме двух профессоров, еще так называемые docteurs regents [врачи-преподаватели, фр. ], парижские врачи, в начале – 14, после – значительно больше. Во главе факультета стоял декан. Имущество факультета составляли 2 сундука (с вещами), печать на серебряной цепи и 12 книг (библиотека); ежегодно, с переменой декана, инвентарь этот переносился в квартиру нового декана. Бюджет факультета, не поддерживаемого королями и городом, был ничтожен: значительная часть этого бюджета уходила на мессы и церковные церемонии. Только в XV в. факультет приобретает свой дом, а в начале XVI в. рядом с факультетским домом был основан ботанический сад…
Порядок изучения медицины был такой: magister artium [магистр искусств, лат. ], т. е. окончивший курс на артистическом факультете, поступал для изучения медицины, слушал лекции 3 года, а затем сдавал экзамен на бакалавра; еще через 2 года на лиценциата, затем на доктора. Удостоенный степени доктора получал знаки ученого ценза: берет, пояс, кольцо и книгу (Гиппократа)».
Здесь стоит отметить, что, во-первых, Разумовский выбрал для примера Парижский университет, специализировавшийся на богословии. Медицинский факультет там долгое время был глубоко вторичен, плюс к тому в Париже существовал колледж хирургов, который местами сильно конкурировал, а иногда и откровенно воевал с медицинским факультетом. Во-вторых, на средневековом медицинском факультете просто так лиценциатом было не стать, судя по уставам университетов, обычно для этого требовалась практическая стажировка под руководством своего профессора. То есть общепринятое мнение, что в университетах готовили медиков-схоластов, оторванных от практической деятельности, в глаза не видевших пациентов и знающих только теорию, несколько неверно. В отличие от хирургических колледжей и других медицинских школ, университет готовил не просто медиков, а ученых медиков, имеющих глубокую теоретическую подготовку по всем направлениям медицины. И как пишет Р. Садыкова, «тексты великих врачей прошлого, изучавшиеся тогда в университетах, хотя и не содержат сведений по компьютерной томографии, иммунофорезу и перекислому окислению липидов, до сих пор поражают точностью клинических описаний и глубиной мысли. И в этом смысле могут служить примером и для современных научных и учебных медицинских произведений»[62]. Да, был заметный перекос в сторону теории, но он частично устранялся той самой практикой под руководством профессора. Кстати, по правилам некоторых университетов, профессора обязаны были заниматься научной работой – в том виде, в каком ее тогда понимали. В частности, в Страсбурге доктор медицины должен был каждый год издавать два тезиса или проводить два публичных диспута.
«Уже в ранние эпохи, – пишет Разумовский, – были попытки профессоров читать лекции вне университета. Один из знаменитых парижских профессоров XIII в. Ланфранки (выходец из Италии), кроме чтения в университете, где он имел сотни учеников, читал также лекции и вел практические занятия с лицами, специально изучающими хирургию, в коллегии Св. Козьмы»[63].
Статуты болонского университета искусств и медицины об анатомировании трупов (1405)[64]
Так как анатомирование привлекает внимание и увеличивает прилежание и полезность занятий учеников, а из-за разыскивания и добывания трупов обычно случаются ссоры и распри, было вынесено решение: пусть ни один доктор, студент или кто-либо другой не осмеливается и не отваживается приобретать для себя какое-либо мертвое тело для вскрытия, если только он не получил разрешения ректора и не делает этого по долгу службы… Пусть не более двадцати человек присутствуют при анатомировании мужского трупа и не более тридцати посещают анатомирование женского трупа. Никто не может посетить урок анатомии, если он не был студентом медицины в течение полных двух лет и не находится на третьем году обучения… Тот, кто один раз присутствовал при вскрытии трупа, не может присутствовать вторично в том же году. Тот, кто дважды видел вскрытие трупа, не может сделать этого в Болонье в третий раз, если не считать посещения вскрытия женского трупа, которое можно видеть всего один раз, независимо от того, принимал ли участие студент в анатомировании мужского трупа. Кроме того, эти двадцать или тридцать человек, которым разрешается увидеть вскрытие, должны быть выбраны или отобраны таким образом: при анатомировании мужского трупа пять человек избираются из ломбардской «нации», четыре – из тосканской, четыре – из римской, три – из ультрамонтанской, три из Болоньи.
Что касается рассечения женского трупа, то восемь человек должны быть избраны из ломбардской «нации», семь из тосканской, семь из римской, пять из ультрамонтанской, три из Болоньи. Ректор со своим спутником может посетить любое вскрытие, даже если общее количество присутствующих составит больше, чем предусмотрено статутом, и несмотря на правило, согласно которому каждый может видеть вскрытие только один раз в год…
Каждый доктор по требованию учеников должен организовать вскрытие по правилам, о которых говорилось, даже если он уже производил его в этом году. И он получает жалование в сто болонских солидов. Эти расходы, как и другие, которые могут возникнуть неожиданно, должны быть разделены между студентами, которые присутствовали на вскрытии, так, чтобы при вскрытии мужского трупа было уплачено каждым не больше чем шестнадцать болоньини, а за труп женщины не более двадцати. В противном случае доктор, который производит вскрытие, должен уплатить штраф в сто болонских солидов.