– Едем в «Асгард», – говорю водителю.

– Хорошо, не в Хогвартс, – шутит он в ответ.

Луганск. Промзона. Неприметный комплекс серых зданий, с виду давно заброшенных. Это «Асгард» – одна из ключевых точек «Проекта К». Отсюда бывшие заключенные выходят с заветным помилованием в руках. По крайней мере, те, кому повезло пройти мясорубку боев. Подъезжаем к воротам. Через секунды выходят два бойца в полной амуниции.

– Должны были предупредить, – говорю я. Боец кивает и даёт команду пропустить.

Пустота обманчива. На объекте тотальная светомаскировка. На улицу без приказа никто не выходит. Зато внутри, за бетонными стенами, – улей. «Кашники» в гражданке кучкуются, перешёптываются о будущем, в кабинетах сотрудники ЧВК с сосредоточенными лицами спешно заполняют бумаги.

– Парни, проходим в зал! – говорит один из старших на объекте.

Серый коридор переходит в просторное помещение. Его заполняют люди. Похоже на сельский ДК, только максимально минималистский. У сцены – столы, на них документы и награды.

– Награждение скоро, занимайте места.

Нам удалось попасть на одно из самых секретных мероприятий «Проекта» – его финал. Сегодня бывшим заключённым должны выдать заветные бумаги и отпустить домой. В зале около 150 человек. Шёпот, напряжённое ожидание. В центр выходит широкоплечий мужчина в маске. Но даже в ней его легко узнать – «Хрусталь» – начальник отдела кадров ЧВК.

– Парни, времени мало. Самое простое – большое вам спасибо! Вы сделали невозможное. Родина обратилась к вам, вы отозвались и воевали. Причём воевали так, что реально в аду стало страшно. Эти награды и документы, которые вы сейчас получите, – меньшее, что можно вам дать. Вы их заслужили потом и кровью. Что бы ни случилось в вашей жизни в прошлом, а мы всем вам говорили, для нас вашего прошлого не существует, существует только настоящее, и в этом настоящем никто не вправе лишить человека одного законного права – права защищать свою Родину. И вы воспользовались этим правом. Вы стали воинами, вы настоящие сыны своего Отечества!

В зале повисает тишина. Никто не улыбался. Эти, на первый взгляд, пафосные слова звучат не как парадная речь, а как приговор и награда. Молодые, старые, едва окончившие школу, люди с несколькими высшими, атеисты и глубоко религиозные, – это чистилище объединило всех. И пока Хрусталь говорит, в глазах парней читается радость и боль. Они смогли пройти этот путь… А многие – нет. С каждым словом они всё глубже проваливаются обратно, в свой самый страшный бой, в момент, когда пытались откачать товарища, но не смогли, когда думали, что всё… Осталось лишь выдернуть чеку и подорвать себя.

Мой взгляд падает на документы. Секретная бумажка о помиловании и два письма. Первое от руководства ЛНР:

«В период с июля 2022-го по январь 2023 года Вы принимали участие в специально военной операции. Проявляя самоотверженность и отвагу, Вы прошли тяжелый боевой путь, опаленный сражениями, пропитанный кровью и потом…»

– Заметили? Здесь ни одного красного словца нет, здесь каждое слово – правда, – обращаясь к парням, говорит Хрусталь.

За его спиной – символы компании. Слева на стене – огромный череп «Вагнера». Справа – флаг со звездой, окружённый словами: «Честь. Кровь. Родина. Отвага». В центре – кафедра, на ней плакат с заповедями «музыкантов».

– У каждого здесь лежит кодекс чести сотрудника ЧВК, – произносит Хрусталь, – вы должны запомнить и блюсти его. У вас появился шанс, который даётся раз в жизни – полностью отринуть своё прошлое, забыть о нём, избавиться от него и стать абсолютно другим человеком.

Впервые за долгие месяцы они смыли с себя фронтовую пыль, натянули гражданскую одежду. На сегодня война для них закончилась – завтра не будет штурма. Кто-то мечтал обнять мать, жену, детей. Кто-то – впервые за десять лет пройтись по Москве и не узнать свой двор, в котором прошло детство. Кто-то – просто напиться с друзьями до потери сознания.

Во взглядах читалась растерянность перед неизвестностью и робкая радость новой жизни. А может быть, и страх перед ней. Война научила простому правилу: завтра нет, есть только сегодня.

Боец рядом внимательно вчитывался в кодекс, который ему выдали:

«Ты закончил свой контракт, ты воевал, ты побеждал, мы тебя многому научили. Родина по праву оценила твои заслуги. Сегодня ты выходишь к мирным жителям, которые благодаря тебе не знают, что такое ужасы войны. Будь скромен, не кичись, если сотрудники правоохранительных органов задают тебе какие-то вопросы, не посылай их куда подальше, реагируй на все спокойно, соблюдай кодекс этих правил, помни, что твои товарищи еще воюют, и от того, как общество примет тебя, зависит их дальнейшая судьба».

– Правило 10 – не бухать! Вы придёте домой, вокруг появится рой любителей узнать, как вы воевали. На самом деле им интересно только, как вы их напоите. Все ваши друзья – по эту сторону приклада, по ту сторону стакана – не друзья. Сотрудник ЧВК не употребляет наркотики ни дома, ни в командировке. Это зло, и это не обсуждается. Дальше – не возвращайся к тому, что было. Не воруй ни в коем случае. Кончились деньги, стало не по себе – звони, работа есть. Не насилуй. Это сами понимаете. Обсуждать этот пункт не будем. Заскучал, надоело – звони. Позвонил – приходи. Сейчас вы адреналина столько хапнули, что вам кажется, что хватит на несколько лет, но всё быстро закончится. И чтобы не заниматься ерундой – звони. Вы получили уникальный боевой опыт. Такие люди, как вы, сейчас ценны именно в зоне специальной военной операции. Вы – профессионалы, и вы профессионально можете делать эту работу.

Кодекс чести – одна из вещей, на которой держалась эффективность компании. Если бы меня спросили, в чём секрет «Вагнера», – то этот свод – один из кирпичиков этого успеха. Своеобразный современный Бусидо, написанный для частной армии и адаптированный под массовый набор бывших заключённых. Максимально простой и понятный. Но жёсткий и безапелляционный. А главное – обязательный для исполнения всем.

– Я называю фамилию, сотрудник подходит, я вручаю документы и заслуженные вами награды, – продолжает Хрусталь.

В этот момент парни оживляются. Всем интересно увидеть заветную бумажку, о которой мечтали все шесть месяцев боёв.

– Аскеров! – раздаются аплодисменты.

– Документы об освобождении, медаль за ранение, медаль ЧВК за участие в «проекте», медаль Российской Федерации «За отвагу».

Церемония занимает минут тридцать. После каждой новой фамилии парни хлопают. Одинаково громко, и в начале, и в конце. Такое оно – боевое братство. Аккомпанементом награждения служит кашель. То один, то другой, то сразу группа начинает издавать хрипящие звуки, но к этому все привыкли – последствия жизни на передовой.

– Парни, вот и всё. Носите эти награды с гордостью, вы их заслужили. Такие же награды – медали «За отвагу» – украшали грудь наших дедов, прадедов, которые брали Берлин, Варшаву. Такие же награды украшают сейчас вас за то, что вы брали Покровское, Клещеевку, Бахмут, Соледар. Вы же скоро вернетесь… Спасибо вам за работу!

Парни хлопают, многие показывают «джамбо».

Ночь. Мы грузимся в автобусы во дворе. Вместо мультикама – спортивки. Старшие проверяют людей по спискам и распределяют в машины.

– «Геворг» – здесь.

– «Салям» – здесь.

– «Степ» – здесь.

– «Сюся» – здесь.

Позывные участников «проекта» – отдельная история. Кто был в первых наборах, выбирал сам. Но число новых бойцов росло в геометрической прогрессии. Придумывать начали командиры. Фантазия закончилась на первых сотнях экс-заключённых. Потом в ход пошло всё, что попадалось на глаза. Когда и этот метод забуксовал, на помощь пришёл генератор случайных слов. «Акула», «Евген», «Лёлик», «Зеро», – креатив компьютера примитивен, зато – секунда и готов новый позывной.

Проводы без лишних слов. Один за другим из «Асгарда» выезжают автобусы и направляются в сторону границы…

…Просыпаюсь через несколько часов. За окном поля и леса приграничья. Серое небо разрезают первые лучи восходящего солнца.

– Сейчас будет проверка. Выходите с вещами. Честно отвечайте на вопросы и показывайте, что с собой. Мы вас предупреждали – ничего запрещённого вывозить нельзя. Если тут вас поймают – мы не поможем, – инструктирует парней сотрудник ЧВК.

Автобусы тормозят в поле. Нас привезли на секретную точку – границу между зоной боевых действий и остальной Россией. Здесь бывших заключённых должны проверить сотрудники спецслужб. На земле пара школьных парт, за ними суровые мужики. Подходишь, ставишь вещи на стол, показываешь. Кому-то задают вопросы.

Но атмосфера максимально позитивная. Никто не торопит, не давит. Мне вообще показалось, что если не выйти из автобуса, никто не заметит. Процедура – чистая формальность. Все запрещённые предметы, которые парни могли вывезти, давно изъял особый отдел ЧВК. Получить плюс три месяца к контракту и снова отправиться штурмовать желающих не было.

– Нужно доставать вещи? – спрашиваю человека за партой, ставя на нее свой небольшой спортивный рюкзак.

– Нет, проходите. Всё в порядке.

Снова автобус. Несколько часов пути.

Мы заезжаем на военный аэродром. Вертолёты на бетонных плитах. Нас дожидается другой транспорт – огромный Ил-76. Перед посадкой – массовый перекур и туалетные процедуры в поле у самолета.

Пилоты запускают двигатели.

– Ещё чуть-чуть и дома! – говорит один из парней рядом.

– Ты главное сразу все деньги не пробухай, – шутит другой.

– Не, я к маме поеду. Десять лет её не видел, – резко отрезает первый.

Самолёт готовят к вылету. Парни достают откуда-то взявшуюся скрипку и начинают изображать виртуозную игру. Образ «музыкантов» сопровождает их до конца.

Разгон, взлёт, резкий набор высоты, – военные пилоты не любят прелюдий. Мне разрешают зайти в кабину. У Ил-76 она двухэтажная. На нижнем этаже – смотровое окно. Мы летим над бескрайними полями, и меня наполняет чувство радости, что скоро окажусь дома.

В иллюминаторах появляются очертания городской застройки. Снижаемся. Псков. Садимся быстро и мягко. Начинает открываться грузовой трап. Пытаюсь пройти в хвост, но один из сопровождающих говорит:

– Парни, вам лучше спереди.

Пока спускаюсь, стараюсь не поскользнуться. Смотрю вниз. Поднимаю голову, а передо мной – Евгений Викторович Пригожин.

– Здарова, мужики! Как поездка? Как мои парни? – спрашивает он.

Это моя первая встреча с человеком-легендой. Пригожин стоит у самолета и смотрит, как опускается трап грузового отсека.

– Евгений Викторович, нужно? – спрашивает его помощник и достает из кармана кодекс правил ЧВК.

Без слов Пригожин берет книжицу в руки и идёт к самолету.

– Разрешите выпускать?

– Давай.

Друг за другом вчерашние «проектанты», а сегодня свободные люди, спускаются с трапа на бетонку аэродрома. И каждому Евгений Викторович жмёт руку.

– Евгений Викторович, дожил, – говорит дедушка с густой седой бородой.

– Молодец, красавчик, я не сомневался! – хлопает его по плечу Пригожин.

Полторы сотни пассажиров Ил-76 выстраиваются полукругом. Почти все в одинаковых тёмно-синих джинсах, черных куртках и шапках. Что это лютые штурмовики, узнать почти невозможно. Они похожи на строителей, которых собрал прораб после смены. Но глаза каждого отражают долгий путь к этому заветному дню.

– Парни, я приехал спасибо вам сказать за то, что вы делали. От себя и как говорится от Родины. 180 дней назад мы с вами отсюда поднялись в воздух, и вы полетели в неизвестность. Теперь вы прошли полгода тяжелейшей войны. Те, кто был на Соледаре, парни, тут есть такие?

– Да.

– Те, кто там был, знают, что Сталинград отдыхает. Я сегодня ночью оттуда прилетел – бодренько. Родина и народ в долгу перед вами! Теперь вы не бывшие заключённые, а бойцы ЧВК «Вагнер», а их бывших не бывает. Всем дали книжечку…

– Да, да…

– Адреналин держим в себе. То, чему научились, на гражданке не используем. Врагов нет – все свои. Правоохранительные органы к вам будут относиться с уважением, есть договоренность. Если есть какие-то шероховатости: колл-центр, звоним сразу. И всё будем проговаривать. Понятно, что не все сумеют адаптироваться, потому что у кого-то тяжёлые годы – 10, 20 и больше лет за плечами. Короче, сколько можно – держитесь, будет скучно – звоните, возвращайтесь. Не хватает денег – звоните, возвращайтесь. Жена ушла – звоните, возвращайтесь!

Последнюю фразу Пригожин произносит с улыбкой на лице. Волна смеха накрывает всех парней.

– У вас от всего рецепт есть, – шутит один из парней.

– У нас есть лекарство от всего, – отвечает ему Пригожин. – У кого что не долечено, тоже все телефоны есть, долечиваемся, чтобы все вернулись к нормальной жизни, насколько это возможно. В общем, парни, спасибо!

– Вам спасибо! – хором отвечают парни.

– Не подвели, давайте по автобусам и домой.

Парни окружают Пригожина. Жмут руку, говорят слова благодарности, подходят со своими вопросами и пытаются воспользоваться шансом пообщаться с ним лично. Мешать парням не хотелось, но мне было важно узнать у Евгения Викторовича его мнение, поэтому я выждал момент и спросил:

– В обществе по-разному относятся к происходящему и к тому, что вы отправляете заключенных на фронт. Что можете сказать тем людям, которые считают, что даже так, ценой собственной крови, искупить вину нельзя?

– Они её искупили по полной программе. Всё, что они до этого совершили, надо перечеркивать и начинать с чистого листа. Понятно, что не все они смогут с чистого листа начать. То, что вы видели – это ад. И они прошли через этот ад, родились заново.

– Ваш «проект» сравнивают со штрафбатами времён Великой Отечественной, насколько это сравнение корректное?

– Я не был в Великую Отечественную войну. Не знаю, какими были штрафбаты, может быть они такими же были. Но здесь они становятся членами коллектива, они приходят и становятся бойцами ЧВК «Вагнер». К ним точно такое же отношение, их точно так же вытаскивают с поля боя. О них точно так же заботятся. И я приезжаю их встречать, не всех бойцов я встречаю. Они – это важнейшая составляющая сегодняшней войны, без них всё бы было иначе.

Наверно, там стояли охранники. Наверное, мы были под контролем. Но лично у меня внутри было странное чувство: вот так просто можно было подойти к Пригожину, которого тогда обсуждала не только вся Россия, но и весь мир. Спросить, что интересует, и получить ответ. Без согласований, без списка заранее утвержденных кучей инстанций вопросов. Сейчас вокруг этого человека возник целый миф. Для одних он – истинный патриот, для других – кровавый мятежник. Кем он был на самом деле, ответит история.

– Вас до Питера подбросить? – спрашивает Пригожин.

– Да нет, спасибо. Мы на самолете до Москвы, – отвечаю я.

Мы пожимаем руки, Пригожин идёт к своей машине, припаркованной рядом с ИЛ-76. А мы к автобусам, которые должны отвезти нас из аэропорта в гороа. Едва находим места, остались только на последнем ряду. Протискиваемся.

– Могли сейчас ехать с Пригожиным в его кортеже, а не с «кашниками» сидеть… – говорит мне режиссёр.

И тут до меня доходит весь масштаб собственной глупости. Несколько дней я не спал, поэтому организм перешёл на автопилот, но даже на нём я понял, какой шанс упустил. До Питера – несколько часов. Несколько часов наедине с Пригожиным. Но поздно пить боржоми, когда почки отказали.